Том I глава 1
5 мая 2020 г., 20:27
2-я эра , 469 год
От сильного дождя абсолютно ничего не видно. Перед глазами постоянно мокрое бельмо, и, сколько ни протирай их, через секунду все повторяется. Сижу в мокрой яме, прислонившись грудью к мокрой земле, а ноги тонут в грязи. Складывается ощущение, что чем сильнее пытаюсь разглядеть, тем глубже проваливаются ноги в землю. Стоящие рядом со мной в этой же яме товарищи больше походят на пустышек. А я, находясь с ними в тухлой воде, всё никак не могу разглядеть то, что стоит в метре от меня. В руках крепко сжимаю арбалет, и снова жалкая попытка разглядеть то, чего не могу увидеть. Капли дождя на моих глазах не дают ни единого шанса определить, человек ли это… Товарищи стоят со мной, словно оловянные солдатики. Я резко протёрла глаза и увидела тень передо мной; рука сжала арбалет с такой силой, что по мышцам прошла мелкая дрожь. Дёргаю за плечо товарища, а тот смотрит в сторону тумана. Дёргаю сильнее, и он медленно поворачивает ко мне голову… Он повернулся ко мне наполовину, и мне удалось заметить только лишь непонятную тьму под его капюшоном... Стук деревянных колёс и ржание лошадей. Можно было услышать, как остановилась повозка у особняка. Солнечный свет вырисовывал на стене тени от деревьев. В нос ударил запах жареного мяса, спина чувствовала мокрое покрывало. Это был всего лишь сон. Сразу после пробуждения сцены из сна выстраивались в чёрно-белые картинки, создавая цельную картину: яма, заполненная дождевой водой. Какая-то тень. Какие-то мужики рядом со мной, которые даже не шевелились. Сон улетучился сразу, как я начала отжиматься и качать пресс. В комнате так и веяло утренней прохладой и зарядка далась мне легко. После неё я решила пойти умываться. Находясь в душевой комнате, довелось услышать, как несколько раз хлопнули парадной дверью, и голос незнакомых людей. "Кто же это может быть так рано?" - подумала я и пошла на звук. Первым из тени стал заметен отец. Он являлся владельцем особняка, в котором жила наша семья - отец, я, старший брат и младшая сестра. Также он владел угольными шахтами в квартапии Ханабатаке. Он разговаривал с двумя, по внешнему виду, такими же помещиками. Правда, оба захдманы* — узкоглазые, низкие, как младшая сестра, а вес такой, что одна их нога как мои две. В глазах заметна такая хитрость, что они могли бы у тебя так занять денег, что ты ещё и остался бы им должен. — А это… — отец начал указывать на меня рукой. — Да знаю я твоих детей! — перебил отца полный помещик. — Даже не спрашивай, откуда. Отец на меня посмотрел настолько сердито, что видны все его морщины. Возможно, это из-за того, что я сейчас с мокрыми лицом и волосами. — Что-то не так, отец? — Я с тобой потом поговорю, — отец ушёл вместе с помещиками в зал. Что на него нашло? Время и полудня нет, а он уже привёл каких-то левых мужиков в наш дом. Надоел. В любом случае, меня его дела не интересуют. Вытирая волосы полотенцем, начинаю думать, чем заняться. Ладно, я думаю, стоит совершить пробежку. На выходе из особняка в лицо ударил холодный воздух. Солнце ослепило глаза. Из-за яркого света чуть не столкнулась с повозкой. Я обошла её и встала посреди сельской дороги. Мои ноги оторвались от земли, и моя пробежка началась. Это то, чего не хватало с утра — прохладный воздух. Прошло, по ощущениям, двадцать минут, а моё тело только-только начало потеть — всё-таки постоянные тренировки давали о себе знать. Всё это время пробежка происходила вокруг поместья отца, но почему бы не повернуть в сторону деревни? Окамура находилась в километре от особняка. После поворота на тропинку, ведущей в деревню, силуэт домиков стал проглядываться из-за холма. Когда я добегаю дорожки, окружённой деревьями, мои ноги становятся тяжёлыми, будто заполненными водой. Капли пота стекали по лицу, а солнечный свет то скрывался за ветками деревьев, то бил в глаза — Эй, Браухич! — кто-то слегка ударил меня по плечу и обогнал. Это оказался сельский почтальон Вагнер, мой ровесник. Он, наверное, бегал больше, чем ходил. — Х-х… К-куда? — мой голос уже дрожал. — Кто первым добежит до Окамуры? Спорим, я? — Вагнер хоть и выглядел вспотевшим, но нисколько не устал. Пришлось остановиться. Я согнулась и руки упёрлись в