Приёмная Доктора Мастерса.

*** — До Нового года осталось три дня! — И? — Ёлка! Подарки, вечеринка, радость, снежинки, серпантин, хладнокровное ты животное! — По-твоему, для меня может быть важен новый год? Если тебе так хочется, делай что нужно. — Аро... а мы ведь говорили о детях... Я молчу про Рождество, с ним у тебя могут быть свои отношения, но Новый год... Это самый детский праздник. Между прочим, вон, Кроули и Азирафелю уж точно никакой новый год не важен, но они празднуют не только Рождество, но и его! — Черт с тобой, Питер! Вот закончу письмо и поедем в супермаркет за всех этой чепухой. Я тебе лично коробку хлопушек куплю, размера кинг-сайз-плюс. — Какой ты у меня затейник, мой милый! А кого мы пригласим в гости? Ну не скрежещи так зубами, сотрёшь клыки-то, чем есть будешь? — Кого вздумаешь, того и приглашай, но имей в виду, что у меня клан не поймёт, так что лучше зови всех к тебе! *** — Я же сказал: золотую мишуру! — Хорошо, хорошо... — И не черт знает какое игристое вино, а настоящее шампанское! — Договорились, милый. — Да прекрати ты ошейник теребить Кевин! — Прости, трёт... — Ладно,–Мадфлай тянется к шее Килгрейва, ослабляя черно-фиолетовый чокер. — Лучше? Кевин счастливо улыбается. Ему и самому не верится, что это происходит с ним. У Блэра в процессе терапии выработался иммунитет на дар Киллгрейва. И постепенно этот мужчина сам научился давать команды. Оказалось, что выполнять приказы иногда не менее приятно, чем отдавать. Особенно если приказы достаточно приятны. Хотя с мишурой — немного перебор. Ошейник был подарком за то, что раньше он был готов делать и без наград: задержал мелкого карманника, а позже помог пареньку с документами. Нет, он не стал супергероем — не его амплуа, но всё чаще делал мелкие... поступки, которые мир характерезовал как "добрые". Мадфлай же не верил в себя, пока не убедился, что может вести, и не абы с кем, а с опасным Пурпурным человеком. Дулиттл теперь казался ему смешным и незначительным. У Блэра в руках власть над властью. Он вовсе не собирается ей злоупотреблять, Кевин и так премилое создание, если знать чем кормить и что из безделушек покупать. Но мишура в декоре — это важно. Киллгрейв, дай волю, натащит в дом чёрных шаров и фиолетового дождика, ему бы к Лейнгу, нездоровая фиксация какая-то. *** — Дорогой, ты куда? — О, ангел! Я думал, ты застрянешь на этих своих рождественских распродажах до утра. Ну, хорошо, до позднего вечера. — И собирался слинять творить добро, старый коварный змей? — Ангел, ангел, что за жаргон! — Отвечай, куда ты направлялся, чудо моё. — В Париж. — Но почему? — Понимаешь, ангел... В общем, вот, смотри. — Телеграмма. Так... "Изнываю тоски зпт умираю от безделья тчк М". Судя по городу отправления, содержанию и лаконичной подписи, это Майлз. И что ты собирался с ним делать? Прошвырнуться по злачным местам Парижа? — Если я скажу тебе, что накормить блинчиками, ты обидишься. А злачные места столицы разврата Майлз способен посетить самостоятельно. И хотелось бы, чтобы он в таком настроении туда не отправлялся. — Ладно, ладно. И какой же был у тебя план? — Если честно, то никакого. Скорее всего, я схватил бы его в охапку и привез сюда. Пусть хотя бы изнывает и умирает под присмотром. Посадил бы на ёлку вместо звезды. Хорошая идея, между прочим. — Кроулииии! — Да лааадно, я не имел в виду ничего такого! Просто представь себе картинку: сидит на верхушке огромной ели Майлз и рассыпает вокруг золотую пыльцу. Изумительный праздник, скажи! — Ладно, полетели в твой Париж, пока у меня есть силы лететь и нет сил спорить. — Ангел, это с самого начала твой Париж, не надо тут! --- Молодой человек нерешительно топтался на крыльце коттеджа в Саут-Даунсе. Он прекрасно понимал, что его, скорее всего, уже заметили — по крайней мере, точно почувствовали присутствие на иных, недоступных простому человеческому разуму, уровнях — но ничего не мог с собой поделать: рука отказывалась тянуться к звонку. — Ну, и долго мы тут будем стоять памятником самому себе? — дверь распахнулась и на пороге появился Кроули, наигранно злой, но прячущий за стёклами очков откровенную веселость. — Забери его, наконец, сил моих больше нет! Как ты только терпишь все его закидоны! — прошептал он доверительно, обдав гостя стойким запахом дорогого вина и не менее дорогого парфюма. — Что, там приехал этот усатый негодяй? — раздался из глубины дома такой капризный и любимый голос.