Победа выбора

Гарри с откровенным сожалением огляделся. Тут было так светло, тепло и спокойно, что ему совсем не хотелось возвращаться туда, где его ждали только боль, кровь и новые потери.       — Скажите мне напоследок, — неуверенно попросил он, — это всё правда? Или всё происходит у меня в голове?       — Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри. Но кто сказал, что по этой причине оно не может быть правдой? — приглушенно отдаляясь, донесся до него слегка насмешливый голос Дамблдора из клубящегося вокруг густого тумана.

***

      — Гарри… Гарри… ну Гарри же! — ворвался в помутневшее сознание звонкий девчачий голос. — Да просыпайся же, Гарри!       — А!.. Что?.. Что такое? — встрепенулся парень, распахивая затуманенные сном глаза и, неловко покачнувшись, шмякнулся на землю, окончательно просыпаясь.       Тут же сгруппировался, перекатился, выхватил палочку и вскочил, наставив ее на… Гермиону. Очень удивленную и взволнованную Гермиону.       — Эм… Гарри? — отмерла она и вопросительно вскинула бровь, со вздохом поднимая низкую табуретку, которую он свалил. Педантично поправила на ней тонкую затёртую подушку, и, наконец, повернулась, неуверенно качнувшись в его сторону.       — Давай, Гарри! Приди в себя, наконец. Или… Тебе опять приснился кошмар?.. Что? Кто-то умер? — с нарастающей тревогой громко прошептала она, и её глаза затопил страх, а пальцы нервно стиснули края растянутого свитера.       Замерший парень молча помотал головой, и девушка с явным облегчением выдохнула, на секунду прикрыв веки, после чего заметно оживилась и вернула себе командирский тон.       — Снимай медальон, Гарри, быстрее, тебе сразу станет легче, — уверенно потребовала она, решительно протянув ему подрагивающую в нетерпении раскрытую ладонь.       Поттер, не отрывая от неё глаз, неуверенно нашарил на шее тяжёлые золотые звенья и передал крестраж Гермионе.       Девушка неприязненно поморщилась, словно он дал ей какую-то гадость, вроде горсти тухлых флоббер-червей. Деловито накинула цепочку на шею, спрятав медальон под свитер, чуть передернувшись при соприкосновении холодного металла с разгоряченной кожей. После чего подняла потеплевший взгляд на друга, немного смущаясь под его пристальным и немного обалделым со сна взглядом.       Темные тени под глазами Гермионы могли бы сделать честь панде, на лице читалась усталость и печаль, и всё же она слабо ему улыбнулась — привычно подбадривая.       — На плите я оставила чай, а на столе бодроперцовое. Не забудь выпить. Сменишь меня через два часа. Иди досыпать в тепло, Гарри — у тебя совершенно сонный вид.       — Хорошо, — хрипло отозвался он, и, растерянно кивнув, скрылся в палатке, бросив на девушку долгий странный взгляд.       Гермиона проводила его глазами и устало вздохнула. Теперь, когда она осталась в одиночестве, ее плечи устало поникли и уголки губ скорбно опустились. Вымученная улыбка погасла, а взгляд приобрел тоскливое выражение. Но она тут же снова подобралась и, поудобнее поёрзав на табурете, стиснула в ладони палочку и настороженно уставилась в темноту.

