Dip your hands inside my soul, Don't you see that I'm yours?

Уён думает, что Сан с таким же успехом может сидеть у него на коленях, когда он находится так близко и точными движениями размазывает тени по веку. Пару минут назад Чон помогал ему с причёской и макияжем. Уён не очень-то верил в Бога, но было трудно не позвать на помощь какую-нибудь небесную силу, когда руки Сана лежали на его бёдрах, помогая сохранять равновесие, когда Уён делал ему макияж, и тепло Сана просачивалось сквозь его леопардовую рубашку на пуговицах, которую он носил. Уён как-то это пережил. Это был своего рода ритуал — выйти на вечеринку в пятницу, за неделю до экзаменов, в конце семестра и напиться до потери сознания, но, возможно, тот факт, что до конца учёбы остаётся всего год, заставляет Уёна чувствовать себя гораздо менее восторженно по отношению ко всему этому. Сан, однако, кажется счастливым, главным образом потому, что ему нравилось, как свободны они могут быть в клубе, где никто не будет их осуждать и не посмотрит на них дважды. Уён же хочет пойти и напиться до бесчувствия, а потом рухнуть на тротуар или ещё куда-нибудь. Чхве немного теряет равновесие, когда Чон тянется, чтобы ухватиться за то, что Уён считает подводкой для глаз. Он немедленно помогает Сану, выпрямляя его, положив руки на бёдра. Это практически пытка, чувствовать, как мала талия Сана под его руками среднего размера. Уён старается не ускорять своё падение в ад, когда в его мозгу проносятся не совсем уместные мысли. Уён сидит неподвижно, едва дыша от страха сделать что-то, чего он не хочет. Руки Сана не дрожат, когда он проводит кончиком подводки по векам. От него так чудесно пахнет, древесно-цветочный аромат его одеколона и сандалового шампуня безжалостно топит Уёна, заставляя его чувствовать головокружение и плавучесть, а ведь он ещё даже не пьян. — Ты хорошо пахнешь, — выпаливает Уён, предательски раскрыв рот, и замирает. Когда Сан смотрит на него сверху вниз, глаза у него напряжённые, почти обжигающие, обведённые подводкой. Он не отстраняется, кисть в его руках останавливается, прежде чем снова двинуться. — Да? — спрашивает Чхве. Уён слышит, как он доволен, поэтому щипает его за бедро, заставив Сана зашипеть. — Я мог бы выколоть тебе глаза, идиот, — ворчит Сан. — Ты напрашивался на комплименты, — говорит Уён, его слова приглушены ограниченным движением, которое он может себе позволить, когда Сан оттягивает его нижнее веко. — Я? Ты же сам сказал, что от меня хорошо пахнет. Твой нюх всегда даёт сбои, поэтому это не то, что я часто слышу, и ты не можешь винить меня за то, что я хочу это подтвердить. Уён издаёт недовольный звук, но в остальном молчит. Сан похлопывает его по щеке и выходит из его личного пространства; его ботинки громко стучат по полу, когда он подходит к импровизированному туалетному столику Чона и кладёт тени для век и подводку точно туда, где они и лежали. Уён смиренно вздыхает. Какая-то его часть хочет, чтобы Сан забыл о нём, просто чтобы ему было легче любить его, даже если это не похоже на то, что произойдёт в ближайшее время, но Сан не забывает о нём ни одной мелочи и Уён определённо не может уменьшить количество любви, которую он имеет к лучшему другу. Уён встаёт, завязав шнурки на ботинках, берёт кожаную куртку, которую положил на кровать перед приходом Сана, и надевает её. Сан прислоняется к столу и пристально смотрит на него, медленно моргая, скрестив руки на груди, и сине-чёрная ткань его рубашки со стоячим воротником обтягивает его бицепс. — Где твоя куртка, дурак? — спрашивает Чон, теребя манжеты своей куртки, под которой по локоть закатана рубашка. Сейчас последняя неделя ноября, а это значит, что на улице уже довольно холодно. Клуб находится неподалёку, и Сонхва повезёт их, но всё равно будет холодно. Был шанс, что они, вероятно, возьмут такси обратно в общежитие или пойдут пешком, в зависимости от состояния опьянения. Сан пожимает плечами, а Уён фыркает, слегка разочарованный. Он идёт к своему шкафу, открывает его и достаёт свою чёрную куртку с кислотными вставками, бросая её Сану, который хмуро смотрит на неё. Он закатывает глаза, но не двигается, чтобы надеть её. — Надень, или мы сегодня никуда не идём, — говорит Уён, не оставляя места для споров и поворачиваясь, чтобы порыться в нижнем ящике в поисках овчинной куртки. Уён оборачивается и видит, что Сан протягивает руки вперёд, чтобы показать, что с ним всё в порядке. Они почти одной комплекции, так что куртка сидит на нём почти как влитая. Чон подавляет желание сосредоточиться на чувстве, которое наполняет его грудь, когда он видит Сана, что носит его одежду. — Счастлив? — спрашивает Чхве, подняв брови. — Очень, — отвечает Уён, бросая Сану вторую куртку. — А это для кого? — интересуется Сан, и на его лице появляется озадаченное выражение. — Для тебя, — отвечает Уён, хватая свой телефон и запихивая его в карман с небольшим трудом, вызванным его темными кожаными штанами. — Почему я должен носить две куртки, когда ты носишь только одну? Уён качает головой. Сан никогда не научится этому, не так ли? — Потому что снаружи очень холодно, и ты превратишься в сосульку, как только мы выйдем, — многозначительно говорит Чон. — Ты этого не знаешь, — говорит Сан, слабо защищаясь, даже если он знает, что не выиграет конкретно этот спор. — Да, я знаю, — сурово говорит Уён, и на него валятся воспоминия о том, как Сан миллион раз отказывался следовать его совету и в конце концов дрожал, и цеплялся за него, чтобы согреться, в то время как его зубы стучали, и Уён накидывал свою куртку Чхве на плечи. — Хочешь поспорить на это? — спрашивает Сан, и Уён хочет отшлёпать его за то, что он идиот. — Нет, спасибо. Я лучше буду видеть тебя живым, чем стану на десять долларов богаче, — говорит Уён, и в его голосе слышится недоверие к тому, как неразумно ведёт себя его лучший друг. — Вау, сколько драматизма, — произносит Сан, прищёлкивая языком. Уён выпихивает его за дверь и запирает за ним комнату.