колени. Пот стекал с лица на землю. Вагнер остановился возле меня и, — спасибо! — перегородил собой солнечный свет — стало немного холоднее. — Браухич… Ой, извините — фон Браухич, с вами всё в порядке? - слышались нотки игривости в его голосе. — Не зови меня так, у меня имя есть. — Кто первый до почтового отделения в Окамуре? — Я в детские игры не играю, Вагнер, — я всё ещё пыталась отдышаться. — Тебе так же шестнадцать лет, как и мне, так что ты ребёнок. Тебе, кстати, удобно бегать? — Вагнер указал на мои ноги. Босые ноги. — Да, — правда, они были очень грязные, ибо вчера был дождь. — Я побежал! — Вагнер тронулся с места и поднял грязь под ногами. — Вот мерзавец, — не знаю зачем, но, думаю, лучше догнать этого сельского оборванца. Мерзавец бегает довольно быстро, и, кажется, он за сегодня пробежал больше меня, но со временем я начинаю догонять его. Мы уже забежали в деревню, и, под одобрительные взвизги сельских детей, мы бежим по дороге, поднимая грязь под ногами. То и дело Вагнер оглядывался назад, и каждый раз я всё ближе к нему. Но с каждой минутой появлялось чувство, что я вот-вот упаду. Меньше метра оставалось до этого мерзавца, и тут он резко свернул во дворы. Я за ним. От таких резких поворотов уже не только ноги болели, но и голова закружилась. Мы распугали всех кур и прочую домашнюю тварь, перепрыгнули через маленький забор. Вагнер споткнулся об какой-то деревянный мусор и, кое-как удерживая равновесие, выбежал на улицу. Сквозь распуганных кур, пух и крики фермеров, мы почти добежали до почты. Вот она, рукой подать! Я уже настолько близко к Вагнеру, что начинаю слышать его тяжёлое дыхание. Но вместо обгона, моё тело просто упало на него, и мы оказались на мокрой траве. От такого резкого торможения и не менее резкого падения в глазах помутнело, и, вместе с этим, пришла эйфория. Наше тяжёлое дыхание затмевало весь остальной шум, который издавал Окамура. — Молодец, тебе удалось догнать меня, — еле говорил Вагнер, лежа справа от меня. Вагнер встал и помог мне подняться. Он поправил свою наплечную сумку, слегка намокшую от травы, но в этом не было ничего страшного — она была пустая. — Ладно, твоя победа, — Вагнер говорил и улыбался, вытирая лицо от пота. — Как ты домой вернёшься? У тебя ноги все в грязи, и, кажется, скоро начнётся ливень. Мы подняли голову и посмотрели вверх. Действительно, на небе было всё меньше голубого и больше серого. Даже, скорее, тёмно-синего, а не серого. Первый грохот грома. — Я, пожалуй, пойду обратно домой, — Мне хотелось, как можно скорее вернуться в особняк. — Фон Браухич, вы уверены? — Чёрт тебя подери, Вагнер! Сколько можно говорить называть меня по имени? Пусть я из аристократии, мне всё равно на свои корни. Я предпочитаю, чтобы меня звали по имени, — видать, мой голос оказался настолько холодным, что заморозил Вагнера на мгновенье. Он смотрел на меня несколько секунд, пока пару капель не упали на его голову, а потом и на мою. И везде стал слышен стук падения воды. — Мне пора, — Вагнер забежал в отделение. А я медленно ковыляю в сторону особняка. Вся деревня резко оживилась и в суматохе стала опустошаться. Мимо пробегали женщины, держа в руках детей. Все пробегающие оборачивались на меня на пару мгновений, но теряли интерес. В одной майке, хлопковых штанах и босиком, я иду домой. Некоторые знали, из какой я семьи, и это вводило их в ступор, когда они видели меня в таком виде в деревне. На выходе из поселения я обменялась взглядами с детьми, выглядывающими из окон. Путь домой был по той же тропе, по которой мы с Вагнером бежали полчаса назад. Уши заложило от постоянной грозы, а дождь вымыл тропу и превратил её в ручей. — Зато ноги чистые теперь,— говорю я себе. У особняка уже не было брички приезжих, но, возможно, её просто спрятали от дождя. Поднимаясь на крыльцо по лестнице, ко мне закрался вопрос: какая будет реакция отца? Не всё равно ли мне? Открыл дверь и оказался в гостиной. Пол подо мной становился мокрым, и из-за этого мои ноги начинали скользить. — У нас нет служанок, так что, прояви уважение и вытрись сначала, а потом ходи, — брат одёрнул меня, вручил полотенце и исчез в коридоре. Вглядываясь в гостиную, можно было лицезреть, как отец до сих пор о чём-то