***

      Гарри заторможено оглядывал нехитрое убранство палатки, скользя растерянным взглядом по знакомым предметам, и не мог поверить, что всё взаправду.       Собственная смерть, разговор с Дамблдором на призрачном вокзале… всё это казалось теперь таким далеким, как и почти долгий год их скитаний — словно в какой-то другой, чужой жизни. Мысли путались, не давая сосредоточиться.       Что это? Реальность или сон? Посмертие? Игры разума? Или он всё же сел в тот поезд и просто вышел из вагона на пару станций раньше?       Бодроперцовое, которое он на автомате выпил, моментально неприятно обожгло пищевод огнем, ощутимо прокатившись по телу жаром, приведя в чувство привычной резкостью ощущений — это не сон! Это не сон, черт его побери!..       Гарри взволнованно мерил шагами небольшую кухню. Залпом допил полуостывший несладкий чай и плюхнулся на свою койку. Мысли в голове роились и требовали немедленного разбора и упорядочивания.       Через пару часов он сменил замерзшую Гермиону, и просидел на своем посту до самого рассвета.       Гермиона не проснулась, даже когда он окончательно продрог и вернулся в комнату за ненужным хламом, чтобы превратить его в парочку одеял. И он не стал ее будить — всё равно от нервного напряжения сон не шел, А отдохнуть подруге не помешает.       Толстый ватный кокон хорошо держал чары тепла и не пропускал холодный промозглый ветер. Вокруг не раздавалось ни единого шороха, что позволяло всецело погрузиться в раздумья.       К утру он уже вполне разобрался в себе и даже наметил кое-какие планы.       Самое удивительное, что уже был готов поверить, что всё ему приснилось в каком-то вещем сне или в очередном мороке Волдеморта, вот только ощущал себя странно. Словно он древний старик, что рассматривает альбом с воспоминаниями далекой молодости, удивляясь — каким наивным, прямым и безрассудным пацаном когда-то был. Каким доверчивым…       Гарри отлично помнил свои чувства и реакции, но сейчас всё выглядело иначе и оценивалось по-другому. Он ощущал, что теперь, зная правду, еле удерживает накатывающие как прибой волны ярости.       Он зло и беспощадно винил себя за то безграничное доверие, что он когда-то испытывал к Дамблдору. И дело вовсе не в том, что тот скрыл от него главное — наличие крестража и необходимость умереть. Нет, не собственная смерть поднимала в нем волну удушающего гнева на себя самого. Просто теперь, когда он знал план старика целиком, тот на поверку оказался полным дерьмом.       Все эти многозначительные намеки, недосказанность и тайны, теперь отчетливо виделись ему сплошным пшиком — пустышкой.       Великий и тайный план Дамблдора на поверку оказался мыльным пузырем. Ложью… ложью… ложью и замалчиванием фактов возомнившего себя всезнающим мудрецом старика, который пропагандировал прощение, любовь, дружбу и родственные узы, а на самом деле никому на свете не доверял, не любил, не дружил и семью не сберег.       И Гарри теперь, чувствуя себя преданным, использованным и разочарованным, корил себя за то, что повелся, что отдал свою жизнь в чужие руки — «великому волшебнику», знающему все на свете ответы. За то, что слепо следовал его приказам в безумной гонке за крестражами, ни разу не позволив себе усомниться.       И даже, когда смутные догадки обрели реальность фактов, он и тогда упрямо закрывал глаза, не желая видеть и принять жестокую правду. Как же справедлив тогда был Аберфорт в оценке брата…       Насколько жалким, слабым и растерянным Гарри себя в то время чувствовал, что даже видя что вокруг происходит, так ни разу и не усомнился в авторитете Дамблдора. Словно маленький ребенок, что не может, не хочет принять, что он не нужен и нелюбим родителями.       Снейп прав — он не более, чем тупая безвольная «свинья на убой», которую скупой лаской и небрежной заботой прикормил «добрый хозяин», но лишь только затем, чтобы забить ее под Рождество и поэффектнее подать на блюде. Свиньи не созданы для любви и привязанности, они живут свою короткую жизнью так, как определил им хозяин, и у них всех всегда только одна участь…       Но теперь, он больше не собирается плыть по течению. Наверняка встреча со смертью никогда не остаётся без последствий. И ей предстоит обильная жатва, если он что-нибудь не придумает — теперь, когда он видит всю картину целиком, следовать плану Дамблдора он не будет — запоздалое раскаяние старика там, на призрачном вокзале, не стоили стольких жертв.       