***

Сонхва знает владельца клуба, поэтому он огибает очередь и тянет парней к двери, предназначенной только для сотрудников, и вышибала салютует, увидев их. Бёдра Уёна болят от того, как он втиснут в сидение с Саном, сидящим у него на коленях, но это стало вполне распространённой ситуацией, чтобы мышцы его ног стали быстрее проходить. Ёсан и Сонхва как обычно тащат Чонхо и Хонджуна на танцпол, как только входят в клуб. Диджей включает R&B трек, который обычно звучит в случайном порядке, когда Уён позволяет свободному плейлисту на Ютубе делать своё дело, в то время, как занимается зубрёжкой в полночь. Очевидно, громкие басы, и ритм не давали отличить его сердцебиение от музыки. Уён морщится, когда Сан ведёт их к бару, повесив свою куртку, ту самую, что одолжил ему Чон, в комнате, примыкающей к главному этажу. Его ноги свело судорогой, и он остановился как вкопанный. Сан извиняющимся жестом похлопывает себя по бёдрам, и Уён задерживает дыхание, когда руки Чхве касаются его. Это всего лишь секунда, но его сердце падает на пол, прежде чем он поднимает его и засовывает обратно в грудную клетку. Сан, сидевший у него на коленях во время поездок на машине, был похож на одну из этих повторяющихся шоковых процедур, которые проводили людям в психиатрических больницах, которые должны были быть толчком к осознанию реального мира, как лечение или экспозиционная терапия, но чаще всего это была просто пытка. Минки и Юнхо останавливает парень из хоккейной команды, который легонько хлопает Минки по спине, как если бы он был ему другом, поэтому Чон мягко подталкивает Сана к бару. Сан, кажется, понимает намёк, и пробирается сквозь толпу быстрее, чем раньше, зная, что нет никакого смысла ждать своих друзей, когда они все разбежались после пяти минут нахождения в клубе. Уён фыркает, устраиваясь на стуле и заказывая мартини для них обоих. Он не собирается сегодня напиваться до беспамятства и вполне обойдётся без головной боли. Чхве протягивает его мартини, который бармен ставит на стойку, и Уён едва заметно кивает в знак признательности. Он медленно потягивает свой напиток и поворачивается на стуле, чтобы проследить за их друзьями, махая при этом нескольким знакомым из дистанционного клуба. Одна из девушек подмигивает Чону, даже когда танцует с кем-то другим. Уён откашливается и делает вид, что ничего не замечает, а потом разворачивается обратно и видит пристальный взгляд Сана, теперь уже немного опечаленный. Уён хмурится и ставит стакан на стол. — Что случилось? — спрашивает он, внимательно наблюдая за Саном. Сан качает головой и одаривает Уёна широкой улыбкой, даже если она не доходит до его глаз. Сан был наиболее склонен к перепадам настроения среди их компании, так что Уён не подталкивает его к ответу, зная, что Чхве придёт в норму ещё до того, как наступит ночь. Сан одним глотком осушивает свой бокал и просит следующий, и Уён смиряется с тем, что его лучший друг будет в дерьме, а это значит, что Чону, вероятно, придётся тащить его задницу домой. Уён тяжело вздыхает, потягивая свой единственный напиток, пока Сан не говорит ему, что хочет водку, что заставляет Чона захотеть её тоже. К тому времени, как проходит добрых сорок минут, руки Сана уже обнимают Уёна, когда он наваливается на него и хихикает. Уён обнимает его за талию только для того, чтобы Чхве не потерял равновесие, даже если он сам немного шатается. Вероятно, Уён ощущает небывалый кайф, который заставляет его чувствовать себя немного более раскрепощённым и меньше думать о своих действиях. Уёну ничего так не хочется, как убежать в свою комнату и рыдать в подушку. Сан напрягается рядом с ним, когда Чон проклинает свою удачу или отсутствие её, и делает глоток водки, чувствуя, как прохладная жидкость падает вниз ударом. Эта та девушка, которая заставила Сана напрячься. Уён видел её раньше, хоть у него и нет её имени, чтобы привязать его к лицу. У неё большие глаза и красивая фигура, её тело и тёмно-бордовое платье демонстрируют все её достоинства, и было бы легко влюбиться в кого-то вроде нее, но сердце и душа Уёна принадлежат мальчику, сидящему рядом с ним, с крашенными светлыми волосами и пухлыми губами, который выглядит как грех и утешение одновременно так, что Чон никогда бы не смог подавить эту любовь в себе. Никто не мог сравниться с Саном, во всяком случае, в глазах Уёна. — Угостишь меня выпивкой? — спрашивает девушка, и её коралловые губы блестят. Печально, что Уён даже не чувствует ни малейшей искры внутри себя от желания, исходящего от неё. Сан вырывается из его рук с нервным смешком. Уён зовёт его, но тот садится с другой стороны от девушки и заказывает ещё один напиток. Когда Чон вытягивает шею мимо девушки, игнорируя её на некоторое время, чтобы попросить Сана вернуться, Чхве только посылает ему широкую ухмылку и большой палец вверх в паре с подмигиванием, прежде чем снова поворачивается к своему бокалу и снова опрокидывает его. Ёсан и Чонхо машут им, когда приближаются, и их пристальный взгляд мечется между Уёном и девушкой, а рот открывается в небольшом О. Похоже, они приняли решение о том, кто и где сядет, и пара встаёт по бокам от Сана, заказывая напитки и себе. Девушка машет рукой перед Чоном. Её ногти выкрашены в ярко-синий цвет, и это прекрасно выглядит на ней, но Уён не может не вспомнить о лаке, который был у Сана на первом курсе, и этот оттенок выглядит намного красивее именно на его длинных ногтях, как думает Уён. Чон подумывает, чтобы отвергнуть её, но за его веками скрывается мальчик, которого он любит с тех пор, как помнит себя, и он думает, что, возможно, один танец не повредит, если это поможет ему не смотреть на то, как хорошо выглядит Сан сегодня вечером, кожа которого практически светится даже во вспышках цветных огней. — Конечно, — говорит Уён, заказывая клубничный мартини, который, как говорит девушка, ей нравится. Уён не может сказать, что он не видит, как это происходит, когда она тянет его на танцпол, плавно двигая бёдрами под какую-то сексуальную песню. У Уёна нет настроения скрывать некоторые из своих движений, поэтому он позволяет ей грубо обращаться с ним, когда она танцует почти вокруг него. Он одаривает её парой фальшивых улыбок, которые быстро исчезают, когда она кладёт его руки себе на бедро и талию, прижимаясь своей грудью к его. Уён чувствует, что его вот-вот стошнит, и замирает, когда она игнорирует его безразличие и прижимает свою задницу к его промежности. Он тут же убирает руки и делает шаг назад. Ясно, что это не одна из тех ночей, когда он может прикусить язык сквозь боль, вину и сожаление и изо всех сил постараться забыть, что он влюблён в Сана. Девушка хмурится и надувает губы, проводя своими идеально наманикюренными руками по его рубашке. Чон хватает ее за запястье и качает головой. — Прости, но ничего не получится, — говорит Уён и уходит, даже не дожидаясь её ответа. Он, наверное, полный придурок, но в данный момент, всё, что он хочет сделать, это выпить ещё рюмку и смотреть на Сана всю ночь, что в некотором роде разрушает в первую очередь цель того, почему он согласился на танец. Девушка, к счастью, не последовала за ним в бар. Чонхо и Ёсан, сидящие по обе стороны от Сана, немного пьяны, и Чхве утыкается в шею Чонхо, а рука Ёсана поглаживает его по бедру в произвольные промежутки времени. Они поднимают глаза, когда Уён подходит к ним, а Сан сжимает в руках стакан с водкой, прежде чем выпивает то, что от неё осталось. — Ну и как? Она не сделала этого для тебя? — спрашивает Ёсан, и его голос звучит так, будто он по какой-то причине сердится на Чона. Сан, похоже, совершенно не замечает повисшего в воздухе напряжения, потому что прыгает к Уёну, обнимая его за плечи. — Уён-и, — хихикает он, но глаза у него красные, а макияж размазан. Неужели Сан плакал? Ёсан тянет Чонхо вверх и бросает на Чона свирепый взгляд. — У Чонхо завтра начинается сессия, мы уедем пораньше. Не оставляй его одного, — говорит Ёсан. — С чего бы мне оставлять его одного? В чём, чёрт возьми, твоя проблема, Ёсан? Что я сделал? — спрашивает Уён, и алкоголь берёт верх и убивает его привычный контроль. Сан напрягается в его руках, но гладит Чона по спине нескоординированными движениями, стараясь успокоить. — Что ты не сделал? — возражает Ёсан, слегка покачиваясь на ногах и делая шаг к нему. Чонхо бросает на Уёна извиняющийся взгляд. — Он просто пьян. Не обращай внимания. Возвращайтесь домой целыми и невредимыми, — говорит ему Чонхо и шепчет что-то на ухо Ёсана, прежде чем потянуть его к выходу. Разочарованно вздохнув, не понимая, что именно произошло, Уён неловко похлопывает Сана по спине. Сан скулит, вися у него на шее, как будто он ещё не совсем готов отпустить. — Я хочу танцевать, — произносит Сан, наконец отстраняясь от него только для того, чтобы схватить за воротник и наклонить голову. Он тычет мягкой подушечкой пальца в родимое пятно под глазом Уёна. — У тебя самая милая родинка на всей грёбаной планете, Ён-а, — говорит Сан с такой охуенной нежностью, что Чон чувствует, как его глаза щиплет знакомая боль. Он чувствует, что не должен закрывать глаза, чтобы представить, что Сан тоже любит его, когда Уён знает, что не хочет идти по этой опасной дорожке. Сан тычет его в щёку и смеётся в лицо, звуча восторженно, как будто Уён был единственным человеком, который мог заставить его чувствовать себя таким счастливым. Чхве пахнет сандаловым деревом, цветами и водкой, и это не должно заставить Уёна глупо хотеть поцеловать его прямо здесь и сейчас, но это не так. — Я уже говорил тебе, что ты красивый? — спрашивает Сан, широко раскрыв честные глаза и всё ещё тыча пальцем в щёку. С таким же успехом Земля могла расколоться и утащить Чона вниз своими расплавленными руками. Уён кивает, потому что да, Сан был очень щедр на комплименты, когда дело касалось его. Это было пагубно для его сердца, но Уён жил буквально на острие в течение многих лет, и даже если это было больно, было легче притвориться, что Сан принадлежит ему в тот единственный момент, когда смотрит в глаза и говорит, что Уён хорошо выглядит. «Этого всегда будет мало, — думает Уён, — потому что реальность всегда будет причинять боль, а боль — это то, что ему нужно, чтобы вырваться из сна, в котором он иногда мечтал жить». — Ты пьян, Санни. Давай просто пойдем домой, ладно? — говорит Чон, легонько касаясь щеки Чхве. Сан яростно трясёт головой и гримасничает, вероятно, потому что голова у него уже начала кружиться. — Я твой лучший друг и я хочу с тобой потанцевать. Пожалуйста, — умоляет Сан, глаза его наполняются слезами, фиолетовые огоньки вспыхивают на лице, делая его похожим на Божество, которое решило остаться рядом с таким смертным, как Уён. Это зрелище выбивает все дыхание из лёгких Чона, и он несколько раз бормочет «Нет» себе под нос и быстро кивает. Он не хочет, чтобы Сан начал плакать, когда Уён готов легко прыгнуть со сковородки в грёбаный огонь ради него. Опасно покачиваясь, Сан кое-как пробирается сквозь толпу. Уён следует за ним вплотную, и с каждым шагом его грудь задевает спину Чхве. Это похоже на то, что всё, кроме Сана, исчезает из поля зрения, когда они двигаются к центру танцпола, более пустому и просторному по сравнению с теми сторонами, где люди давят друг друга, не заботясь ни о чём. Если бы Сан был трезв, то, возможно, Уён бы показал какую-нибудь из хореографий, которую выучил во время каникул от школы, когда лето было слишком жарким, чтобы оставаться на улице весь день, и позволил бы своему телу поддаться ритму и на мгновение бы вспомнил о своей мечте стать айдолом, но Сан не трезв, и Уён понятия не имеет, что делать, кроме как чувствовать себя неловко за всё, что он делает. Как ни странно, Сан спокоен и уравновешен, ну, настолько, насколько это вообще возможно после Бог знает скольких рюмок. Чхве нежно тянет Чона за шею и обнимает его. Уён напряжён, тело гипер-осознаёт каждую точку соприкосновения между ними, но дыхание Сана становится теплым, когда он касается слегка потной кожи шеи Уёна, и это делает всё бесконечно тяжёлым, чтобы отпустить. Все, что они делают, это покачиваются в такт, оставаясь в объятиях друг друга. Это не значит, что они не обнимались раньше, они обнимались до такой степени сильно, что Уён был уверен, что никогда не видел, чтобы кто-то из его друзей был так цепок друг с другом. Но дружба у всех разная. Именно такой была их. Коротко говоря, Уён мечтает о том, что Сан никогда не захочет отпустить его, навсегда удерживаясь рядом. Никто, думает Уён, не сможет отнять у них это. Если, конечно, Сан сам этого не захочет. Уён никогда бы не попытался связать своего лучшего друга. Сан похлопывает его по спине в середине третьей песни, когда телефон Чхве вибрирует у его бедра. Он протягивает его Уёну, вероятно, потому что у него слишком кружится голова, чтобы читать с экрана. Уён включает телефон, просматривая сообщение от Сонхва. — Мы поедем обратно на такси, хорошо? — говорит Уён, ожидая, что Сан кивнёт, прежде чем быстрым сообщением дать понять Сонхва, что они будут в порядке. Уён возвращается в бар, достаёт бумажник, чтобы взять свою карточку, и оплачивает счёт, несмотря на то, что Сан хлопает его по руке. — Ты можешь заплатить в следующий раз, — говорит Чон, чтобы успокоить Сана, качая головой и помогая тому надеть куртку, когда получает в ответ яростно надутую губу. — Это нечестно, — парирует Сан, мстительно размахивая руками, чтобы Уён не смог надеть один из рукавов. — Ты заплатил в кафе, — говорит Уён, тяжело вздыхая, когда Чхве решает проявить к нему немного милосердия и принимает помощь в надевании куртки. — Ты просто придурок, постоянно следящий за мной, Уён-и, каким бы милым ты ни был, — заявляет Сан. — Да, да, так ты уже говорил, — отвечает Уён, смеясь, когда Сан снова шлёпает его.