разглагольствовал с приезжими помещиками. Ну да, никто и не заметил, что меня не было. Моё внимание привлёк звук закрывающейся двери, выходящей в садик позади особняка. Его сложно спутать с другими дверьми, ибо они уже на соплях держались, и при каждом закрывании раздавался такой шум, будто стена рухнула. Интересно, кто это вышел? Я стояла у огромной дубовой двери, и мне послышались быстрые шаги по лужам. Я вышла, и мне сразу открылся вид на отцовский садик: дубы, очень много дубов, цветы, травы, грибницы и, конечно, турники. На одном из них упражнялся мой брат — Анхель. — Не забудь вытереться потом после тренировки, — говорю я и прыгаю к свободному турнику. — Что ты делаешь? Хочешь с чахоткой лечь? Иди домой, дождь такой сильный идёт, — Анхель даже не посмотрел в мою сторону. Вместо ответа я просто хватаюсь за турник и начинаю подтягиваться вместе с ним. Сложилось ощущение, что в дождь упражняться даже легче. На десятом заходе рука соскользнула, и тело чуть не грохнулось в лужу под турником. — Неправильно ты делаешь, смотри за мной, — Анхель спрыгнул с турника и раздвинул ноги так, чтобы не стоять в луже. — Тебе следует схватиться за турник так, чтобы пальцы смотрели вперёд, а не на тебя, и подтягиваться нужно в полную амплитуду. Сейчас я отдохну и покажу. Краем глаза я и Анхель заметили какое-то движение в окнах. Разглядеть не представлялось возможным — окна залило водой, да и наши глаза тоже. Брат стряхнул воду с головы и начал подтягиваться. — Через два месяца мне исполняется двадцать лет, и я уйду в армию, скорее всего, в Райхсмахт, в кавалерийские войска, — сказал Анхель. — И? — В Авангард я не пойду. Говорят, там бардак творится и ходят слухи, что его распустят скоро. — И? — Ты вообще проявляешь интерес ко мне? Или к нашей семье? Мы висели на турниках и смотрели друг на друга, а напряжение возрастало. — С чего ты взял, что Авангард распустят? — интересуюсь я. — Подумай, какой от него толк сейчас? Наша империя и так стала самой сильной, а столетия вылазок за границу с целью убийства юслендов заставило поумнеть наших врагов. С каждым годом устраивать вылазки становилось всё труднее и труднее, — Анхель спрыгнул с турника и встал напротив меня. — Товарища видел… Резко открылась дверь и там показалась Гертруда — младшая сестра. — Быстро домой! — её голос нисколько не прозвучал властным. — Льёт, как из ведра, ещё на лекарей деньги тратить придётся — отец снова будет рвать и метать. Быстро домой! — Ладно, пошли я тебе за столом расскажу. Уже в своей комнате, сменив мокрую одежду на халат, я думаю, что стоило пойти в ванную, а потом поесть. Во время спуска по лестнице меня обогнал Анхель — тот тоже шёл в ванную. Я, схватив его за рукав, оттолкнула в сторону. — Мне нужнее, я испачкался, а на тебе вообще нет грязи. Почти. Анхель отдёрнул руку и поспешил к двери. — Нет, я после тебя в ванную не пойду, — я хватаю его за воротник и толкаю в сторону. Я захожу в ванну, закрывая дверь. Анхель смотрел на меня с ноткой злобы, но это не имело значение. Сняв одежду, я начинаю переливать деревянным ведром воду из нагретого бочка в ванную, попутно смешивая с холодной водой и, закончив дело, медленно погружаюсь в ванную. По телу пошли приятные покалывания. Полдня ушло на пробежку и тренировки. Наступила такая эйфория, что глаза стали закрываться. Но не прошло и пяти минут, как сознание резко проснулось от ощущения чьего-то присутствия. Я открываю глаза и вижу фигуру рядом со мной — это был Анхель. — С ума сошёл? Выйди вон! — кричу я Анхелю. Тот стоял и продолжал смотреть на меня пустыми глазами. — Как ты сюда вообще зашёл? Анхель резко опустил руку мне на лицо и опустил в воду, другой рукой толкнул меня в грудь. От такого резкого толчка я ничего не успеваю сообразить. Давление настолько сильное, что не получилось схватить Анхеля за руки. Первобытный страх охватил сознание, и я изо-всех сил пытаюсь освободиться. Я дёргаю ногами из стороны в сторону в надежде проломить ванную, но безуспешно. Мне удалось увидеть взгляд Анхеля сквозь воду, он продолжал смотреть на меня. Я начинаю чувствовать, как вода попадает в лёгкие, и слышать стук в ушах, очень сильный стук. Потемнение в глазах… Снова стук и ещё. — Эй, ты там долго будешь