– Скажи ему, что я не желаю его видеть. Сегодня я заключенная в башню принцесса, меня охраняет дракон, которого никому не победить. — Кроме ангела, — послышался ответ Азирафеля, произнесенный таким непререкаемым тоном, что Рыжик отмер и устремился внутрь, отодвинув Кроули с порога. Тот только усмехнулся: при желании Майлз умел виртуозно мотать нервы, ныть, выводить из себя и капризничать, но Рыжик мог и спасать, и усмирять его одним своим появлением. Кого-то ему это определенно напоминало. Вернувшись в гостиную, демон застал там самую настоящую идиллию: Майлз снял с себя половину мишуры, в которой ходил предыдущие несколько часов, и теперь обвивал ею и всем собой терпеливо сносящего всё это Рыжика. Азирафель на заднем плане изо всех сил старался не расхохотаться, но получалось у него это откровенно плохо. — Рождественский презент, от нас обоих, — широким и непреклонным жестом Кроули вручил Рыжику ящик коллекционного вина, а Азирафель так же непреклонно добавил это подношение Майлзом. Тот сиял улыбкой и прекрасно понимал, что уже вымотал хозяевам нервы до предела, а теперь ещё самую малость помотает их Литтлджону — прежде чем радостно и покорно отдать ему все бразды правления, как бывало и всегда... На Лондон и его окрестности тихо падал снег. *** Мужчины стоят у зеркала, одеваясь. — Во сколько твоя встреча с избирателями? – интересуется Блэр. — В час, а потом на министерский обед к четырём. — Отлично, у меня ещё приём у Её Величества. — К семи я должен забрать детей и вернуть не позже одиннадцати, в этом году очередь Фреи. — Я помню, у нас график совпадает. Черри увезла наших в Швейцарию, кататься на лыжах, так что могу помочь тебе. — Отлично. Сходим… куда-нибудь, я попрошу секретаря подобрать варианты. Тони обнимает со спины застегивающего рубашку Хойнса. — Я заказал ужин в «Граните», так что нам не придется пытаться что-то приготовить. — Это прекрасно, потому что боюсь, после встречи с детьми я не способен ни на какие кулинарные подвиги, – Эйдан крепче прижимает обнимающие его руки к себе. — В следующем году я уже не буду Премьером и обязательно испеку имбирное печенье, – Блэр обходит мужчину и встав напротив завязывает тому галстук. — В следующем году мы отмечаем с детьми. — Меня это совершенно не смущает. Телефоны политиков вибрируют одновременно, сообщая о приезде водителей. *** — Ты уверен, что стоит вообще отмечать? Может просто завалимся спать? — Мне бы хотелось… хотя бы в первый раз. И Харди соглашается, потому что это их первое Рождество вместе. Они покупают елку, просят Азирафаэля испечь кекс. — Это что? — Коньки. Это полезно. — Ты рехнулся, Уилл? Я последний раз был на льду лет в двенадцать… Только Харди иногда зовет его Уиллом, и Мастерсу это нравится. — Я никогда не был, — с грустной усмешкой отвечает он. Алек решает не уточнять как так вышло, просто покорно надевает коньки. — Я нанял тренера, так что, я думаю, всё будет хорошо. В их распоряжении вся арена на два часа. Харди несколько раз падает, пытаясь собрать свои длинные конечности в кучу, но вскоре вспоминает что нужно делать. У Мастерса выходит хуже, но к концу занятия он уже в состоянии проехать вокруг арены, иногда, правда, хватаясь за бортик. Затем они едут на такси в дом Алека, где отогреваются в душе, готовят глинтвейн и достают нехитрую снедь из холодильника. — С Рождеством, — поднимают они бокалы с горячим напитком. — С Рождеством….. Алек получает фитнес браслет, и шутит, что отдаст его какому-нибудь новенькому, чтобы он «отрабатывал» шаги