***

Когда они выходят из клуба, уже за полночь, и луна высоко в небе отбрасывает мягкие тени на лицо Сана. У Уёна перехватывает дыхание от картины, которую рисует Сан, вдохи которого создают иллюзию дыма перед лицом. Чон кашляет, чтобы скрыть, как он откровенно пялился, и Сан поворачивается к нему, как только Уён отводит взгляд. Может быть, это из-за алкоголя, который он выпил, или из-за того, что он так безвозвратно влюблён в Сана, но Уёну сегодня действительно тяжело держать свои мысли и действия в узде. Он впивается своими короткими ногтями в ладонь и ждёт, когда боль поглотит водоворот, в который Чон медленно погружается. Сан чихает и сразу же смеётся. Проходящая мимо них девушка, которая выглядела слегка нетрезвой, говорит: «Будь здоров». Сан неуверенно салютует ей. Парни уже несколько минут ждут у входа в клуб, но ни одно такси так и не освобождается. Кампус находится в нескольких минутах ходьбы, но Сану легко становится холодно, и вместе с тем, как он был пьян, он, вероятно, будет дрожать всю обратную дорогу, если они пойдут пешком. Последнее, чего хочет Уён во время финальной недели, это чтобы Чхве простудился, но, похоже, у них нет выбора. — Похоже, нам придётся возвращаться пешком, Санни, — говорит Чон, и Сан моргает остекленевшими глазами, слегка теряя фокус. Уён жалеет, что не попросил у бармена воды перед уходом. Развернуться и снова войти — это неудобство, которое он не хочет терпеть, потому он мысленно извиняется перед Саном и хватает его запястье, чтобы потянуть в сторону кампуса. — Мне холодно, — говорит Сан, не отставая от Уёна, который идёт медленно, чтобы его лучший друг не чувствовал себя ещё более дезориентированным, чем сейчас. Уён едва сдерживает желание сказать: «я же тебе говорил», но Сан, вероятно, не вспомнит об этом на следующий день, поэтому, как лучший друг, он прибережёт это для подобных будущих затруднений, которые, он уверен, повторятся. Через несколько минут Уён протягивает Сану руку, и тот комично долго обдумывает этот жест, прежде чем крепко вцепиться ему в бок. Здесь почти тихо, если не считать нескольких благоговейных звуков, которые издаёт Сан каждый раз, когда видит на небе полную луну. Уён должен быть равнодушен к этой стороне Сана, но он просто парень, который любит своего лучшего друга больше жизни, поэтому он мягко улыбается ему и подыгрывает. — Я хочу покататься на спине, — бормочет Чхве, когда ворота кампуса уже недалеко, глядя на Уёна своими глупыми, но великолепными глазами и совершенным лицом, и Чон смиренно вздыхает. Он приседает и наклоняет голову в знак согласия. Сан прыгает на него, полностью прижимаясь торсом к спине Уёна, и обхватывает его руками за шею, скрещивая их на груди Чона. Здесь тепло и уютно, и подбородок Сана склонился к лопатке Уёна. Последний даже не заметил, что ему самому холодно, пока тепло Сана не ударило его в полную силу от такой близости. Вероятно, от того, что Уён привык быть повозкой, ему совсем не трудно или странно ходить с Саном, обёрнутым вокруг него. Охранники у ворот косятся на них и громко хохочут, когда видят это. — Эй, с твоим другом всё в порядке? — спрашивает один из них. Уён кивает. Сан прилип к нему, как клей, но всё равно поднимает одну руку вверх и соединяет большой и указательный пальцы в круг, оставляя остальные прямыми. Охранники снова смеются, когда Уён ускоряет шаг, и руки его начинает сводить судорогой. Он ненадолго задумывается, не попросить ли Сана спуститься, но потом слегка поворачивает голову и видит лицо Чхве, прижатое к его плечу. Он выглядит слишком спокойным, чтобы его беспокоили, поэтому Чон подбадривает себя и продолжает идти. Это не совсем неожиданно, когда Сан тянет Уёна вниз к кровати после того, как выпил два стакана воды. Уён настаивал, чтобы он выпил их сразу как они доберутся до комнаты. Сан закидывает одну ногу на бедро Чона, как будто боится, что тот собирается улизнуть, когда на самом деле Уён слишком сильно паникует, чтобы даже дышать, не говоря уже о том, чтобы довериться своему сравнительно меньшему, но всё ещё пьяному «я», чтобы спотыкаясь, вернуться в свою комнату. Уён действительно должен освободить свои бёдра от кожаных штанов, и бёдра Сана тоже, но даже если он делал это миллион раз до этого, сегодня этот жест кажется слишком интимным, пугающим, что заставляет сердце Уёна биться быстрее, чем когда-либо. Он моргает, слегка вытягивает шею, чтобы посмотреть вниз на Сана, который, кажется, находится там, где ему и положено, положив голову на плечо Чона и уже погрузившись в сон. Сердце Уёна дрогнуло и сжалось в груди. У них у обоих до сих пор остался размазанный макияж, который действительно должен быть стёрт, если они не хотят иметь дело с некоторыми трудностями потом, но тепло Сана вызывает привыкание, и то, как его пальцы обхватили рубашку Чона, заставляет Уёна не двигаться. Впервые за долгое время Уён позволяет себе быть эгоистом и прислушаться к своему сердцу. Сон затягивает его, а он даже не осознаёт этого, и ему снятся светлые волосы, веснушки на шее и глубокие ямочки, которые впиваются в кожу раскрасневшихся щёк каждый раз, когда Сан смотрит на Уёна.

***

Следующая неделя действительно соответствовала прозвищу, данному ей всем студенческим обществом: адская неделя. Уён просто благодарен, что закончил со своими докладами и презентациями. Обычно за это время он не часто встречается с Саном или остальной частью их компании, так как в основном он просто проводит время в своей комнате, как можно больше зубря, полностью используя последние мгновения этой безумной гонки. Чон молча благодарит всех ангелов, присматривающих за ним, за статус отношений его соседа по комнате, что означает, что когда наступает время экзаменов, он идёт к своей девушке, возвращаясь в комнату совсем нечасто. Уён получает комнату в своё распоряжение, что также даёт дополнительное преимущество — никто не осуждает его, если он читает строки из своих заметок, как будто Чон прямиком из Викторианской эпохи. Уён проклинает Рэймонда Уильямса*, культурный материализм и его абсолютное пренебрежение к студентам, которые просто хотели закончить университет, когда Сан врывается весь взъерошенный и тащит его в кафетерий. Сейчас полдень, и Уён пропустил завтрак утром, пока думал над вопросом о том, зачем литературной теории понадобился Лакан* и зеркальные сцены*. Сан успокаивает его протесты, прислонив палец к губам Чона, когда складывает свою тарелку с двумя гамбургерами, миской риса с кимчи и кучей фруктов, что само по себе является смехотворным набором. Женщина за прилавком одаривает его материнской улыбкой и подмигивает, позволяя Сану делать своё дело вместо того, чтобы вмешиваться. Чхве пододвигает Чону поднос, тупой край которого впивается ему в живот, и принимается за еду сам. Ёсан машет им рукой из-за стола рядом с окном. Уён хватает Сана за локоть и направляется к этому столу. — А где Юнхо и Минки? — спрашивает Сан, откусывая кусочек яблока и искоса поглядывая на Уёна, что означает, что Чхве вот-вот накричит на него, если тот не начнёт есть. Уён запихивает виноградину в рот и жуёт. — Они ушли. У Юнхо случился нервный срыв, поэтому Минки решил, что будет лучше, если он вернётся в их комнату и немного поспит, — отвечает Ёсан. Он и сам выглядит не намного лучше, мешки под его глазами почти чёрные, когда он смотрит на Уёна с полным ртом жареной картошки. — Ты выглядишь дерьмово, — комментирует Ёсан. — Боже, спасибо, — говорит Уён, напрягаясь, прежде чем расслабиться под рукой Сана, играющего с тонкими волосами у него на затылке. — Ты тоже выглядишь дерьмово, — продолжает Чон, стараясь не слишком сильно наклоняться к Сану, как бы ему этого не хотелось. Чонхо бросает на него странный взгляд, после чего отводит его к своей тарелке, как будто он сомневается в жизни, пока они говорят. Ёсан пожимает плечами и крадёт виноградинку с тарелки Чонхо, что заставило бы последнего задохнуться от возмущения, если бы он не выглядел так выжженно от стресса перед предстоящими экзаменами. Уён откусывает гамбургер и получает нежное и благодарное похлопывание по голове от Чхве, которое немедленно поднимает его настроение на миллион очков. — Уён-и, ты в порядке? — внезапно спрашивает Сан, когда они возвращаются в общежитие, попрощавшись с Чонхо и Ёсаном. Уён задумывается над этим вопросом. — Наверное? Мы уже у конца, — говорит Чон, глядя в сторону Сана, и замечает нахмуренные брови. Сан выглядит так, как будто держит себя в руках, несмотря на все переживания предыдущих месяцев. Уён тычет ему пальцем в складку между бровями. Чхве хватает его за палец с призраком улыбки на лице. Он тоже устал, хотя, похоже, чувствует себя лучше, чем все остальные. — Не хочешь немного вздремнуть? — спрашивает Сан, и в его голосе слышится беспокойство. Уён почти не сомкнул глаз прошлой ночью, потому что постоянно вставал, чтобы проверить свои записи, и его ум был на пределе от стресса и безумного количества материала, который ему приходилось учить. Чон кивает, потому что Сан не выглядит так будто он примет «нет» за ответ, а также потому, что он знает, что пребывание рядом с Саном в течение некоторого времени поможет ему вернуться к учёбе с новыми силами. Когда они наконец добрались до комнаты Чхве, тот похлопал себя по коленям, после того как забрался в кровать, прислонившись спиной к её спинке. — Ты не будешь спать? — спрашивает Чон, садясь на кровать и придвигаясь ближе к Сану. — Мне совсем не хочется спать. Это ты выглядишь так, будто над тобой кто-то издевался, — говорит Сан, немного забавляясь. Уён кряхтит и прижимается к Чхве, положив голову и половину туловища ему на колени. — Столкни меня с кровати, если я начну пускать слюни, — говорит он, утыкаясь носом в мягкую ткань поношенных штанов Сана. — Я так и сделаю, — обещает Сан, проводя пальцами по чужим волосам и просматривая то, что, как известно Чону, является записями лекций по телефону. Уён засыпает быстрее скорости света.