валяться? Голос Анхеля послышался за дверью. Это был сон. Снова снится какой-то бред? Я начала вставать из ванны и думать, зачем Анхелю понадобилось бы топить меня? Полагаю, это был просто бессмысленный сон. Вытеревшись полотенцем и накинув халат, я выхожу из ванны. Мой взгляд пересёкся с взглядом Анхеля, и в сознание резко ударило воспоминание сна, когда он топил меня и смотрел мне в глаза с абсолютно спокойным выражением лица. — Иди мойся, — было брошено Анхелю. — Фу, вы моетесь в одной и той же воде? — у стены стояла Гертруда с недовольным лицом. — Мы не работаем в шахте или на свиноферме, так что, почему нет? Воду нужно экономить, — ответил Анхель и закрыл за собой дверь. Ноги привели меня в столовую, нос уже уловил запас горячего супа с ломтиком хлеба. Я наливаю из кувшина воду в стакан и выпиваю одним залпом. Стакан опускается и я вижу отца, который сидел передо мной. Повисло неловкое молчание. Он сидел в дорогом пиджаке и с фартуком на шее, на мне же был простой халат. Скорее всего, это его очень злило, но такое происходило не в первый раз, так что, думаю, он смирился с этим. Из-за его спины показался Анхель в таком же халате, он уселся рядом со мной и, даже не проронив ни слова, начал есть. — Что ты хотел мне сказать? — обратилось мое любопытство к Анхелю. — Когда? — Тогда в саду. Ты сказал, что за столом мне расскажешь про авангард. После слова «Авангард», отец резко сменился в настроении и снял очки. — Я надеюсь, никто из вас не собирается туда пойти служить по достижении двадцати лет? А, Анхель? — отец строго посмотрел на нас. — Я иду в Райхсмахт, в кавалерию, — сказал Анхель и откусил ломтик хлеба. — Я собираюсь, — был мой ответ на вопрос отца. Все резко посмотрели на меня, Анхель аж уронил ложку. Сложилось такое чувство, будто у них вся жизнь перед глазами пролетела. — Может, я не расслышал… — отец начал говорить, но был мной перебит. — Нет, ты всё правильно услышал. Я иду в Авангард. Это решение принято мной уже давно. Отец посидел, как мне показалось, в размышлениях, съел пару ложек супа и продолжил читать какую-то книгу. — Что ты хотел мне рассказать, Анхель? — спросил я, поворачиваясь к брату. — Что? Не знаю. Отец, ты ничего не хочешь сказать? — Если человек хочет служить в Авангарде, то флаг в руки и вперёд. Я потом доем, слишком горячий суп, — отец встал из-за стола, задев рукавом салфетницу, от чего она упала, и ушёл наверх. От супа даже не поднимался пар. — Так что ты хотел мне рассказать в саду? Анхель откинулся на спинку стула и протёр глаза. Казалось, что ему на всё наплевать. Он продолжал закрывать лицо руками. — Товарища видел в деревне. С детства дружили. Он в Авангарде служил, сказал, чуть не сдох там от голода… — Я знаю, что у нас сейчас неурожайные годы. Уже четвёртый, кажется. — Не перебивай, — его рука потянулась к кувшину, он начал наливать себе воду в стакан. — Говорит, они там ни черта два года не делали, просто голодали и бегали. Да, он похудел. Может, помнишь Хиро? Он до семи лет жил в соседней деревне Матсубаяши. — Анхель! — кричу я, потому что вода из стакана стала литься на стол. — Что ты делаешь? — Так вот, я тебе лучше советую пойти служить в Райхсмахт… — Анхель, это моё дело, — бросаю я, отвернувшись от него и начав есть суп. Тот уже почти остыл. Анхель ничего не ответил. Несколько минут он продолжал смотреть на меня и только затем вернулся к еде. В этот момент в столовую зашла Гертруда и села за стол. Она держала письмо с штампом Фатерлянда, столицы империи. — Дай сюда! От кого это? — Анхель резко поднялся, от чего стол затрясся и несколько капель супа попали на меня. — Дай я почитаю! — Гертруда спрыгнула со стула и открыла конверт. — Ты не умеешь читать, — Анхель подбежал к сестре и подождал, пока она достанет письмо. Они оба замерли и начали читать минут пять, иногда спрашивая друг друга, правильно ли поняли, что написано. Наконец, Гертруда с письмом убежала искать отца, а Анхель сел на стул и снова налил себе воды. — Что написано? — спрашиваю я, отодвигая пустую тарелку. — Освальд Ригель. — Что Освальд Ригель? — Не знаешь, кто это? — Нет. Анхель посмотрел на меня, как собака смотрела на человека, который пытался сымитировать лай — так же глупо и безнадёжно. — Его