Бамбук и слива

Его будят скрип кровати напротив, грохот и ойканье. Джебом стискивает зубы, зажмуривается и накрывается одеялом с головой, мечтая поспать еще немного перед первой парой. Там, снаружи одеяльного кокона, оглушительно хлопает дверь туалета, а спустя минут пять обрушивается звук спускаемой воды. Стены в общаге картонные, и Джебому кажется, что воду спустили прямо у него над ухом. Хлопок двери раздаётся ещё раз, следом слышится топот голых пяток по ламинату и снова визгливое ойканье, когда одна из пяток с глухим стуком не вписывается в поворот. Терпение иссякает также быстро, как и время, которое можно было бы сладко спать до звонка будильника. Джебом рычит зло в подушку, выпутывается не сразу из одеяла и орет, подкрепив вопль броском тапка: — Ты это специально?! Шесть утра, Джексон! Завязывающий шнурки на беговых кроссовках Джексон под тапок не попадает, но случайно сбивает локтем так и не разобранные после переезда стопки джебомовых книг у стены, и они мстительно обрушиваются ему на голову. Он ойкает в третий раз за утро и, потирая ушибленный томиком Харуки Мураками затылок, оправдывается: — Вчера я тебя не будил. — Потому что вчера в шесть утра я ещё не спал! — гневно выплевывает Джебом и швыряет в его сторону второй тапок, — я что, так много прошу?! — Ты дохрена просишь! — тапок проделывает путь домой за считанные секунды и приземляется у кровати, — это не трогай, тут не ходи, здесь не шуми! У меня режим: тренировки в шесть утра и отбой в десять! А ты полночи шарахаешься и... — Ну, извините, — бурчит Джебом и трёт зудящие глаза, — не всем повезло быть сынком известных родителей. Некоторым приходится учиться. — Еще слово о моих родителях, и я тебя ударю, — Джексон выпрямляется во весь рост, засовывает сжатые кулаки в карманы и смотрит на него сверху вниз, поджав угрожающе губы, — честное слово. И ведь ударит. Джебом морщится и неосознанно трёт не до конца сошедший синяк на плече после их четвёртой за месяц перебранки. — Вали давай на свою тренировку, спортсмен, — он отворачивается к стенке и прячет голову под подушкой, — а то режим собьешь. После того, как Джексон, наконец, выметается, унося с собой терпкий запах не случившейся драки и вечно следующий за ним по пятам хаос, Джебом ворочается с боку на бок, прокручивая в голове все возможные варианты развития их разговора до самого звонка будильника, убивающего последние надежды вздремнуть перед началом занятий. С Джексоном они впервые сталкиваются нос к носу уже после начала первого семестра. Он, сияющий и жизнерадостный, заваливается в их общие небольшие апартаменты со спортивной сумкой наперевес как раз тогда, когда мрачный и задолбанный первой неделей учебы Джебом опаздывает на занятия по живописи. Джексон неловко отдавливает ему вместо приветствия ногу, Джебом в ответ заезжает по его коленке тяжеленным этюдником и с угрюмым — “Дай пройти” протискивается мимо. Возможно, так не стоило начинать их знакомство, но Джебом, который полночи пытается изобразить на пяти холстах все оттенки слова “Радость”, чувствует себя вывернутым наизнанку после такой эмоциональной встряски и нисколько не радостным от перспективы делить с кем-то холодильник (даже если там ничего и нет). Возможно, Джексону не стоило вместе со своим мусором выбрасывать пару-тройку джебомовых набросков, которые он рассчитывал показать преподавателю после обеда. Возможно, им не стоило драться в первый же вечер. Но какой смысл заниматься анализом всех этих кажущихся сейчас разумными “возможно". В одну реку всё равно нельзя войти дважды. *** — Выглядишь так, будто умер на прошлой неделе, но вдруг вспомнил, что оставил на плите чайник. Свеженький и определенно выспавшийся Джинен ставит на свою половину стола поднос с завтраком и аккуратно садится напротив. Джебом, уныло ковыряющийся в своем омлете, поднимает на него мрачный взгляд и бубнит: — Чувствую себя также. Вчера не спал толком из-за этюдов, а сегодня этот мудак… Джинён, только что отпивший свой кофе, протестующе мычит: — Нет, пожалуйста, остановись! Я не могу больше это слушать. Понять его можно, слушать полтора месяца одно и то же каждое утро должно быть достаточно утомительным, но жажда жаловаться на жизнь перекрывает страх остаться без доступных ушей (даже если это уши Джинёна). — Джинёна, — почти хнычет Джебом и бумкается лбом о столешницу, — я не помню, когда последний раз спал нормально, это невыносимо. Он будит меня каждый чёртов день в шесть утра, а я потом так злюсь, что не могу уснуть. — По-моему, ты драматизируешь, — закатив глаза от раздражения, говорит тот, — ты же спишь, как убитый. — Просто Джексон и мёртвого поднимет, — зевающий во весь рот Марк плюхается на соседний с Джинёном стул, — это один из его бесконечных талантов. Мы с ним жили вместе во время подготовки к вступительным, но у нас хотя бы расписание совпадало, и я, можно сказать, только благодаря ему ни одно занятие не проспал. Он передаёт Джинёну тетради с лекциями и, пока чавкает своим красным от перца рамёном, просит его перевести с джинёнового корейского на нормальный те места, которые он так и не смог разобрать. — Думаю, вам просто нужно попробовать найти общий язык и прийти к какому-то компромиссу, — произносит Джинён, когда заканчивает надиктовывать Марку особо непонятные предложения, — поговорите спокойно. Без взаимных претензий. — Я пытался, честно, — Джебом взмахивает ложкой и разбрасывает по всему столу содержимое своей тарелки, — но мне, видимо, придется выучить китайский... — Во-первых, у Джексона приличный корейский, — Марк, сморщившись, стряхивает попавший на его тетрадку рис, — а во-вторых, ты уверен, что это был диалог, а не напыщенный эмоциональный монолог на тему, что он должен делать, а чего не должен? Количество его талантов может поспорить только с разнообразием недостатков, конечно, но в негибкости и твердолобости замечен он никогда не был. Впервые слышу, чтобы Джексон с кем-то не поладил. — Ну, наверное, это всё мне приснилось — закипает Джебом, залпом допивает остывший кофе и встаёт, резко отодвинув скрипнувший ножками по кафелю стул, — ах, нет, постойте, я же не сплю нихрена уже полтора месяца, а значит и сниться мне ничего не может! — Нервный он какой-то, — замечает Марк, провожая взглядом Джебома, расталкивающего всех подряд своей огромной чёрной сумкой, набитой холстами и плотно скрученными ватманами, — бедный Джексон, я бы не хотел делить комнату с таким психом. — На всё есть своя причина, — туманно тянет Джинён и глядит на часы, висящие над входом в кафетерий, — идём. Пара скоро начнется, а нам ещё через весь кампус тащиться.