***

Уён заканчивает на три дня раньше Сана. Всё оказалось не так плохо, как он ожидал. Чёрт возьми, всё вышло намного лучше, чем предполагалось. Уён почти уверен, что отлично справился с литературной теорией. К его большому удивлению и радости, его мозг сотрудничал с ним гораздо больше, чем Чон надеялся. Он мог процитировать множество строк дословно, что в значительной степени подтверждало его хорошие оценки, так как профессор, который оценивал работу, был особенно разборчив в подобных деталях. Уён вытирает стол влажной тряпкой и идёт за сухой. Кафе немного пустое по сравнению с обычными днями, в основном потому, что все студенты были занятыми выпускными экзаменами. Чон уже попросил выходные, так что мог бы просто остаться в общежитии и пропустить работу, но оставаться в своей комнате оказалось довольно сложной задачей. Он всё ещё хотел пойти к Сану, так как ему нечем было занять себя после экзаменов. Чхве застрял в гадких когтях экономики, и даже если бы Сан сказал, что всё в порядке, и Уён может прийти, Чон знал, как сильно тот нервничает из-за проекта. Если Уён пойдёт, то, вероятно, отвлечёт его, и Сан почувствует себя обязанным оказывать какое-то внимание. Уён не хотел, чтобы это случилось, поэтому он написал своему боссу и сказал ей, что может прийти на помощь. Она быстро отреагировала. И вот он здесь, протирает столы до такой степени, пока они не станут безупречно чистыми, и ему так скучно, что он считает количество палочек для еды на каждом столе. Уён чуть не сломал себе шею, услышав громкий вой сирены, эхом отдающийся в ресторане. Неужели это пожарная сигнализация? В этот момент в кафе входят две девушки, явно паникующие, как будто они видели что-то особенно ужасное по пути сюда. — Что случилось? — Уён слышит, как его босс спрашивает с любопытством. — На третьем этаже общежития для парней произошёл пожар. Все говорят, что это короткое замыкание, — отвечает одна из девушек, выглядя так, словно готова разрыдаться. Уён замер, шестерёнки в его мозгу начались вращаться так быстро, что это заставляет его вздрогнуть. Сан. Он развязывает свой фартук и бросает его за прилавок, чем заслужил вопросительный взгляд хозяйки. — Мне нужно идти. Комната Сана… Сан живёт на третьем этаже, — объясняет Уён, даже не дожидаясь её ответа, когда выбегает за дверь, так быстро, как только позволяют его ноги, направляясь в сторону их общежития. В голове повторяется Сан, Сан, Сан, и Уёну кажется, что его вот-вот вырвет. Его лёгкие горят от усилий, которые он требует от них, а внутренности дрожат при мысли о том, что с Саном может случиться что-то ужасное. Мимо него проносятся две машины скорой помощи, и Уён бежит быстрее, умудряясь каким-то образом схватить свой телефон и набрать экстренный номер Сана. Уён ругается на звук бесконечного гудка и сладкий голос Сана говорит ему оставить сообщение, потому что тот не может ответить прямо сейчас. Чон резко останавливается перед толпой, собравшейся у входа в общежитие и вокруг него. С верхних этажей идёт дым, и его сердце подпрыгивает к горлу, когда Уён видит, как один из пожарных несёт кого-то, в ком узнаёт парня, живущего с Саном через две двери. Уён грубо расталкивает толпу, чтобы пробраться сквозь неё, а его телефон до сих пор приложен к уху дрожащими руками. Его душит ком эмоций, и Уён сожалеет, что не остался с Саном, даже если в то время поход на работу казался лучшим вариантом. Уён чувствует знакомую боль в глазах и моргает, чтобы не превратиться в плачущее месиво. Он дико озирается по сторонам, ловя глазами подбегающего к нему в панике Минки. — Ты видел Сана? — спрашивает Минки, и Уён качает головой, когда агония хватает его за горло и тянет вниз. — Я должен был просто остаться с ним, — хрипит Уён, щурясь на вход, уже собираясь протиснуться мимо пожарных, и отправиться на поиски Сана. Минки озабоченно похлопывает его по спине. — Я поищу его на другой стороне. Юнхо уже ищет его. С ним всё будет в порядке, — заверяет Минки и исчезает в толпе, собравшейся вокруг пожарной машины. Уён проводит потной рукой по волосам и решительно направляется к чёртовому выходу. Его останавливает дрожащая рука на плече, и он резко оборачивается, чтобы отмахнуться и дать понять, что у него нет времени, когда видит раскрасневшееся лицо Сана, с текущими ручьями слёз по его щекам. Облегчение ударяет в грудь Уёну, как пуля, когда Чхве прерывисто шепчет его имя. Он даже не слышит его в расплывающихся вокруг голосах. Чон бросается вперёд и тянет Сана за плечи, крепко держа, когда чувствует, как тот дрожит в его руках. Он гладит Чхве по спине, бормоча любые слова, которые приходят на ум, даже не заботясь о том, имеют ли они смысл или нет. Уён мысленно считает до ста, чтобы не рухнуть под тяжестью, которая всего несколько мгновений назад сдавила ему грудь. Что если бы что-то случилось с Саном, и он ушёл бы, так и не узнав, что Чон чувствует к нему. Как много он чувствует к нему. Уёну пришлось бы провести остаток своей жизни без Сана, который щекотал его подбородок, обнимал и отчитывал за слишком усердную работу. Просто…такой ужасной была бы жизнь, если бы Вселенная решила быть жестокой сегодня. Уён уже слышал раньше, как однажды профессор обсуждал Ахилла и Патрокла* в классе. Его сердце болело в груди целый час из-за двух людей, в существовании которых он даже не был уверен. Профессор продолжал смешивать философию с любовью и выплёвывал какие-то очень острые вещи, которые терзали сердце и душу Чона и заставляли его чувствовать, что эта история описывает что-то прямо из его разума. Представьте себе, что вы так влюблены, но никогда не говорите об этом другому человеку, а потом вы решаете оглянуться назад и видите, как он спепелён там, где стоял. Вы протягиваете руку, и всё, к чему вы прикасаетесь — это воздух и агония. Ваше сердце замирает, но в этом нет ничего хорошего, потому что вы потеряли единственного человека, которого любили, и вы уже никогда не сможете сказать ему, как сильно вы его хотели. Вы не узнаете, что потеряли, пока это не исчезнет навечно. Может быть, это слишком жестоко по отношению к нему и Сану, чтобы думать об этом сейчас, когда Сан дышит в его объятиях, крепко прижимаясь, как будто ему больше ничего не нужно в этой жизни, как будто он никому не доверяет, чтобы держаться так же, как за Уёна. Но Уён никогда не был самым приятным человеком даже для себя самого, поэтому он думает, думает и думает, пока совсем не перестаёт дышать, и Сан взволнованно отстраняется, чтобы посмотреть на него красными глазами, с паническим выражением лица, беспокоясь. Сан берёт его за запястье и кладёт себе на грудь. Его сердце колотится, а грудь вздымается от того, как быстро он дышит, и Уён пытается улыбнуться, дрогнув, когда Чхве вытирает влагу, которую Чон даже не заметил, собирающуюся на его щеке. — Я в порядке, — говорит ему Сан, и это несправедливо, что Уён был сильным всю свою жизнь, но в тот единственный раз, когда это нужно Сану, Чон снова запинается. — Я в порядке, — повторяет Сан, но всё, что слышит Уён, это то, что настанет день, когда меня не будет, и это проверка реальности, которая клеймит его сердце. Уён теперь знает, что нужно делать, независимо от последствий. Минки и Юнхо сталкиваются с ними, прежде чем обнимают их до боли, благодаря богов, но Сан смотрит на Уёна так, словно читает его насквозь, и Уён хочет, чтобы он увидел ту единственную вещь, которую Уён скрывал от него с пятнадцати лет, когда они были мотивированы только прокрастинацией и коктейлями, а чувства были неудобством, находясь в самом низу списка приоритетов.

***

Три дня спустя они едут на поезде, идущем в Пусан: их бёдра соприкасаются, а голова Уёна лежит на плече Сана. Уён так устал, что ему кажется, будто его мозг расплавится и вытечет из ушей от того, как плохо он засыпал последние пару дней, скользя в объятиях ночи только для того, чтобы проснуться со сверхъестественными и ужасными кошмарами на задворках его разума. Уён крепко сжимает руку Сана в своей. Тот бросает на него озадаченный взгляд, но даже не пытается отстраниться. — Твой отец приедет за нами? — спрашивает Чхве, поигрывая ремешком на часах Уёна. — Да. Я думаю, что Воншик тоже будет с ним, — говорит Уён, наблюдая, как при упоминании своего младшего брата светится лицо Сана. После этого Сан издаёт милый звук, щипая Чона за бедро, когда тот ревниво закатывает глаза. — Не будь таким, — говорит Сан, почти раздражаясь. — Каким? — спрашивает Уён, хотя прекрасно понимает, что Чхве имеет в виду. — Ты ревнуешь, — замечает Сан, снова ущипнув чужое бедро, и Уён шипит от боли, радуясь, что они выбрали место в углу. — Я? С чего бы? — прикидывается дурачком Уён. — Конечно же. Ты ревнуешь к своему младшему брату, — говорит Сан так, словно это факт. — Почему я должен ревновать к нему? — спрашивает Чон, кусая нижнюю губу, чтобы сдержаться и не сдаться. — Потому что боишься, что он украдёт меня у тебя, — распевает Сан высоким голосом. «Многие уже это сделали», — с горечью думает Уён, но вместо этого недоверчиво фыркает. — Я твой лучший друг. Мы знаем друг друга намного дольше. Мне некого бояться, — уверенно произносит Уён. Взгляд Сана падает на рот Чона, прежде чем он смотрит в глаза. — Это точно? — спрашивает Сан, как будто ему смешно. Уён пожимает плечами и кладёт свою руку так, чтобы было удобно лежать рядом с Саном, пока тот играет с его часами. Сану требуется время, чтобы расслабиться, но в конце концов он снова продолжает натягивать часы на руке Уёна и крутить торчащий конец.

***

Уён полностью осознаёт, что происходит, когда Воншик проносится мимо него, прыгая в объятия Сана. Его отец качает головой и улыбается, раскрывая руки, прежде чем обнять старшего сына и похлопать его по спине, и отодвигается. — Я вижу, что ничего не изменилось, — говорит отец, указывая подбородком на Чхве и на Воншика. Уён хмурится. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Чон, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, но его отец просто смотрит на него мгновение, после чего обнимает Сана, который всё ещё держит Воншика, прилипшего к его ноге. — Ах ты сопляк, — кричит Уён, поднимая своего десятилетнего в воздух и радостно смеясь. — Ты скучал по мне? — спрашивает Чон, взъерошивая его волосы. — Нет, — отвечает Воншик, — я скучал по Санни-хёну! Уён дуется и щекочет его, а его младший брат воет о помощи от Сана. Часть сердца Уёна рада видеть, как прекрасно Сан вписывается в эту картину, как он всегда легко вписывался в жизнь самого Уёна, как будто принадлежал ему. Чон отпускает своего брата, как только заканчивает со своим наказанием в виде щекотки, и садится на заднее сиденье вместе с Саном. Его отец осторожно выезжает со стоянки, и они едут домой. По обе стороны дороги раскинулись бесконечные поля, но из-за зимы здесь почти не было зелени. Тут и там попадаются редкие деревья и кусты, но в остальном поля по большей части бесплодны. Уён всё ещё может видеть фермеров, копающихся в земле, но он не знает достаточно о сельском хозяйстве, чтобы точно знать, что они делают. В Пусане нет снега, так как побережье находится очень близко, поэтому Чон не удивляется, увидев чистые дороги. Правда, он помнит пару раз, когда шёл очень лёгкий снег, прежде чем они с Саном переехали в Сеул. Машина движется через более узкие районы города, и отец Чона делает поворот, который ведёт их прямо к дому. Это развилка, которая ведёт на две стороны — одна к дому Сана, другая к его собственному. Его отец въезжает на подъездную дорожку через пару минут, Воншик отстёгивает ремень безопасности и выскакивает, крича, что они здесь, когда бежит к дому. Сан фыркает, когда выходит из машины. Уён уже видит рождественскую ёлку через окно, но она не украшена, как обычно, даже если Чон попросил свою мать не ждать их и просто позволить Воншику сделать это самому. Однако она отказалась слушать, желая сохранить традицию, когда Уён вместе с Саном украшали ёлку, когда приезжали домой на каникулы. — Твоя мама уже поставила ёлку, — говорит Сан, мягко улыбаясь. — Я сказал ей, что всё в порядке. Боже, она никогда не слушает, — фыркает Чон, вытаскивая их сумки из багажника, позволяя Чхве схватить одну из них. Сан тянется к своей сумке, и Уён щиплет его за бицепс, посмеиваясь, когда Сан кряхтит от боли. Уён закрывает багажник и ловит на себе любящий взгляд отца в зеркало заднего вида. — Эй, старина, ты выходишь или как? — спрашивает он, всё ещё улыбаясь Сану, который в отместку хлопает его по руке. Отец Уёна ерошит ему волосы, проходя мимо, и они с Саном следуют за ним по пятам. Они снимают туфли у самой двери. В воздухе витает запах варёных клецок и сладкой пасты из красной фасоли, и Уён сразу же чувствует себя дома. — Мама, — зовёт он, направляясь на кухню, и Сан следует за ним. Мать Чона стоит за плитой, и она убавляет огонь, после чего поворачивается и обнимает обоих, нежно поглаживая парней по головам. — Мои чудесные сыновья, — говорит она, всё ещё выжимая из них жизнь со всей силой, на которую способно её крошечное тело. — Мама, нам нечем дышать, — хрипит Уён, и она смеётся, отпуская. — Посмотрите, как вы исхудали. Я собираюсь вас накормить, — гордо заявляет она, и Чон бросает на Сана взгляд, прося его приготовиться к катастрофе, даже если заранее знает, что произойдёт дальше. Уёну уже хочется плакать от того, что ему, вероятно, придётся просыпаться в нечестивые часы, когда они вернутся в университет, чтобы сбросить вес, который он неизбежно нагонит, пока будет здесь. По крайней мере, он будет не один. Он знает, что всё будет не так уж и плохо, но это всё равно его настоящий страх. Уён поднимается по лестнице и поворачивает направо, где находится его комната. Всё практически также, как было, за исключением того, что его мама, очевидно, убиралась тут, потому что комната безупречно чистая, нигде не видно ни пылинки. Плакаты Rain и BTS над его столом начали немного выцветать, но в остальном они не пострадали. Сан останавливается в дверях и смотрит, как Чон плюхается на кровать. — Ну и что? Тебе нужно приглашение войти или что-то в этом роде? — спрашивает Уён, громко фыркая, но только для того, чтобы нахмуриться из-за отсутствия ответа Сана, пристальный взгляд которого всё ещё был прикован к Чону. — Санни? — снова зовёт он, слегка повышая голос. Сан резко вырывается из задумчивости, моргая, прежде чем его лицо расплывается в улыбке. — Что-то случилось? — спрашивает Уён, пытаясь притвориться, что образ Чхве среди сувениров из прошлого, на которых точно указан год, когда он влюбился в Сана, не причиняет ему ни малейшей боли. — Просто немного ностальгирую, — признаётся Сан, подходя к нему и садясь рядом. Его светлые волосы всё ещё взъерошены и спутаны после долгой поездки. Уён приглаживает его волосы, молча удивляясь, почему ностальгия заставляет Сана так долго молчать. Обычно это та часть, где они начинают дразнить друг друга, прижимая друг друга к кровати и дерясь как в старые времена, когда Уён ведёт себя так, как будто талия Сана под его ладонями не вызывает у него жара во всём теле, и он смеётся, несмотря на боль. Уён не может справиться с тем, чтобы читать взгляд Сана на его лице, поэтому он берёт его палец в свою руку и кусает его, добровольно вызывая драку, чтобы отвлечь себя и Сана. Он не упускает тоскливого взгляда Чхве, когда Чон наконец отстраняется от него, когда мама зовёт их вниз на ужин. Уён чувствует на себе пристальный взгляд Сана на протяжении всего ужина, и когда он кладёт кусочек самгёпсала в миску Сана, в комнате становится заметно тише. Уён нервно хихикает, глядя на три пары устремлённых на него глаз, и набивает рот рисом, чтобы подавить тревожное чувство в животе.