в прошлом году признали самым богатым человеком в империи, он владеет компанией «Райнметалл», которая занимается машиностроением и производством военной техники, в основном, артиллерии. Также он владеет компанией «Райхсбан»; очень молодая компания, ей всего лет семь. И по мелочи владеет всякими мелкими предприятиями, типа молокозавода в Швиллинбруке… — И что? Хочешь сказать, он прислал письмо нам? — Отцу. Он хочет выкупить его угольные шахты. Они в последнее время стали, как отец говорит, «убыточными», а с учётом неурожая в последнее время, ситуация у нас ещё хуже… Поэтому ты сейчас ешь такой же суп, как и простолюдины в деревне. Не нравится же, да? По роже видно. — Еда есть еда, — говорю я, вставая из-за стола. — Я к себе в комнату. Прощай. В комнате я заперла дверь на ключ, чтобы никто не беспокоил. Странно, что отец как-то непонятно отреагировал; возможно, ему всё равно, а, возможно, — мне. Переложив подушку на другой конец кровати так, чтобы лёжа было видно окно, я ложусь и всматриваюсь в пейзаж. Иметь комнату на втором этаже очень даже ничего: открывался неплохой вид на садик и верхушки деревьев. Единственное, чего было не отнять на данный момент — скука. Даже не знаю, что делать, особенно в такой дождь. Глаза стали снова закрываться, и сознание провалилось в сон.* * *
Стук в дверь разбудил меня. Я лениво встаю с кровати, и в глаза сразу бросается своё отражение в зеркале: волосы растрёпаны и спутаны в клочья, на лице красные полосы, словно ударили хлыстом, халат практически слетел и обнажал грудь, лицо опухшее — в общем, вид неприятный. Дверь открывается, за ней стоял Анхель и держал в руках деньги. — Вот марки, сходи в Окамуру и купи керосин. Завтра торговец из деревни уезжает, —Анхель смотрел на меня с довольно усталым видом. — Извини, я не могу, я… — Да ладно. Вижу, что-то случилось? — говорю и поправляю халат. — Ага, батёк случился, — он говорил полушёпотом. — На лошади разносил по деревням какие-то письма, все яйца себе отбил на седле, ужас. Всё это странно: то помещики приходили, то письмо от миллионера, то письма уже от отца. В любом случае, меня это не касается — и ладно. — Анхель, я возьму лошадь? — Да, только в порядок себя приведи и потеплее оденься. Там дождя нет, но холодно, да и темно уже, — Анхель развернулся и начал уходить, но остановился и повернул ко мне голову. — И возьми керосиновую лампу. Брат ушёл. Дверь закрылась, и я тут же открываю шкаф. Снимаю халат и вешаю на петельку, надеваю носки, которые достала из старой коробки, бельё, хлопковые штаны, шерстяной свитер. Выходя из комнаты, подбираю оставленную Анхелем на полу корзину, в ней деньги. Быстро надеваю сапоги. Дремота так и не отпустила меня, и мысли об уютной кровати не покидали меня до тех пор, пока тело не столкнулось с жестоким холодом улицы. Огромная деревянная дверь со скрипом закрылась, и ворона, сидящая на крыше, с криком улетела в сторону леса. Лошадь стояла привязанной к забору напротив дома и, как мне показалось, уже дремала. Спят ли лошади стоя? Это не имеет значение сейчас. — Ну что, Хвостатый, поедем в деревню? — я поглаживаю коня, и после моих слов он фыркнул. Что бы это значило… Отвязав коня, мне не с первой попытки удаётся привязать корзину к седлу. Всё же иметь лошадь довольно удобно, ибо можно быстро добраться куда угодно. Не быстрее паровоза, конечно, но уж точно лучше, чем пешком. Холодный ветер ударил в лицо, что окончательно вывело мой разум из сонливого состояния. Краем глаза я замечаю, как Анхель, стоя в единственном освещенном окне, махал мне рукой. Я махаю ему в ответ и заставляю коня идти вперёд. Слушая хлюпанье копыт о мокрую землю, моё сознание начинает буквально засыпать с открытыми глазами. Кромешная тьма, звук мокрой земли и холодный лёгкий ветер погружали моё сознание в состояние полудрёма. В голову лезли различные мысли, начиная от того, что мне поесть завтра утром, и заканчивая тем, когда этот голод закончится. Как мне кажется, нам повезло жить в деревне. Мы хоть и недоедаем, но всё же не сильно страдаем. Интересно, каково жить горожанам? Мои размышления прервал странный звук из-за деревьев. Я сейчас нахожусь на тропинке, окружённой с обеих сторон несколькими рядами деревьев, так что