Mutagenic: время Агонии

      Мобианцы.       История гласит: они никогда не были настоящими. Искусственные уроды, обречённые на рабство, их существование одно большое чудо. Неестественно быть такими, как они, выродками, мутантами, монстрами, удачными и не очень экспериментами. Но никак не личностями. А ведь с ними можно было сделать всё, что угодно — от погладить по головке до вспороть брюхо и вытащить оттуда все внутренности, разбрызгивая по комнате кровь. Люди жестоки, и они будут менять природу, подстраивая её под себя до тех пор, пока им это не надоест. А потом начнут сначала...       Люди эгоистичны. Они не видят страданий других или закрывают на них глаза, они выше естественных привычек и инстинктов, но часто гораздо ниже морали и рассудка. Это прихоть, грязная и порочная, ломающая все границы и духовность, пустота и привычки. Но нет, не инстинкты. Они гораздо выше этого...       А мутанты всегда будут потакать их прихотям.

***

      На Мобиусе два часа назад настала ночь, окутав местности мраком. Серость. Уныние. Ветхая лаборатория, обгаженная грязью, которая работает. Двое уставших учёных, копошащихся над трупами. Нет, они не были судмедэкспертами, не вскрывали тела, они лишь пытались дать телам жизнь. Покрытая толстым слоем грязи настольная лампа тускло мерцала в темноте, время от времени отходя от питания. Стены были измазаны гнилой кровью, дух которой вызывал в носу боль, но её запах становился ничем по сравнении с резким смрадом медикаментов, реактивов и прочей химии. Дышать было больно. На столе хаотично, но лишь с одной стороны лежали перемешанные хирургические инструменты, остальная часть стола была чиста. Ничего не должно было мешать столь важным опытам.       Шлепки, капанье жидкости, жужжание мух — все эти невзрачные звуки были так мертвы, но всё ещё так живы, ведь лишь они могли скрасить тишину. А тишина давила. Прошло пару часов, а казалось, что шла вечность — время тянулось, как резина, и не хотела эта нить никак рваться.       Очередной мелкий недозревший эмбрион, которого люди должны были превратить в мутанта. Один вкалывал, другой держал. Существо слегка дёрнулось от неприятной дозы, но не выдержало — сконало. Какая мерзость.       На полу валялась горка звериных тушек. Некоторые уже давно обрели существование на том свете, но ещё не успели разложиться, самые нижние просочились отвратительными паразитами, остальные слабо двигали неким подобием ручек и ножек, отчаянно надеясь спастись. Но не видать им спасения — уж больно слабы они для жизни. Недостойные на существование. Обречённые на жестокий исход. Просто... Несостоявшиеся гибриды.       Последнее тельце было проверено. Выкинув последнего в кучу мертвецов, один из учёных устало выдохнул. И за что им досталась такая неблагодарная работа? Хотели ли они истязать себе нервы подобными испытаниями? Нет, но не имели выбора. — На данный момент пол третьего ночи, а начали мы в восемь часов и двадцать минут вечера. Проверено двесте семьдесят шесть эмрионов, выжило лишь сто тринадцать. На данный момент более-менее живые помещены в капсулы, где были созданы условия, максимально схожие с живой маткой. Эти отправляются на подальшие экспертизы, остальные — на свалку, — начал было свой доклад первый экспериментатор, записывая совместные со вторым учёным опыты на компьютерный диктофон. Пока они всё ещё там, в лаборатории, нельзя забывать о подобных вещах.       Последнее дело было сделано — свободны. Но это не было концом муторной работы. К сожалению... — Прогресс виден, но не видно смысла в нём. — разглагольствовал второй учёный. — Пока мы делаем что-то против природы, это не будет нам во благо. Иногда просто нужно вспомнить, что мы все тоже часть естественного. — Но мы не хотим с ней дружить. — совсем не от веселья усмехнулся первый. Полагаете, всё человечество — один сплошной дефект? — Скорее существа, созданные с целью сохранять баланс биосферы, направляя её жизнедеятельность в стабильное и безопасное русло. — И всё-таки, соизволю вставить ещё одно "но" — такую цель имеют все организмы земного шара. Они рождаются, живут, дают потомство и умирают, пока молодое поколение начинает жизнь по новой. У них нет цели. Люди же единственные существа в своём роде, кто не только создаёт орудия труда, но и улучшает их. Из этого факта очевидно, что человечество постоянно стремится к чему-то большему, не осознавая, когда их удовольствие достигнет апогея и даст ли это надежду на благополучную жизнь потомков. — Они просто ещё не осознали свою главную ошибку, которая, между прочим, лежит совсем близко. Если мы хотим жить счастливо, мы должны договариваться с природой, — доведя диалог к логичному концу, экспериментатор кинул печальный взгляд на кучу гниющих эмбрионов. — А они могли бы жить.       Первый учёный, который был по совместительству хирургом, пожал плечами и снял резиновые перчатки. Обоим хотелось уже как можно скорее уйти с этого проклятого места, от которого веяло чистой смертью. Мужчина подошёл к раковине, дабы тщательно помыть руки.       Но находка поразила его до глубины души.       В замызганной раковине, измазанной кровью, слизью и ещё какой-то зелёной субстанцией, напоминающей гной, лежало маленькое существо, вероятно, ежонок. Его розовое тельце покрывала слизь, а на белоснежных и мягких иголках уже появились синие вкрапления. Оно раскрывало свой мелкий рот, пытаясь отдышаться, а пустые красные глаза смотрели в никуда. Лишь на местной мобианской энергии хаоса оно и держалось, но лишь чудом ещё было живое. На него было больно смотреть, но и так любопытно, так что хирург уже забыл об огорчении и жалобы на то, что в раковине лежит недоношенный кусочек плоти. — Планы меняются. Осталось проверить ещё один зародыш. С большой вероятностью выживет. И станет сто четырнадцатым.