***

Сан будит его около рассвета. Уён стонет, рассеянно притягивая его ближе к себе, прежде чем напрягается в своём сознании. Он расслабляется, когда Чхве тихо хихикает, переворачивается в его руках и кусает Чона за ухо. Уён воет от боли, а Сан закрывает ему рот рукой, чтобы тот не разбудил весь дом. — Какого чёрта это было? — Уён шипит, садясь, когда Сан делает то же самое, потирая своё пульсирующее ухо. — Ты говорил мне, что скучаешь по горячему шоколаду, — говорит ему Сан, подхватывая под руку и подтягивая к краю кровати. Уён чувствует себя разделённым между сном и горячим шоколадом, особенно потому, что ему график сна был испорчен после инцидента с пожаром. Он знает, что сегодня ему спалось лучше только потому, что рядом с ним был Сан, но он также боится того, как Чхве смотрит на него, как будто собирается поставить ультиматум: вставай и пей горячий шоколад или умри. — Если ты не встанешь с постели в ближайшие десять секунд, я никогда в жизни не сделаю тебе горячего шоколада, — говорит Сан, предупреждающе прищурившись. Уён встаёт с кровати ещё до того, как Сан начинает считать.

***

Уён вспоминает тенденцию горячего шоколада, начинающуюся во время зимних каникул. Это была одна из тех вещей, которую вы делали спонтанно однажды и поняли, что вам это нравится достаточно, что продолжить. Тогда Сан оставался на Рождество, потому что его родители были в грёбаной Москве, или в каком-то другом городе, потому Уён не помнит всю жизнь, в основном потому, что годы сливаются вместе, когда Сан рядом. Сдерживая гнев на родителей своего лучшего друга в течение многих лет, Чон помнит, как проснулся оттого, что Сан дрожал рядом с ним, потому что они оставили окно открытым, как полные дураки, которыми и были. Через несколько минут Уён уже закутал Сана во всё одеяла, какие только смог найти в своей комнате. Они тихонько проковыляли вниз по ступенькам, и Уён начал готовить, следуя рецепту «горячей шоколадной смеси». С уверенностью можно сказать, что всё вышло не очень хорошо, и как будто по какой-то божественной удаче, Уён открыл ящик внизу стола, чтобы обнаружить, что там был панический запас этой смеси его мамы, купленный ещё за несколько недель до Рождества. Сан взял инициативу в свои руки и приготовил самый скверный горячий шоколад, какой только мог быть. Уён просто парил рядом, не настолько, чтобы натыкаться на своего лучшего друга при каждом движении, но достаточно, чтобы чувствовать его тепло вокруг себя. Они проделали то же самое и на следующий день, и на следующий после него тоже, и это стало чем-то, что они хотели делать и в последующие годы. Однако вскоре они сократили ночные свидания со своим шоколадным приятелем, потому что Уён всё ещё был в легкоатлетической команде, и не хотел набрать десять фунтов за три дня. Сан быстро научился делать горячий шоколад приличным на вкус. Уён был катастрофой на кухне, поэтому он определённо не жаловался на лучшего друга, запасающегося некоторыми необходимыми жизненными навыками. Может быть, это из-за холода, а может быть, из-за того, что светлые волосы Сана торчат в разные стороны, создавая нимб на его голове в тусклом освещении кухонного света, который заставляет Чона смотреть на друга без смущения. Он сидит на стойке и смотрит, как Сан медленно взбивает молоко и сахар. — Насколько сладким ты хочешь, чтобы это было на этот раз? — спрашивает Сан, проводя рукой во волосам, как будто внезапно осознаёт весь нанесённый ущерб кухне, и в комнате нет никого, кроме Уёна, чтобы увидеть это. — Настолько сладким, как ты, — говорит Уён, потому что всё ещё хочет спать и знает, что это сойдёт ему с рук. Видимо, нет. Сан на мгновение крепче сжимает венчик, прежде чем посмотреть на Чона, и на его лице мелькает скопление неразличимых эмоций, из-за которых Уёну трудно понять, принял ли тот шутку по-доброму или нет. — Как я? Разве я сладкий? — спрашивает Чхве, и в его голосе нет ни капли юмора. Уён чувствует, как его брови хмурятся. — Санни? — зовёт он, чувствуя себя так, словно упустил огромный кусок головоломки. Сан отрицательно качает головой. — Неважно. Сейчас только 4 часа утра, — говорит он, и не похоже, что он хочет говорить об этом, поэтому Уён нерешительно отпускает это. Позже Сан наливает им обоим горячий шоколад в чашки и приподнимается на руке, чтобы сесть рядом с Уёном на стойку. Чон замечает, что тот смотрит на него с лёгкой, благодарной улыбкой. Внезапно бабочки, которых Уён избегал весь день, оживают в его животе, и он чувствует, как краснеет, поэтому стучит пальцем по подбородку Сана и делает глоток из небесной чаши, игнорируя всё остальное.

***

Только через пару дней, после того как Уён и Сан навестили некоторых своих школьных друзей, которые тоже приехали домой на каникулы из своих университетов, у них наконец появилось время часть и украсить рождественскую ёлку. — А где красная звезда, которую мы купили в прошлом году на ярмарке? — спрашивает Сан. Уён роется в коробке с украшениями, но не находит её. — Она на чердаке, Сан, — с улыбкой отвечает мама Чона, подходит к ним и садится на диван. Сан гудит. — Пойду принесу, — говорит он, поднимаясь на ноги и идя к лестнице. Уён мельком взглянул на Воншика, играющего с отцом в мяч на улице, и улыбнулся про себя, скручивая тонкую ленту, чтобы повесить маленькую фигурку ангела на нижнюю ветку. Уён чувствует на себе пристальный взгляд матери и не обращает на него внимания, потому что чувствует, что она готовится к разговору. Уён никогда не был готов к разговорам. — Итак, есть ли кто-нибудь особенный, о ком бы ты хотел мне рассказать? Уён хочет, чтобы земля раздвинулась, чтобы Чон мог взять гравитацию за руку и свободно провалиться. Возможно, Уён бы даже закричал. — Нет, мама, никого, — говорит он наконец, внутренне вздыхая и решительно избегая встречаться с ней взглядом, чтобы оттянуть неизбежное. Сверху раздаётся громкий удар и Уён резко вскидывает голову. — Сан? — кричит он. — Я в порядке. Я только что уронил коробку, — кричит в ответ Чхве. — Может, есть кто-нибудь особенный в жизни Сана? — продолжает мама Уёна, меняя полосу движения, как будто её вообще не прерывали. Такое было впервые. Уён спотыкается, украшение в его руке падает и катится к ногам матери. Она наклоняется и поднимает его, перекатывая в руках. — Нет, я так не думаю, — говорит Чон, кусая зубами нижнюю губу и выбирая миниатюрную звёздочку, чтобы повесить её на кончик ветки. — Я много лет ждала, что ты постучишь в мою комнату и скажешь, что любишь его, Уён-а, но, наверное, твой папа был прав, когда сказал, что ты такой же упрямый, как и я, — говорит его мама после нескольких минут, проведённых в любопытстве, глядя на сына. Её взгляд сейчас невероятно нежен. Уён резко поднимает голову, чтобы посмотреть на лестницу, и с облегчением обнаруживает, что она пуста. — Я… — он заикается, кровь громко стучит в ушах, а пот начинает собираться на висках, даже если это самая холодная зима в Пусане. — Я думала, что, может быть, колледж придаст тебе немного здравого смысла и смелости сделать то, что ты должен был сделать много лет назад, и когда ты привёз его домой на этих каникулах, я подумала, что, может быть, наконец это случилось, но ничего не произошло. Его мама выглядела грустной, как будто была разочарована в себе за то, что не говорила об этом раньше. — Мам, я…я не нравлюсь ему в этом плане, — говорит Уён, и это был первый раз, когда он признался в этом вслух, даже если его слова были всё ещё туманны, — в конце концов, я это переживу. — Как ты узнаешь, если даже не попытаешься, — спрашивает Чона мама, с вызовом вздёрнув подбородок. — Он мой лучший друг, мам. Я думаю, я бы понял, если бы нравился ему также, как он мне. Его мама грустно смеётся. — А что, если он так же хорошо притворяется, как и ты? У Уёна не было чёткого ответа на этот вопрос, но это вопрос, который даёт надежду, которую ему нельзя чувствовать, поэтому он снова смотрит на лестницу и вздыхает. — Скажи ему, пока не закончились каникулы. Последнее отчаянное усилие. Если ты ему не нравишься, то всё в порядке. Что самое худшее может случиться? Он — Сан, он мальчик, который столкнул тебя в песок, когда тебе было семь, он тот, кто был с тобой на каждом шагу, тот, кто оставался ночевать и спал с тобой, даже если знал, что простудился, Уён-а. Он — твоя первая любовь, дорогой. Не позволяй своим страхам помешать тебе делать то, что ты хочешь. Если ты не веришь в себя, то хоть немного поверь в него. Мама встаёт, ласково гладит Чона по голове, нежно улыбается и уходит на кухню. Его первая любовь. Его Сан. С чердака доносится победоносный вопль, и сердце Уёна замедляется только для того, чтобы забиться в сотню раз быстрее. Может быть, действительно пришло время исповедаться.

***

Момент пролетает слишком быстро, и Уён жалеет, что не удержал его ещё немного. Вкратце он задаётся вопросом, расскажет ли он когда-нибудь Сану о годах тоски, о желании сдаться, которое никогда не воплощалось в жизнь, потому что Чон даже не пытался дистанционироваться так сильно, как должен был бы, и оставался с Саном, потому что тот был его лучшим другом в первую очередь. Вечером Уён дремлет на диване в гостиной, засыпая под непрерывную болтовню Сана и его мамы на кухне. Чон мечтает о солнечных полуднях, когда воздух достаточно горячий, чтобы его воротник промок насквозь, и дождливых вечерах, когда он может прижаться к своим мягким игрушкам и потягивать имбирный чай. Он мечтает спуститься в долину, крепко сжимая руку своего лучшего друга, и помчаться со скоростью света, слушая, как люди выкрикивают ему ругательства. Уён мечтает о поцелованных солнцем руках, мягких розовых губах и дружбе, которую он связывает со своей душой с тех пор, как ему исполнилось семь лет. Он мечтает взять за руки своего лучшего друга и сказать ему, что его душа знает, где её место. Чон мечтает об узких глазах, заглядывающих на Уёна с интенсивностью послеполуденного солнца, о взгляде на мальчика, которого назвали в честь гор, о том, кто всегда стоял на своём, в любые моменты. Уён мечтает сказать ему, что всегда знал, что эта любовь может разорвать его грудь, что каждый второй удар жизни — это шёпот его имени. Уён просыпается замёрзший и дрожайший, окна в гостиной открыты, по телевизору всё ещё крутится фильм, который его отец поставил ещё днём, и голос в голове Чона говорит, что он никогда не сможет увидеть то, как его мечты превращаются в реальность. Сан ставит дымящуюся чашку с чем-то, что пахнет имбирным чаем, на кофейный столик и поднимает ноги, чтобы плюхнуться на диван, потирая замёрзшие лодыжки. Уён судорожно сглатывает и прищуривает глаза. Когда он открывает их через несколько минут, Сан улыбается, глядя в окно, его руки всё ещё давят на ступни, и он выглядит таким довольным, что Уён ничего не может сделать, кроме как смотреть.