кому-нибудь можно было легко за ними спрятаться. Конь зашевелил ушками. — Чёрт подери, — замечаю, что совсем вылетело из головы взять керосиновую лампу из дома. Я изо всех сил пытаюсь вглядеться в темноту между деревьев. Кроме сверчков и ветра ничего не было слышно. Сложилось чувство, что ночной холод стал ещё сильнее окутывать моё тело. Если это волк или любой другой зверь, — а я надеюсь, это так, — то бояться нечего. Нужно просто идти дальше. Послышался раскат грома. Мы с конём, наконец, добрались до деревни, и небольшое волнение от странного звука полностью исчезло. Мы с Хвостатым шли между домами и меня поразило, что люди так сильно пытались защитить себя от чего-то: заперли свои дома, за зашторенными окнами кромешная тьма, слышен лай собак. Очень много собак. Если бы потенциальный вор захотел обворовать деревенский дом, он бы это сделал без проблем, ибо воровать в таких домах нечего — всё богатство в виде скотины находится во дворе. Наконец, я уже у домика торговца. Это больше походило на амбар с соломенной крышей. Только дурак подумал бы, что тут жили люди. Торговец Марк приезжал сюда из города на несколько дней, чтобы продать товары, которых в деревне нигде больше не найти: мыло, керосин, средства личной гигиены и так далее. Я слезаю с лошади и стучу в дверь. В единственном окне этого дома горел свет, правда, ничего не было видно, ибо вместо стекла на окно был натянут бычий пузырь — настолько экономный этот торговец. Вместо ответа послышалось какое-то ворчанье, больше похожее на звук лошади.Я не сразу решаюсь зайти и через несколько мгновений отворяю дверь. Свет от керосиновой лампы ударил мне по глазам. — Быстрее закрой дверь, холодно! — дед лет шестидесяти сидел у стола на табуретке с сигаретой во рту и считал деньги. Я закрываю дверь и встаю у входа с корзиной в руках. Здесь ненамного теплее, чем на улице. Как он вообще до сих пор жив? Старик Марк явно человек не первой свежести — ел одни лишь овощи, фрукты, проще говоря — всё, что росло в лесу, никогда не топил свой дом в городе, даже зимой, и ходил в одной и той же одежде лет двадцать. Это всё со слов моего отца. Я же вижу этого человека впервые. — Что стоишь? Садись на скамейку. Подожди, мне надо досчитать ден… — Марк сильно закашлял. Старик встал, не переставая кашлять, ушёл в комнату позади него и начал отхаркиваться. Спустя минуту послышалось, как он начал умывать лицо и плеваться. От воздуха, наполненного сигаретным дымом, я задираю воротник кофты на нос. Кем надо быть, чтобы так много курить? Старик Марк вернулся с мокрым лицом и сел обратно на табурет, продолжив считать деньги. Одной рукой он считал монеты, другой взял из какой-то шкатулки странную траву и начал жевать. Вдруг резко прогремел очень сильный раскат грома. — Боги! — торговец выронил траву изо рта от неожиданности. — Ваша деревня проклятая, что ли? Как не приеду, постоянно дожди и грозы. Ещё всякой твари в лесу полно. Тут без дюжины мужиков страшно ходить даже — загрызут волки. — Меня попросили приехать, чтобы купить керосин, — говорю я. Марк, наконец, перевёл взгляд на меня и перестал считать деньги. — Какие люди пожаловали ко мне. Как дела у Хассо? — Я не знаю. — Как ты не знаешь? Он же твой отец. Мне всегда интересно пообщаться с представителями аристократии. Ваша семейка фон Браухич переживает не лучшие времена, — старик произнёс последние слова с ноткой злорадства. — Слышал, шахты лихорадят. Но, я думаю, это временно. Военная машина нашей империи стала расти и, я считаю, спрос на уголь будет тоже возрастать. Я знаю, о чём говорю, у меня опыт сорок лет. — Зачем вы мне это говорите? Я здесь из-за керосина, — мне совсем стало не по себе от дыма, который заволок всё помещение. — Да-да, вот, держи, две канистры осталось. Четыреста марок. Я отдаю ему деньги и канистры мои. Наконец-то мне не придётся находиться в этом обкуренном помещении. Старик снова закашлял и попытался мне что-то сказать. — Будьте бдительны. По-моему, какая-то чертовщина творится в этой деревне. А уж своему чутью доверяю. — До свидания, — говорю я старику и выхожу из хижины. Снова ударил холодный ветер; как оказалось, на улице моросил дождь. Я залезаю на лошадь, и вспышка молнии резко осветила всё вокруг. Хвостатый