Первым порывом, когда понял, что всё вокруг реально, было малодушное желание сбежать. Несколько долгих мгновений сердце колотилось как бешеное о рёбра, как тогда, в лесу, перед встречей с Волдемортом. В мыслях хаотично проносились картины, как он схватит Гермиону в охапку, и они сбегут вдвоем… да в ту же Францию. Сядут на маггловский паром, укрывшись под мантией, и только их и видели. И к черту всё и всех. Он просто не мог принудить себя пройти через всё снова. Не хотел…       Заставить себя выйти навстречу собственной гибели вновь… Увидеть ужасную агонию Снейпа, опять пропустить через себя мучительные пытки Гермионы, пустые глаза Добби, гибель Фреда, Тонкс, Люпина, Колина и ещё многих и многих других. Груды развороченных закопченных камней родных стен, ставших ему единственным домом, и ряды… ряды мертвых тел друзей и знакомых на полу в Большом зале…       Инстинкт самосохранения и память недавней смерти взвыли тревожной сиреной и погнали по венам волну неконтролируемого ужаса. Желание жить отчаянно боролось в нём с написанной злой судьбой, но тут же послушно стихло под бременем осознанной обреченности долга.       Он не позволит себе увлечься лживыми иллюзиями теперь, когда победа близка и зависит от него одного. И прямо признался себе, что сбежать не получится, как бы ему ни хотелось поддаться слабости. Он просто не сможет скинуть эту ношу, как бы тяжело, страшно и больно ему ни было. Ради тех, кто умер за него, кто ещё умрет, кто на него надеется, кто рядом и верит в него… Они на войне, и он никогда не станет дезертиром и трусливым предателем. Лучше умереть достойно, чем жить и скрываться, как трусливая крыса…       И всё же осознал, что уже не тот, кем был раньше, пока в нём жила надежда, желание бороться и победить ради жизни и будущего без войны… пока он не знал, что ему необходимо будет умереть. Пока не подозревал, какой страшной ценой обойдется им победа.       И это горькое отчаянье наложило отпечаток на его теперешние чувства и мысли. Впервые заставило с холодным равнодушием методично анализировать то, что уже случилось, и что ещё ждёт впереди. Отринуть наносное и избавиться от шелухи ненужного, увидеть правду, осознать и принять её.       — Гарри! Ты почему меня не разбудил? — с возмущением воскликнула выглянувшая из палатки сонная Гермиона, с удивлением созерцая кокон из одеял. Она выглядела очень мило с отпечатком подушки на левой щеке и ещё более всклокоченными волосами, чем обычно. — Уже почти восемь! И где ты взял эти одеяла? Я таких не помню.       — Наколдовал, — тепло улыбнулся Гарри, и, неохотно разворошив свое уютное гнездо, потянулся. Взмахом палочки сложил одеяла в стопку и отлевитировал их на койку, мимо растерянной подруги. По дороге выхватив за цепочку медальон из-под края палатки. — Ты знала, что согревающие чары лучше держатся на измененных магией вещах? Я точно не знал. Может, магия первого заклинания усиливает магию второго? Как ты думаешь? А то я, похоже, спал на уроках Маккошки? Что до остального… Тебе просто необходимо было отдохнуть и хорошо выспаться, Гермиона, у тебя усталый вид. А без твоей помощи мне не справиться. И я теперь собираюсь тебя беречь, как национальное сокровище.       — Не заговаривай мне зубы, Гарри Поттер, — беззлобно огрызнулась Гермиона с весьма довольным видом, и тут же включила начальницу: — И почему, позволь спросить, крестраж валяется на земле, а не находится у тебя на шее?       — Просто я тут подумал, — между делом ответил Гарри, деловито суетясь на маленькой кухне, нагревая чарами в чайнике воду и выставляя на стол их нехитрые припасы, — не стоит носить эту темную вещь на себе, если она так плохо на нас влияет. Вдруг она питается нашей жизненной силой и магией, как дневник? Или делает Темного лорда сильнее? И потом, если нас схватят, то какая разница, сорвут медальон с шеи или достанут из твоей сумочки?       — Но мы же решили… когда я предложила, ты же сам говорил, сам настаивал… — неуверенно начала Гермиона и задумчиво нахмурилась.       — Да, я знаю, — легко согласился Гарри и извиняюще улыбнулся, ставя перед девушкой щербатую чашку с чаем, — но никогда не поздно передумать, если это к нашей пользе. Разве нет?       Девушка смерила его серьезным взглядом, кивнула с сосредоточенным лицом, и, потянувшись за сумочкой, решительно закинула туда медальон.       