***

Рождество — это громкое событие, но в основном Уён, Сан и Воншик кричат друг на друга из-за кучи настольных игр, которые Сан нашел на чердаке. Уён совершенно уверен, что они придумывали правила по ходу дела. Игра с десятилетним ребёнком также означает, что любое движение — это истерика. Сан извиняется и встаёт примерно спустя час, бормоча что-то о помощи маме. Уён пытается составить компанию Воншику, но его младший брат сегодня капризничает больше обычного, главным образом потому, что мама отказала ему в просьбе разрезать утром торт. Его отец, должно быть, почувствовал, что Чон начал отключаться, потому что он поднял глаза с того места, где читал книгу по уходу за садом, и позвал Воншика к себе. Послав отцу благодарную улыбку, Уён откинулся на спинку кресла и уставился в окно; струящаяся бледно-лиловая занавеска ласкала его лицо, когда дул особенно сильный порыв холодного ветра. Он всё ещё обдумывает слова своей мамы, немного умирая от беспокойства, которое они заставляют его чувствовать. Уён так долго скрывал свои чувства, что даже не думал о возможности когда-нибудь признаться Сану. Он просто предполагал, что в какой-то момент сможет двигаться дальше, хоть и смирился с уверенностью, что этого никогда не случится. С тех пор как он понял, что это не просто обычная влюблённость, которая пройдёт так же быстро, как и появилась, он был осторожен, и тот факт, что его родители видели его насквозь, заставляет его задаться вопросом, сколько людей, знавших его, видели то, о чём он только думал и хранил в самых сокровенных складках своего сердца. Поднявшись на ноги, Уён идёт на кухню, полагая, что он мог бы помочь Сану и его маме, если бы собирался тратить своё время на признание, которое ему придётся в лучшем случае вырвать из своего горла. Игнорирование своих чувств стало такой привычкой, что даже мысль о том, чтобы смотреть на Сана со всей любовью, которую он к нему питает, заставяляет его внутренности сжиматься от страха. Уён знает, что именно страх быть отвергнутым в сочетании с дозой вины останавливал его все эти годы. Что, если Сан почувствует себя преданным из-за того, что Чон так долго питал к нему чувства, и решит уйти навсегда? Уён знает, что это немного иррационально, но это сложно, думает он, когда вся рациональность была отброшена на асфальт переулка, по которому они катались на велосипедах, когда были совсем молоды, чтобы Уён мог даже понять, почему улыбка с ямочками на щеках Сана заставляла его чувствовать себя тёплым и пушистым внутри. Огонь и дым полуторамесячной давности всё ещё свеж в его памяти, и Уён хочет произнести эти слова, хочет показать Чхве, что чувствует, но это труднее, чем в тот раз, когда он признался в этом самому себе. Украшенные кольцами руки впиваются ему в грудь и оставляют следы, окрашенные кровью из его вен, и это ещё один вечер, который напоминает Чону, что Сан всегда будет светом в конце туннеля, в котором он продолжает идти. Уён всё равно бежит, потому что даже если он не может дотронуться, не так, как ему хочется, он может видеть, и это единственное, что он когда-либо позволял себе делать: смотреть на Сана, пусть даже издалека, улыбаться его счастью и рыдать над его разочарованиями, бушевать, как океан, над его гневом и бросать якорь, когда жизнь движется под ними, как зыбучие пески, и пытается заставить их утонуть. Уён не мечтал быть зеркалом, но это всё, чем он когда-либо был. Мысли о крашенных светлых волосах и обкусанных ногтях калечат его с первого взгляда.

***

Сан берёт кусок торта, когда мама Чона разрезает его на ровные прямоугольные ломтики, и Уён думает, что в этом году Чхве наконец съест его первым, вместо того, чтобы развернуться и сунуть кусочек в рот Уёну. Уён ошибается. Глаза-полумесяцы Сана прячутся под кожей вокруг них, когда Чхве открывает рот в знакомом жесте, прося Уёна открыть свой собственный, и его рука нежно проходится по подбородку Чона, хотя тому уже двадцать один год и он не нуждается в том, чтобы его лучший друг кормил его рождественским пирогом, как ребёнка. Уён всё равно открывает рот, чуть не подавившись тортом, когда Сан запихивает в него большую половину, широко раскрыв любопытные глаза. — Вкусно? — спрашивает он, съедая вторую половину и быстро жуя. Взгляд Сана падает на губы Чона, и Уён уже собирается вытереть их, когда Сан берёт на себя смелость сделать это сам, проводя большим пальцем по уголку губ и слизывая сливочный крем с пальца. В этот момент Уён — это айсберг, который заставляет корабли тонуть и мечты разбиваться, а Сан — это тёплый огонь в очаге, который согревает людей, которых он любит. Уён медленно и неуклонно оттаивает под ним, и когда Сан делает то же самое во второй раз, напряжённые глаза Чона следят за его лицом, и Уён знает, что больше притворяться невозможно. Время пришло.

***

Мандолина капитана Корелли Луи де Берньера ждёт Уёна на полке в его комнате. Он распахивает её, завернувшись в свитер и две кофты. Сан уже вышел за дверь, взволнованный внезапным заявлением Уёна о том, что им надо идти на пляж. Уён получил эту книгу в младшем классе после того, как надрывался над собственными сочинениями. Девушка, которая была тогда его партнёршей, призналась, что никогда особо не интересовалась литературой, а Уён был слишком взволнован перспективой получить все творческие вольности, которые он хотел бы использовать для их статьи об использовании хора в греческих трагедиях, что практически ухватился за эту возможность. Однако девушка, должно быть, чувствовала себя плохо, потому что через неделю после того, как они получили пятёрку за статью, она пришла в кафетерий с книгой. Уён прочитал её только на следующих каникулах, прекрасно зная, что это будет одна из тех книг, которые ему нужно будет прочесть, не останавливаясь на перерывы. Конечно же, он был прав. Уён переворачивает страницы туда, где лежит фиолетовая хризантемовая закладка, которую Сан сделал для него с помощью бумаги и лака для ногтей. Там, посередине, были строки, которые Уён долгое время не позволял себе прочесть. Когда вы влюбляетесь, это временное безумие. Оно разгорается, как землетрясение, а затем затихает. И когда оно утихнет, вы должны будете принять решение. Вы должны решить, вплетены ли ваши корни так сильно, что будет невозможно даже представить себе, как вы когда-нибудь расстанетесь. Потому что это и есть любовь. Любовь — это не отдышка, не возбуждение, не зависимая жажда каждую секунду дня. Это не означает лежать ночью без сна, воображая, как он целует каждую часть вашего тела. Нет…не красней. Я говорю вам некоторые истины. Потому что это просто быть влюблённым; и каждый из нас может убедить себя, что так оно и есть. Сама любовь — это то, что остаётся, когда любовь сгорает дотла. Звучит не очень интересно, не так ли? Но это так! Сердце всё ещё бьётся так же сильно, как и в первый раз, когда он читает эти строки, и Уён захлопывает книгу, натягивая куртку, когда Сан кричит ему, чтобы тот спускался в гостиную.