за начальника, но на самом деле послушно надевает гаджет на руку. Биллу достается сделанная на заказ бабочка с жезлом Меркурия и сосудом Гигеи, и Мастерс даже удивляется, что у него раньше не было никакой врачебной символики. Они засыпают к двум ночи, так как на самом деле устали на работе, но счастливые, потому что, кажется, это первое счастливое и по-настоящему не одинокое Рождество за много лет. *** Чарити бездумно шляется по веселому праздничному Лондону. Если ему и одиноко, то только самую чуточку — в конце концов, он чётко осознаёт, что сам выбрал свой путь, свою жизнь, свои мечты... Но порой, особенно вот в такие дни, когда вокруг всё пропитано любовью, радостью и уютом, даже ему хочется разделить эти настроения с кем-то. Чарити прекрасно понимает, что сейчас не время заваливаться к друзьям без приглашения — его, конечно, вежливо примут, но он не любит нарушать семейные праздники, а что его старые друзья, что новые знакомые – все, так или иначе, имеют свои семьи, какими бы дикими они не выглядели на первый взгляд. У мужчины мелькает шальная мысль отправиться к этому странному приятелю Мастерса, который сам себя называет "всего лишь скромным служащим в правительственном аппарате", но который, помнится, одним звонком разрешил все проблемы, которые возникли как-то при ввозе ценных артефактов для Британского музея. Он уже почти решается, как вдруг дверь одного из баров распахивается, и оттуда вываливается очень странная компания: молодой человек и две девушки. Ну, по крайней мере, если судить по одежде, то это девушки... Чарити трясет головой, и узнаёт, как минимум, одну из них. — Уилл! — невозможно не поражаться, как может Давина произносить одно и то же имя так по-разному: он прекрасно помнит, как она обращается к Мастерсу, и как — к нему. — Познакомьтесь, — церемонно говорит Давина, складывая губки бантиком, а потом не выдерживает и начинает хохотать. Вся компания вторит ей, захваченная этим настроением и общей атмосферой праздника. Через пять минут Чарити уже идёт провожать миссис Робинсон, и, жмурясь как сытый кот, думает, что ему только что пообещал быть его должником Страшно-Даже-Представить-Кто. *** — До встречи, - Гавриил целует демоницу и входит в лифт. Рождество – этот день они не могут провести вместе. В Раю обычно праздник. Не то чтобы Он или Она особенно на этом настаивали, но должны же быть хоть какие-то традиции?! В Аду в этот день непривычно тихо, как, впрочем, и в Страстную Пятницу. Ни один демон не хотел идти к нему, показывать «царства», зная о том, что уготовано пареньку просто потому, что она так решила. Они, отвергнутые дети, чувствовали некую солидарность с ребенком, пострадавшим. Кроули пошел, он смотрел на это иначе. В Его день рождения все немного…думали о том, чего им не досталось, чего они лишены, хотя страданий перенесли не меньше. Гавриил послушал хоралы, посмотрел на небесные танцы и нашел, наконец, Его. Сегодня он некоторое время смотрел на Её сына и, ничего не сказав, коротко обнял его. Он был рад, что этот молодой, по сравнению с ним, мужчина теперь счастлив и живет так, как ему нравится. В этот день они все отмечали своё рождение, которого до этого ни у кого из них как бы и не было. Утром Гавриил даже спустится вниз, и будет делать то, что должно на самом деле делать ангелу – дарить благодать, совершать чудеса. А потом он напьется с Вельз. *** В камере Уитли намного уютнее, чем в любом помещении Клермонта. Она празднично украшена, накрыт стол, безопасный, но тоже праздничный. Неизвестно сколько денег выложил Мартин за эту возможность – отмечать вместе с Десом. — Деннис, я рад тебе, проходи. Только Уитли зовет его по имени, но ему можно. Дес здоровается с охранником и проходит за красную линию, Трос Мартина сейчас короче, но позволяет тому сесть за стол. — У нас настоящий праздник?! — Даже кино, и салют через окно, - улыбается хозяин камеры. — Мне кажется даже там, - он кивает на окно, - у меня не было такого праздника. Уитли