На завтрак у них сегодня были пустой жидкий чай, пахнущий хвоей, и несколько затхлых сухарей. Гарри криво усмехнулся, представив, какую недовольную рожу состроил бы сейчас Рон.       — Гермиона, — отвлек он от привычных раздумий подругу. Она часто зависала последнее время. С тех самых пор, как Рон их бросил. — Думаю, нам нужно ненадолго перебраться поближе к поселению магглов. Пора пополнить запасы еды, иначе, на одной рыбе, мы долго не протянем.       — Хорошо, Гарри, — быстро согласилась она и торопливо отвела взгляд, чтобы он не увидел его скорбного выражения. Это будет третье их перемещение за месяц, с тех пор как… И каждый прыжок всё дальше отдалял Рона от возможности вернуться.       После завтрака они молча собрали вещи и перенеслись в другую часть южной Англии, в предместье небольшого промышленного городишки.       Как только они устроили временный привал на новом месте, он вызвался сам сходить за продуктами. Как ни странно Гермиона почти не возражала, хоть и не была особо довольна, что Гарри попросил у нее зачарованную сумочку, чтобы набрать еды побольше и реже выбираться в мир магглов. И всё же она без вопросов её отдала.       На этот раз Гарри, помня о дементорах, не стал сильно углубляться в поселение, хотя трудно представить, что в этом сыром и воняющем химией, зависшем над низиной смоге мог кто-то обитать, даже такие тёмные твари, как дементоры. Но он решил не рисковать.       Зашёл под мантией в первый же дешевый супермаркет на окраине и методично наполнил сумочку продуктами. Народу в магазине в это время почти не было, рамка на выходе противно заверещала.       Пока охранник вежливо сверял чек и товар в тележке недоумевающего толстяка, Гарри, дождавшись очередного посетителя, скользнул в разъехавшиеся двери совершенно незамеченным. Он пообещал себе, что когда всё закончится, непременно сюда вернётся и заплатит за всё, что сегодня взял.       Тем вечером у них с Гермионой случился настоящий пир с отбивными, салатом, кремовым бисквитным печеньем и шампанским. Он сумел стащить бутылку виноградной шипучки, сам не зная зачем. Хотя, признаться, они оба больше радовались хлебу, соли и настоящему чаю.       Впервые с тех пор, как Рон ушел, они пьяно смеялись от сытости и алкоголя, танцевали, дурачились, а их разговоры не отдавали горечью. Может, именно в тот момент, когда под дребезжащие звуки вальса из старого волшебного радио Гарри неловко, но старательно поддерживал в руках гибкое и послушное его движениям разгоряченное девичье тело, он впервые увидел в Гермионе просто девушку, а не всё всегда знающую и умеющую лучшую подругу.       Сжимая в ладони ее маленькую узкую ладошку, он впервые отметил, какое тонкое у нее запястье, полупрозрачная кожа с проступающими трепетными венками. Какая она худенькая и хрупкая, даже по сравнению с ним, невысоким и тощим, что уж говорить про Рона. Какие доверчивые и смешливые у нее глаза — светло-карие и теплые, как нагретый солнцем янтарь.       И он поразился силе её духа, внутреннему несгибаемому стержню, преданности и отваге. Вспомнил душераздирающие крики, когда психопатка Белла её пытала. Содрогнулся — сколько всего она перенесла рядом с ним, и сколько ещё испытаний им предстоит.       — Я не позволю этому случиться, — как в бреду шептал он ей в макушку пару мгновений спустя, судорожно притиснув девушку к себе. — Верь мне, Гермиона. Я найду способ защитить тебя…       — Гарри… Гарри, отпусти, ты делаешь мне больно, — попыталась вывернуться девушка, но он упрямо мотнул головой и притянул её ещё ближе. А когда осознал случившееся и отпрянул, она поразилась его взгляду. В нём горела мрачная холодная решимость, убившая всю недавнюю веселость и лёгкость между ними.       — Гарри, ты точно в порядке? — нервно сглотнула Гермиона. — Ты странно себя ведешь.       — Я в порядке, — попытался криво улыбнуться Гарри. — Просто подумал, что это неправильно и несправедливо — рисковать тобой. Разве место лучшей ученице Хогвартса за последние сто лет в этом ужасном месте?..       — Ты хочешь меня выгнать? — возмущенно перебила Гермиона, и её глаза упрямо прищурились. — Я никуда не уйду, Гарри Поттер! Так и знай. Я не оставлю тебя!       — Конечно, нет. Ты на это не способна, — с грустной мягкой улыбкой кивнул он, но тут же снова помрачнел. Пройдя мимо неё, плюхнулся на ближайший стул, залпом допил остатки шипучки на дне бутылки. — Мне тоже очень его не хватает, Гермиона. Не хватает этого рыжего гада. И я ненавижу себя за это,  — со злостью добавил он, подняв на девушку тяжёлый взгляд, и, неожиданно, с силой отшвырнул бутылку в стену. Та не разбилась, только заставила девушку нервно вздрогнуть, когда, отлетев от брезентовой ткани палатки, глухо звякнула, ударившись о железную опору кровати.       — Гарри… — с неприкрытой болью пролепетала Гермиона, закрыла лицо ладонями и судорожно всхлипнула. Разговоры о Роне были табу для обоих, и они всячески избегали даже упоминания его имени.       — Не нужно, не плачь, Гермиона, — тут же подскочил к ней Гарри и неловко приобнял. — Этот жалкий трус не стоит твоих слез.       — Гарри! Нет! — горестно охнула Гермиона шокировано отпрянув, и вскинув испуганные мокрые глаза.       — Да, Рон трус и предатель! Признай это! — отчеканил взбешенный Гарри и отчаянно схватился за голову, словно хотел вырвать себе все волосы. — Он! Нас! Бросил!.. Продал за мягкую постель и еду.       — Не надо, Гарри… Не говори так. Рон просто оступился, — с жаром и мольбой возразила Гермиона, отчаянно вцепившись ему в плечо. — Рон всё ещё твой друг! Он всё поймет и вернётся. Просто он был не готов ко всему этому…       — А ты была готова, Гермиона? — тихо и холодно возразил Гарри, подняв на неё прямой стылый взгляд.       Он зло усмехнулся, оторвал от себя её руки, и, неожиданно грубо встряхнул девушку за плечи.       — Очнись. Он и раньше не раз так поступал, но я не хотел этого замечать и, дорожа нашей дружбой, всегда прощал его, когда он возвращался. В мирное время подобное кажется мелочью. Но сейчас мы на войне, вокруг опасность и смерть, и мне не нужен рядом такой ненадежный друг. Друг, который в любой момент предаст снова. Друг, кому я уже не могу, да и не хочу доверить спину. Один такой, если ты помнишь, ради собственной шкуры предал моих родителей и младенца не пожалел, — мрачно усмехнулся Гарри.       Плечи Гермионы обреченно поникли, словно она устала бороться и сдалась. Девушка, неожиданно, приникла к груди Гарри и тоскливо разрыдалась. Разъедающая злость на Рона тут же схлынула, уступив состраданию к ее горю и слезам. Гарри привычно испытал вину, что своей откровенностью расстроил Гермиону и добавил ей лишней печали, тогда как ей и так тяжело.       — Ты так сильно его любишь? — помимо воли вырвалось у него, пока он нежно и заботливо ее обнимал, успокаивающе поглаживая по мягким пушистым волосам.       Теплое податливое тело под его руками тут же напряглось и задеревенело. Девушка аккуратно высвободилась, молча прошла к столу, и, смахнув слезы, села, подняв на него минуту спустя спокойный и усталый взгляд.       — Не знаю, Гарри, — честно призналась она. — Чаще всего мне кажется, что да — люблю. А иногда я его ненавижу и презираю. Но мне точно его не хватает, и я жду, чтобы он вернулся… Я странная, да?       — Нет, — кивнул Гарри и робко присел рядом. — Просто… всё сложно, и ты, как и я, не знаешь, как относиться к некоторым вещам. Никто из нас не думал, что так получится… Мне тоже странно презирать лучшего друга. Думать о нём как о бывшем лучшем друге для меня спокойнее. Думаю, так мне будет легче принять правду и простить, чем просто ненавидеть его.       — Ты очень изменился, Гарри. Повзрослел, — окинула его внимательным взглядом Гермиона и оживленно вскинулась: — Ты что-то придумал, верно? У тебя появился план?       — Ты как всегда наблюдательна, Гермиона, — чуть улыбнулся он и быстро добавил, пока она не забросала его вопросами: — Но я расскажу тебе всё завтра. Клянусь… Нужно сначала кое-что проверить. А теперь, не подарит ли мне прекрасная леди ещё один вальс? Кто знает, когда нам снова доведется станцевать вместе.       Девушка досадливо сморщила носик, но уверенно подала парню руку.       Ночью он снова сам вызвался караулить, и подруга впервые не возразила. Она почти каждую ночь плакала по этому рыжему придурку и мучилась бессонницей. А сегодня, под влиянием алкоголя и откровений, неожиданно довольно быстро заснула.       Сам Гарри долго сидел, вглядываясь в темноту. Потом решительно потянулся к мешочку на шее и достал снитч, нервно стиснув его в ладони.       — Я скоро умру, — с трепетом прошептал он, прикрыв глаза, а когда снова открыл, перед ним маячила призрачная фигура Дамблдора.