***

Уён всегда думал, что душа Пусана покоится в волнах, постоянно двигаясь и целуя берег в ритмичные промежутки времени с различной интенсивностью, текучая, как дыхание моря. Повзрослев, он и Сан проводили здесь значительную часть своего времени, играя по вечерам с фрисби* и мячами, катаясь на велосипедах с песком там, где его не должно быть, обвиняя друг друга в вопросах родителей, кто принёс в дом этот песок, когда они очень хорошо знали, что это были совместные усилия, а не одиночные. Море такое же красивое, каким его помнит Уён, вздымающееся и качающееся вверх и вниз в естественной симфонии, плещущееся о берег и тянущееся назад. Сан идет впереди него, его ноги оставляют отпечатки на мокром песке, на которые Чон хочет наступить, но не делает этого из-за какого-то извращённого чувства верности. Морской бриз холодит ему лицо, и Уён понимает, что не может тянуть это дольше, чем уже это сделал. Сан разворачивается и пятится назад к морю, чуть не спотыкаясь. Он улыбается так, словно Уён — лучшее, что он когда-либо видел, глаза его ласковые и искренние. Уён хочет поцеловать его. Это определённо не первый раз, когда он думает об этом, но он всегда был невероятно искусен в том, чтобы остановить себя от этих желаний. Может быть, именно потому, что он знает, какими будут его следующие слова, он наконец бросает осторожность на ветер в своей голове. Когда он наконец признается, думает Уён, Сан мягко отступит от него или, может быть, он закричит, прежде чем обнять Чона и нежно прошептать отказ в красивых словах, которые Уён запомнит на всю жизнь. Перед тем, как они пойдут домой, Уён соберёт осколки своего сердца и бросит их в океан, вспомнит своё сердце таким, каким оно было раньше, подумает о том, что ему так и не удалось поцеловать свою первую любовь, и, может быть, только может быть, он наконец-то уйдет, хоть это и не похоже на то. У Уёна не было плана на случай, если Сан сбежит и будет отказываться видеться с ним до самой смерти, чувствуя себя преданным и обиженным. Он не знает, будет ли тот смотреть на Уёна и видеть в нём одинокого лжеца, а не лучшего друга, никогда больше. Уён готовился только к одному исходу, потому что он слабый, слабый мальчик, который не может представить себе жизнь без своего лучшего друга. Сан хлопает в ладоши, чтобы привлечь внимание. Чон наклоняется, чтобы подтянуть джинсы у своих лодыжек, прежде чем присоединиться к Сану на линию, где песок постоянно мокрый от воды. Уён чувствует, как его сердце поднимается так высоко, что вырывается из горла. Он переплетает их пальцы вместе, сжимая их с большой силой. — Я люблю тебя. Сан хихикает и мурлычет, поворачиваясь, чтобы ущипнуть Чона за щёку. «Не так, как я хочу», — думает Уён. Сердце Уёна бьётся слишком быстро, прежде чем разум успевает попросить его остановиться. — Сан, — зовёт он, умоляя свой голос не сдаваться, — я люблю тебя, — говорит он и продолжает, — больше, чем друга. Их охватывает ошеломляющее молчание. Улыбка на лице Сана падает, как последний осенний лист. «Посмотри на него, сохрани это в своей голове, чтобы ты мог помнить это до конца своей жизни и не дал снова выставить себя дураком», — подсказывает разум Чона. — Я не… Я не понимаю, — говорит Сан, его рука крепче сжимает ладонь Уёна, когда он полностью поворачивается к нему лицом. Выражение его лица совершенно непроницаемо. — Сколько? — спрашивает Сан. Уён чувствует, как слова колют ему глаза. — Вечность, — выдыхает Уён, мягко смеясь, но это не тот ответ, который Чхве хочет услышать, поэтому он продолжает, — думаю, я не давал себе по-настоящему признать это в течение долгого времени. Я даже не знал, что был честен, пока не понял, что то, я чувствовал к тебе, не было тем, что кто-то будет чувствовать к своему лучшему другу. Я просто…я хотел тебя с шестнадцати лет, Сан. Нет, — поправляется он, — я понял, что влюбился в тебя, когда нам было по шестнадцать. Я столько раз пытался остановить себя, — он чувствует, как слеза катится по его щеке, когда он говорит это, а лёгкие отказываются работать, но Чон держится крепко. — Я так старался, Санни, но невозможно не влюбиться в тебя, и если бы я мог повторить это, я сделал бы это снова, потому что было бы несправедливо с моей стороны жить в мире, где я не люблю тебя так, как сейчас. Сан пристально смотрит на него. После мучительно долгого мгновения он опускает широко раскрытые глаза и несколько раз моргает. Уён достаточно умён, чтобы понять, что означает молчание, и ему есть что ещё сказать, поэтому он попытается выговориться до того, как Чхве остановит его. — Я думал, что если буду спать с кем попало, это поможет. Я думал, что если увижу тебя с другими людьми, это поможет. Но несмотря ни на что, я…я не мог двигаться дальше. Я не жду, что ты полюбишь меня, но я умирал каждый день в течение последних, не знаю скольких, лет, и я просто…я не мог не сказать тебе этого. Ну вот, говорит ему сердце. Уён хочет вытереть слёзы, застилающие ему глаза и постоянно стекающие по лицу, но руки Сана всё ещё в его руках, и Уён не уверен, что сможет удержать их снова, если отпустит сейчас. — Ты любишь меня? — спрашивает Сан таким робким голосом, словно сам вот-вот расплачется. Уён кивает, закрывая глаза, потому что он открыл свою душу Сану, и он не думает, что сможет справиться с этим, когда Сан отвергнёт его, глядя в глаза. Его сердце падает на дно океана, когда Сан вырывает свои руки. Уён открывает глаза, готовый опуститься на колени перед Чхве, чтобы тот дал ему ещё один шанс, чтобы Уён стал ему действительно лучшим другом, чтобы он не смотрел на него и его губы, словно хочет их целую вечность. Уён совсем не готов к тому, что Сан наклонится к нему, обхватив ладонями лицо и лаская пальцами нежную кожу. Чон открывает глаза как раз в тот момент, когда мягкие губы Сана встречаются с его собственными. Сан целует его. Сан целует его. Уён закрывает глаза снова, его руки обвиваются вокруг тонкой талии Сана, когда он целует его в ответ, задаваясь вопросом, не сон ли это. — Я тоже люблю тебя, идиот, — говорит Сан, отстраняясь, улыбаясь и плача, а Уён качает головой, чувствуя слабость в коленях. — Ты просто…ты просто говоришь это, чтобы утешить меня, — недоверчиво говорит Уён, хотя его покалывающие губы должны быть достаточным доказательством. — Разве я стал бы целовать тебя, если бы не любил так сильно, как ты любишь меня? Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь сделал бы это с тобой? Уён мотает головой, чувствуя, как спираль в его груди, наконец, разматывается, когда Сан снова бросается вперёд, целуя менее целомудренно. Его язык скользит в рот, как открытое приглашение. Сан на вкус как молочный шоколад и торт с ирисками, что Уён хочет погрузиться в него и утонуть в его вкусе, даже если он ещё не полностью обработал то, что происходит. Уён думает, что это больше не бабочки в его животе, вместо этого он ощущает, что внутри него драконы, потому что даже в холодном океанском бризе он чувствует тепло, как будто Чхве вдохнул в него всё своё. Зубы Сана тянут его за нижнюю губу, и он прижимается ближе, пока не остаётся места для дыхания. Уён отшатывается назад, когда всё его тело начинает сдаваться, когда наконец приходит осознание. — Ты любишь меня, — шепчет он в губы Сана, чувствуя эйфорию, и Сан кивает, слеза скатывается по его щеке, а Уён прослеживает весь ее путь. — Я люблю, — говорит Сан так, словно пытается его заверить. — Я думал, что мне придётся провести остаток своей жизни рядом с тобой, не показывая того, как я желаю тебя. Я люблю тебя, — продолжает он с болью в голосе. На этот раз Чон обхватил ладонями его щёки, наклонившись, чтобы запечатлеть лёгкий, как пёрышко, поцелуй на губах Сана, позволив их языкам на мгновение переплестись, прежде чем отстраниться, чтобы поцеловать его лоб и веки. Сан хихикает, его дыхание до сих пор сладко пахнет, а губы скользкие от слюны и слёз. — Как же я мог не знать, Сан? Как я мог смотреть на тебя и не видеть этого сколько времени? Голос Уёна наконец прерывается, и он охотно идёт в объятия, которые предлагает ему Чхве. Эти совсем не похожи на те, что он получал раньше, потому что впервые он позволяет себе брать всё, что даёт ему Сан. Уён утыкается лицом в его шею, Сан делает то же самое. Чон глубоко вдыхает аромат сандалового дерева и цветов и наслаждается тем, как крепко сжимаются руки Сана на нём. — Мы идиоты, не так ли? — спрашивает Уён, прижимая слова к веснушкам на шее Сана. Тот кивает ему в плечо, отстраняясь, чтобы снова поцеловать до бесчувствия, слёзы снова переполняют его, когда он наконец-то делает то, что так долго хотел, но скрывал. Уён чувствует, как Сан вздрагивает, когда Чон отрывается от их бешенного поцелуя, чтобы начать выцеловывать челюсть. Сан издаёт тихий стон, и Уён замирает, отстраняясь с выражением шока на лице. — Что? — спрашивает Чхве, краснея. Во рту у Уёна пересыхает, а язык прилипает к нёбу. Он задыхается, когда в качестве эксперимента ещё раз целует Сана в челюсть, и тот снова издаёт слабый стон. — А ты… — Уён делает паузу, — ты всегда такой чувствительный? Сан переводит пристальный взгляд, напряжённо ухмыляясь, даже если его уши покраснели от смущения. — А ты хотел бы это выяснить? — спрашивает он, и Уён хлопает его по руке. Боже, Сан действительно собрался стать его смертью, не так ли?

***

К тому времени, как они возвращаются домой, уже за полночь, но мама Чона всё ещё на кухне, убирается. Она бросает один взгляд на их переплетённые пальцы и раскрасневшиеся лица и кричит, чтобы вышел отец. — Наконец-то, мать твою, — бормочет его отец, издавая многострадальный вздох. — Следи за языком, — говорит мама, даже если Воншик крепко спит в своей постели. Отец подмигивает Сану и похлопывает его по плечу, прежде чем крепко обнять. — Мы очень долго ждали, пока это произойдёт. У вас есть все наши благословения, — говорит его отец, и голос его звучит так счастливо, как никогда ещё не слышал Уён. Мама Чона всхлипывает, когда берёт их руки, шепча о том, что она всегда знала, что они ещё будут вместе, и молилась, чтобы они наконец открыли глаза и увидели то, что было у них прямо перед носом. Уён слишком переполнен эмоциями, бьющими его в грудь, чтобы ответить, поэтому он неуверенно выдыхает и кивает. Когда они ложатся рядом в ту ночь, то шёпотом признаются друг другу во всём, что скрывали друг от друга из-за страха. Уён уверен, что они, вероятно, самые тупые люди на планете. Он перелистывает страницы Мандолины капитана Корелли и читает эти строки вслух, когда его собственные слова начинают подводить его, когда он уступает слезам от многих лет тайной любви. Сан прижимает его к кровати и садится верхом, пригибаясь, и сердце Уёна взлетает в груди, когда Чхве снова шепчет слова, которые так хотел услышать, казалось бы, целую вечность. Уён давится своим дыханием, когда говорит их в ответ. Сан крепко сцепляет их руки и снова наклоняется, чтобы запечатлеть кроткий поцелуй в уголке чужих губ, после чего он решит иначе и сомкнёт их губы вместе. Уён думает, что его сердцебиение должно быть слышно соседям по дому, насколько сильно и громко оно бьётся в его груди. Он позволяет своим мыслям снова вернуться к Сану, к его маленьких вздохам, которые заставляют его штаны чувствовать себя немного туже, и Чон обводит языком губы Чхве, как будто хочет оставить это в памяти навсегда, как будто он хочет точно знать, как каждое движение его языка заставляет Сана стонать громче, прижимаясь ещё ближе для большего. Уён целует Сана, как будто это дом со множеством дверей, которые он ещё не исследовал, лелея мычания и вдохи, которые вырываются из Чхве при каждом телодвижении. Чон не видит снов этой ночью, как будто его разум наконец решит, что ему больше не нужны сны, не тогда, когда его самая большая мечта была прижата к нему, а не забытая больше.

***

крутая команда

tallboi yun ён-а не берёт трубку fixon mingles сан тоже не берёт sansang вероятно, они умерли в канаве. /вместе/ prettiestmars втф ёсан

weewooboy я сказал сану, что люблю его

powerbaby неужели! блять, наконец-то чувак. меня уже тошнило от этой тоски luckyjoong погоди-ка, он сказал да? mountsan именно так prettiestmars это конец света? tallboi yun (обнимаю вас) мы любим вас, влюблённые щенки

weewooboy неужели /все/ знают? вы не могли мне сказать? мне было очень больно, придурки

fixon mingles теперь я должен ёсану десять долларов, пошли к чёрту, усаны! mountsan вы делали ставки на это? я кстати поддерживаю то, что сказал ён-а, придурки sangsang минки сказал, что уён признается тебе в день окончания учёбы. я сказал, что это произойдёт во время зимних каникул, но мы делали ставку ещё год назад luckyjoong это заняло у вас обоих достаточно много времени powerbaby мы очень страдали

weewooboy серьёзно? представьте себе наше состояние

mountsan я люблю тебя, ён-и

weewooboy я люблю тебя, санни

fixon mingles фууу luckyjoong (заткнитесь) prettiestmars они такие милые tallboi yun я знаю, окей? powerbaby авввввв sangsang меня почти стошнило

weewooboy теперь только юнхо и сонхва мои хёны

mountsan да, остальные могут уходить fixon mingles погоди, вы уже трахались??? sangsang ага, расскажите нам все пикантные подробности luckyjoong я думал, что ёсан самый скромный человек в нашей банде powerbaby он — нет. он /очень/ гибкий prettiestmars мои глаза mountsan ещё нет, но всё будет (глаза эмодзи)