наклоняется через стол, якобы чтобы налить вина из пластиковой бутылки и шепчет. — Мистер Дэвид готов на многое закрыть глаза, а если мы будем себя «хорошо» вести, то это можно будет сделать более регулярным — Я отличаюсь «примерным поведением», - в тон ему отвечает Дес. — Тогда, с Новым годом, с Новым…счастьем, - поднимает Уитли пластиковый стакан. Дес счастлив, впервые за десятки лет. Он точно уверен, что Мартин его не покинет… (Нет, мы не романтизируем маньяков. Мы немного играем) *** — То есть, года лягушки не бывает? Хастур напрягается, сжимается. — Наверное есть, у каких-нибудь ацтеков…. — И ты… князь Ада, не можешь на это квак-то повлиять? — Я не думал, что это важно… Жаба надувает мешок…. — Я хочу быть на магнитиках и в виде плюшевых игрушек! Я хочу внимания и любви, вот! Хастур смущенно шепчет: « Я вот тебя люблю…» Жаба довольно квакает, успокаиваясь. — Но ты всё-таки об этом подумай… — продолжает она. Хастуру приходит в голову мысль поговорить с Кроули, наверняка этот поганец знает о каком-нибудь подходящем культе или чём-то подобном. Каждый год одно и то же… никаких нервов не хватит. А жаба думает, что Хастур всё-таки идиот, чтобы услышать у него про любовь приходится ежегодно устраивать кванцерт. *** Лигур мнётся в отделе аксессуаров для волос, откровенно не зная, что выбрать — и, главное, как отреагирует на любой его выбор та, которой он собирается преподнести подарок. Они несколько раз обсуждали с Михаил, что Лигур желал бы хоть изредка видеть её прекрасные волосы закрученные не в победную то ли раковину, то ли вавилон, а то и подавно подобие хамелеона, а Михаил отделывается строгим поджиманием губ и сообщением, что в таком виде она на улицу не выйдет. Так что ему приходится довольствоваться теми мгновениями, когда она перед сном вынимает из прически килограмм своих шпилек. Но сегодня Лигур решил рискнуть: вдруг те чудеса, о которых твердят все вокруг, всё-таки случатся в виде одного небольшого, но такого важного для него события, вдруг Михаил согласится изменить прическу. Но для этого нужно подобрать что-то по-настоящему хорошее. От помощи продавщиц Лигур отказался сразу: не верится ему, древнему злу, что в деле влияния на архангела могут помочь какие-то смертные девицы. Однако и сам он теперь неуклюже топчется на месте, не решаясь даже дотронуться своими огромными руками до тех нежных заколок, сверкающих шпилек, изящных зажимов и всего того великолепия, которым полон отдел. Кажется, что если он сейчас найдёт выход из положения, это будет не меньшим чудом, чем согласие Михаил публично распустить волосы. — Лигур? — раздается за спиной голос, и демон вздрагивает. Он всё ещё не привык, что можно вот так, среди бела дня, столкнуться с этим предателем, и ни одному из них ничего не будет. Более того, что этот предатель будет так радушно улыбаться. Иногда Лигуру кажется, когда он смотрит на эту улыбку чуть дольше, чем пару мгновений, что он понимает, почему Кроули ходит у этого пернатого на коротком поводке. — Да, привет, — довольно грубо отвечает демон, а потом переводит взгляд на корзинку в руках Азирафеля. Она полна каких-то заколок, инкрустированных палочек, резных гребней, самых пёстрых завязок... — Это что? — кивает Лигур насмешливо в сторону корзинки, и Азирафель расцветает этой своей улыбкой ещё больше. — Ох, ты знаешь, если мне удаётся уговорить Кроули отпустить волосы, я так люблю их закалывать и причесывать! Удивительные вещи придумывают люди. Вот, например, полюбуйся. Я ещё пару тысячелетий назад привозил Кроули из Японии палочки для закалывания пучка, но за это время, конечно, они истерлись, и я решил обновить его гардероб в этом смысле. Тут ангел спохватывается и произносит, притушив улыбку и сияние глаз: — Правда, не думаю, что тебе это интересно, прости, я увлекся. С этими словами Азирафель собирается смешаться с толпой, но Лигур крепко держит его за рукав. Теперь он точно знает: рождественские чудеса действительно случаются.