начал метаться из стороны в сторону; мне всегда казалось, что лошади не боятся грозы. Дождь резко усилился; нужно быстро вернуться домой. Лошадь без команды быстро поскакала, земля стала наполняться водой, и брызги грязи летели во все стороны. Снова вспышка молнии и за ней — грохот. Мне не сразу стало понятно, что Хвостатый побежал не в том направлении. Мои попытки остановить его были тщетны. Вдруг, снова вспышка, вся деревенская улица осветилась, и что-то пробежало мимо нас. Хвостатый встал на дыбы, и я падаю вместе с корзиной на землю. До меня не сразу дошло, что произошло. Сознание вернулось, когда топот копыт стал отдаляться — конь начал в ужасе убегать. Тогда в мыслях промелькнуло, что я совершенно один на один с природой. Коня было уже и не слышно, а где-то за домами кто-то бешено мечется из стороны в сторону, поднимая грязь и влагу в воздух. Я максимально аккуратно, но быстро отбегаю в переулок, земля в котором наполнилась дождевой водой и аккуратно иду, чтобы не обрызгаться ею, но возник вопрос — куда же я иду? Мой дом в другой стороне. Или не в другой? В голове промелькнула мысль о том, что я теперь потеряшка в этой деревне, а рядом бегает непонятно что. Нет, нужно действовать, и первое, что необходимо сделать, это выбраться из этого переулка. Мои ноги полностью промокли, в сапогах скопилась влага, — чувство не из приятных, — а дождь только усиливался. Одно радовало, что вспышки молнии иногда освещали мне дорогу, и таким образом мне удалось выйти из переулка. Передо мной был перекрёсток, здесь мне ещё никогда не доводилось бывать. Я перевожу взгляд на свои ноги, которые погрязли в грязи, да и, к тому же, сильно дрожали. Только после увиденного стало ясно, что я замерзаю, дрожь с ног переходила в тело. Уже не было сил держать эту корзину в руках и появлялись мысли бросить её здесь, но если я так и сделал бы, то, получается, я просто так терплю эти невзгоды? Мне следовало идти дальше. Раскаты грома и вспышки молнии уже не вызывали никаких эмоций, а из-за сильной влаги невозможно было нормально раскрыть глаза. Я и не замечаю, что уже сижу на заднице у какого-то забора, прислонившись к нему спиной и опустив голову к коленям. В таком положении мне удалось полностью раскрыть глаза. Необходимо было придумать, как мне выбраться из этой ситуации, но вдруг я чувствую, как теряю сознание из-за переохлаждения. Резко распахнулась деревянная калитка рядом со мной, но, из-за затуманенного сознания, не придаю этому значения. — Браухич? — прозвучал знакомый голос. Я еле подняла голову и обернулся на звук. Там стоял Вагнер с керосиновой лампой и смотрел на меня, его глаза в этот момент были, как две монеты. — Да вы насквозь промокли, — он повесил лампу на забор и начал поднимать меня. — Как же так произошло, что вы тут делаете? Я уже ничего не понимаю, что происходит. Но знаю одно — если я не согреюсь, то точно помру. Всё стало мутнеть в глазах. Изредка глаза мои открывались и видели, как Вагнер бил меня ладонями по щекам. Снова тёмный занавес. И снова Вагнер, вернее, его затылок. Он положил меня на себя и понёс в свой дом. — Бедолага, — слова Вагнера прозвучали в моей голове так, словно я под толщей воды. Моё сознание отключилось. Последнее, что я помню, это затылок Вагнера и то, как он пытался мне что-то сказать. Чёрное бельмо окутало моё сознание…* * *
Даже не представляю, сколько моё сознание было в небытие, но оно вернулось, когда по телу пошло приятное покалывание. Мои глаза с огромным трудом открылись, и надо мной показался деревянный потолок, покрытый в некоторых местах паутиной. Рядом, в метре от меня, потрескивал камин, и я чувствую, что тело моё полностью укутано в различные покрывала. Приятное тепло ходило по телу, словно некая субстанция, хотя мокрая одежда всё же ощущалась. — Кто проснулся! — Вагнер стоял в проходе, жуя при этом огурец. — С добрым утром. — Привет, что произошло? — мне удалось произнести эти слова с огромным трудом — во рту сильно пересохло. — Простите, я не стал снимать с вас одежду, — Вагнер присел на корточки рядом со мной. — Я подумал, что будет лучше укутать вас в покрывала и уложить у камина. Я до сих пор не совсем понимаю, что происходит. — Фон Браухич, если бы вы сели у забора