weewooboy без комментариев

***

Уён вздыхает миллионный раз, когда Сан снова захлопывает его книгу. — Санни, это самая лучшая часть, — хнычет он, снова открывая книгу, радуясь, что у него хватило предусмотрительности запомнить эту страницу, благодаря постоянному вмешательству Сана каждую вторую секунду. Мало что изменилось между ним и Саном, за исключением того, что теперь они часто целуются. Им никогда не приходилось следить за входной дверью, когда они были дома, но теперь Уён постоянно проверяет её, просто в качестве предосторожности на случай, если Воншик решит, что пришло время нанести брату и его бойфренду несвоевременный визит. Сан закатывает глаза и встаёт каждый раз, когда они целуются, чтобы закрыть дверь, надув губы и жалуясь на то, что Уён не обращает на него внимание. Уён, такой же тупой и безразличный к чувствам Сана, знает, что будет дальше. Дело не в том, что он боится секса или чего-то ещё, но это невероятно пугает, когда под ним находится Сан, а не просто какая-то случайная любовница на одну ночь, которую он может позволить себе забыть на следующий день. Он знает, что Сан хочет секса, его разочарованное нытьё, когда Чон отстраняется и целует его в лоб перед тем, как они заснут, — достаточный повод для этого заключения, но он не знает, как сказать Сану, что он боится причинить ему боль. Что если все его любовницы на одну ночь лгали о том, что он был хорош в постели, и в действительности он был ужасен? Сан садится на Уёна верхом и берёт книгу из рук, кладя её на прикроватный столик. Он снимает очки с Чона, на что тот протестует, но только для того, чтобы его руки были отбиты. Чхве аккуратно складывает их и держит над головой Уёна. — Хэй, — говорит Сан, как будто он не сидел на его бёдрах с самой сладкой улыбкой, окрашенной намёком на что-то ещё, чего Уён не может понять. — Хэй, — шепчет в ответ Уён. — Давай просто перейдём к делу, ладно? — говорит Сан, но похоже, что слова направлены больше на него самого, чем на Уёна. Сан тяжело вздыхает. — Разве ты не хочешь меня? Лицо Сана — прекрасное прикрытие апатией, но Уён видит, как лёгкая улыбка на его лице натянута чем-то, что он может назвать неуверенностью в себе и печалью. Уён не знает, как ему удаётся так великолепно всё портить в своей жизни. Он хватает Сана за бёдра и переворачивает того на матрас, швыряя его сильнее, чем намеревался. Чон тихо ругается и извиняется перед Саном, повторяя это снова и снова, пока Чхве не тянет его за шею и не целует, выгибаясь всем телом навстречу ему. Уён толкает его обратно на матрас, на этот раз мягко. — Я действительно хочу тебя, Сан. Я хочу тебя, — признаётся Уён, задыхаясь от обжигающих поцелуев. Он наклоняется и целует Сана в шею один раз, прежде чем вдыхает запах и обсасывает синяк на веснушчатой коже. Сан нежно хватает его за волосы и стонет, уткнувшись лицом в подушку. Уён уже чувствует, как жар поднимается у него в животе, но ему нужно поговорить, перед тем, как он сделает что-то ещё. — Тогда почему ты меня не трогаешь? — спрашивает Сан, и это безумие, как абсолютно восхитительно он выглядит, распластавшись вот так под Чоном, без осторожностей и совершенно комфортно, как будто он знает, что ему здесь самое место. — Я… у меня не так много опыта с парнями, как с девушками, — выпаливает Уён, краснея от такого признания. Сан моргает, как будто обдумывает сказанное. — Подожди, правда? Уён кивает. — Дело не в том, что у меня не было секса с парнями. У меня был. Но это была сплошная нервотрёпка, потому что я понятия не имел, что делать. Не помогло и то, что никто из них не был тобой. — Девушки тоже не были мной, — замечает Сан, но в этом нет никакого осуждения. — Именно. Они не были тобой, и не было никакого способа спроектировать мой образ тебя на них, когда у них была грудь и всё такое, понимаешь? Уён издаёт долгий страдальческий вздох, когда он заканчивает, неопределённо указывая на тело Сана. — Ты хочешь сказать, что не решался заниматься сексом с парнями, потому что боялся, что каким-то образом представишь, что это я с тобой, хотя это был всего лишь случайный чувак? Чон догадывается, что его молчание — достаточный ответ, потому что Сан тихо ругается и заключает его в объятия. — Я и не знал. Мне очень жаль, Ён-а. Я думал, что у тебя был какой-то би-кризис или что-то в этом роде. Я был так чертовски напуган. Я имею в виду, что нашел бы способ обойти это, если бы ты не хотел, но боже, это чертовски напугало меня, потому что я был такой: «А что, если он жалеет, что признался?». Уён смеётся ему в ухо. Чхве возмущается, потому что это щекотно. — Я бы никогда этого не сделал. Я слишком долго тосковал по тебе, и это, кстати, не би-кризис. Это у тебя кризис, — говорит Чон. — Боже, какой ты противный. Я ненавижу это, — заявляет Сан, делая гримасу отвращения, даже если он продолжает хихикать. — Думаешь? — спрашивает Уён, снова толкая Чхве на матрас, хватая его запястья и поднимая его руки вверх. Он снова соединяет их губы вместе, вдыхая открытые стоны Сана, когда снова начинает целовать шею. Кожа Сана под его губами гладкая и мягкая, и Чон не думает, что он когда-нибудь сможет насытиться ею. Уён оставляет засос, когда Сан освобождает одну руку и хватает волосы у основания шеи Чона. — Ты уверен, что хочешь этого? — спрашивает Сан, обеспокоенный и задыхающийся, его зрачки расширены, а волосы растрёпаны, но он, несомненно, возбуждён. Уён может сказать это по тому, как сильно он прижимается к его собственной промежности. Уён не думает, что он когда-либо был так уверен в чём-либо в своей жизни, поэтому он наклоняется и кусает Сана за ухо, наслаждаясь стоном, который тот снова издаёт. Чон знает, что они должны быть тихими, потому что его родители спят внизу, но Уёна это не беспокоит, потому что Сан наконец-то в его объятиях, и он не может заставить себя заботиться о чём-то ещё, поскольку Чхве продолжает издавать эти абсолютно греховные звуки. Также помогает то, что звуки обычно не очень хорошо доходили вниз, если только не были особо громкими. Сегодня Уён не собирался заставлять Сана кричать. Может быть, в другой раз. — Я никогда ни в чём не был так уверен, Сан, — говорит он, утыкаясь носом в подбородок Чхве и снова целуя его шею. — А как ты этого хочешь? — спрашивает Уён. Он не знает, что предпочитает Сан, но сам он не возражает против любой позиции, пока это было удобно для них обоих. — Ты будешь трахать меня сверху, — говорит Сан через мгновение, задыхаясь, когда Уён кусает его челюсть от того, как грубо он это говорит, даже если это невероятно жарко. Свободная рука Сана скользит вниз к промежности и обхватывает член, и Уён задыхается, его разум вспыхивает от удовольствия, от внезапного, но не нежелательного ощущения. Сан скрежещет зубами, запрокидывая голову и стонет от соприкосновения. Уён думает, что одного взгляда Чхве достаточно, чтобы заставить его кончить, но он дал обещание, которое намерен сдержать. Уён чувствует, как рука Сана снова тянется вверх, на этот раз под его футболку, и это достаточно ясный сигнал, что Уён садится, и его колени по обе стороны от бедёр Чхве, когда он стягивает свою рубашку. Сан не уклоняется от пристального взгляда, мягкие ладони блуждают по груди Уёна. Чон замечает, как это легко, как мало нужно возиться, и он не может вспомнить время, когда он был так созвучен с кем-то в постели. — Можно мне? — спрашивает он, дёргая Сана за майку, стараясь не обращать внимание на то, как самосознание начинает поднимать голову. Сан тяжело дышит в ответ и яростно кивает. Уён стягивает футболку через плечо и отбрасывает её в сторону. Он уже готов поклониться Сану за того Бога, которым он является, когда ловит на себе пристальный взгляд Сана. — Что? — спрашивает он, мысленно отмечая, что это слово стало для них общим лозунгом. — Ты такой чертовски горячий. Господи, — стонет Сан и выгибается, чтобы поцеловать Чона в шею, когда тот проводит ногтями по его спине. — И это говоришь мне ты, — выдыхает Уён, когда Сан нечестиво тянется, чтобы укусить его за ухо, вдувая в него воздух. Они оба совершенно голые, когда Сан говорит, что в его рюкзаке есть смазка и презервативы. Уён улучает момент, чтобы осознать сказанное, прежде чем спрыгнуть с кровати, покачиваясь на своих желеобразных ногах. Сан дёргает Уёна за волосы снова, когда тот седлает его. Сан яростно двигает бёдрами, растворяясь в стоне, который издаёт. — У тебя есть пристрастие дёргать за волосы, — спрашивает Уён, прижимая одну руку к нижней части живота Сана, когда целует его член. Сан снова почти наклоняет бёдра, но Уён удерживает его рукой. — Может быть, — соглашается Чхве. Чон поднимает руку и кладёт её себе за голову. — Сделаю всё возможное, — говорит он, подмигивая, и опускает свой рот. Сан под ним вздрагивает. У Уёна действительно есть рвотный рефлекс в этот момент, но он заставляет свою челюсть расслабиться и сосредоточивается только на удовольствии Сана, что легче всего сделать, когда Чхве продолжает издавать звуки, которые идут прямо к его члену. Сан ведёт его вперёд, когда Чон колеблется, дразня его пальцами. Каждое слово из уст Сана образует постоянный поток похвалы, и это подстёгивает Уёна к тому, чтобы соединить пальцы, проникнуть немного глубже, подползти и поцеловать Сана, позволив ему попробовать себя на вкус. Когда Уён наконец погружает свой член в бархатистый жар, кажется, что прошла целая вечность. Сан очень отзывчив под ним, он поднимает ноги вверх для лучшего угла, и Уён понимает, что его лучший друг, а теперь бойфренд, не шутил о своей гибкости. Его горло пересыхает, когда Сан перекидывает ногу через его плечо и просит его наклониться вперёд, когда Чон толкается, что вызывает ещё более громкий стон под таким углом. — Тебе больно? — в какой-то момент встревоженно спросил Уён, встречаясь взглядом с Саном. Тот лишь непреклонно качает головой, уговаривая Уёна продолжить. Когда они, наконец, заканчивают, кончая одновременно, Уён ковыляет на своих дрожащих ногах, чтобы взять тёплое полотенце и очистить их обоих. Сан улыбается ему как ангел, когда Чон заканчивает с чисткой, как будто он не просил сломать его пополам всего несколько минут назад. Эта двойственность безумна, но в постели Уён тоже не один и тот же человек, так что это его не так шокирует. Сан распахивает объятия, и Уён охотно присоединяется, прижимаясь к нему, прежде чем потереться носами в эскимосском поцелуе. — Никто не заставлял меня так усердно работать, — говорит Сан, и голос его до сих пор трясётся. — Да? — Уён ухмыляется, когда его эго расширяется, чтобы заполнить комнату, и Сан снова наклоняется, чтобы поцеловать его, давая самый слабый намёк на то, чтобы их языки встретились. — Я люблю тебя, — шепчет Уён, когда Сан наконец спускается в кровать и сворачивается калачиком в его объятиях. — Я тоже люблю тебя, — шепчет в ответ Сан, прижимая слова губами к коже. Уён и представить себе не мог, что каникулы пойдут таким образом, но он обнаруживает, что определённо не жалуется.

***

Быть бойфрендом Сана — это не так уж сильно отличается от того, чтобы быть его лучшим другом, думает Уён, главным образом потому, что он получает лучшее из обоих миров в одном человеке, о чём он не мог и подумать за миллион лет. Уён выпрямляется, когда Сан направляется прямо к нему из другого конца кафетерия, и хотя он думал, что не очень любит публичные проявления чувств, Сан слишком неотразим, чтобы игнорировать его. Уён притягивает его к себе за талию и прижимается губами к губам Сана в обжигающем поцелуе. Он слышит хор стонов и рвотных позывов от компании. — Я почти жалею, что ты признался, — говорит Ёсан, разочарованно качая головой. — Окей, грубиян, — говорит Сан, указывая пальцем на Ёсана. Уён поднимает бровь, глядя на Сана так, как он знает, что тот поймёт, и улыбается, целуя его, заходя так далеко, как только можно в кафетерии, не выставляя себя посмешищем. Сан царапает ногтями его горло и стонет напоказ. — О Господи, эти двое, — бормочет Чонхо, как будто ему больно, но Уён слишком увлечён Саном, чтобы возражать, его руки петляют кругами по талии Чхве, и Уён чувствует, что его сердце вот-вот разорвётся от того, как он счастлив рядом с Саном.