чуть левее или чуть правее, я бы никогда не заметил вас, и вы бы замёрзли насмерть на улице. Я не понимаю, как вы вообще там оказались. Вашу корзину с керосином я тоже занёс домой. Моё тело слегка поднялось, освобождаю руки из-под покрывала и начинаю тереть глаза. Было такое чувство, будто я здесь уже лежу не первый день, и голова такая тяжёлая, словно была заполнена железом. — Вагнер, сколько времени? Я думаю, мне нужно вернуться домой. — Да боги, что так сразу-то? Высушите одежду, поешьте, попейте, — Вагнера, по всей видимости, мои слова обидели. Думаю, мне следовало поблагодарить его за своё спасение. Я снял с себя все покрывала и мокрые носки, ложу их у камина, поднимаюсь на ноги и укутываю Вагнера в своих объятиях. Тот, видимо, не ожидал такого поворота, но я правда не знаю, что ещё ему предложить за спасение. Мне раньше не приходилось благодарить людей, но, кажется, это так делалось как-то так. — Да на здоровье… — промямлил Вагнер. — Будьте добры, поменяйте одежду — она всё ещё мокрая. Мне нечего предложить надеть, но, если вы не привереда, то можете надеть мой комбинезон, в котором я работаю в огороде, и майку. — Да, спасибо, — отвечаю я. Вагнер вышел из комнаты. Я снимаю штаны и свитер. В них уже практически не было влаги, но они были все ещё сырыми, и находиться в них было некомфортно. Нижнее бельё, кажется, сухое. С трудом получается надеть потёртый комбинезон Вагнера, благо, рост и комплекция наших тел практически полностью совпадали. Хотя у меня почему-то сложилось ощущение, что комбинезон не Вагнера, а его матери. Следом за комбинезоном идёт майка, наконец, просунув руки в лямки и зафиксировал их на плечах. — Вагнер, я всё, — говорю я в надежде, что он вернётся, ибо я даже не знаю, что делать в чужом доме. Вагнер вернулся в комнату, вместе с ним в зашёл аромат варенных яиц, и мой желудок сразу же предательски заурчал. Вагнер, наверное, услышал, потому что он улыбнулся и кивнул головой в сторону комнаты, откуда вышел, зовя меня туда. Я пошла за ним, и мы оказываемся в небольшой кухне с печкой, столиком у стены и скамейкой с другой стороны стола. На столе была тарелка с нарезанными пополам варенными яйцами. — Присаживайтесь, — сказал Вагнер, садясь на скамью. Я присаживаюсь рядом с Вагнером на скамейку, он пододвигает ко мне тарелку. Мы молча ели и изредка обменивались взглядами. Чего не отнять, так это наслаждение от еды. Мне последний раз приходилось есть, кажется, вчера и это был суп. Вагнер резко начал улыбаться. — Что-то не так? — мне стало почему-то неловко. — Мы забыли помыть руки перед едой, да ну и ладно! — он встал и убрал пустую тарелку. — Вагнер, спасибо за гостеприимство. Я думаю, меня заждались дома. — Всегда пожалуйста! Приходите ко мне почаще. — Вагнер, обращайся ко мне на ты. Мы же ровесники. Не обращай внимание, что я из аристократии. — Хм, — он нахмурился, — я забыл как тебя зовут, напомни. Только я собираюсь сказать, как мы услышали душераздирающий крик — судя по всему, женский. Вагнер аж подпрыгнул на месте и побежал к выходу — я за ним. На улице столпились люди и всё их внимание было нацелено на какую-то женщину лет сорока. Мы с Вагнером влились в эту толпу и пытались узнать, что вообще происходит. Вагнер остановился и посмотрел на меня, а потом на женщину. И снова такое же действие. — Чего? Что ты на меня смотришь? — Что происходит? — задал он мне вопрос, будто я знаю. Я не отвечаю Вагнеру, а просто подхожу к женщине на расстояние вытянутой руки. Та сквозь слёзы пыталась что-то сказать нескольким мужикам. — Зачем я отправила его набрать воды в колодце в такое позднее время?! — у неё просто началась истерика. — Мы уже по всей деревне прошлись с утра и ничего не нашли, — один мужик говорил другому. — Это волки? Тогда куски одежды валялись бы на земле, как минимум. — Кто-то пропал? — Вагнер спросил у мужиков. — Тетсуо - сын Аями пропал. Пошёл воды набрать в колодец на другом конце улицы и не вернулся. А ещё утром мы заметили волков, бегающих по окраине деревни и те утащили у старосты корову. Возможно, они и утащили Тетсуо вчера куда-нибудь в лес, а кричать он не смог, ибо волки вгрызаются в горло. С конца улицы показался какой-то паренёк лет двадцати и побежал к нам. Когда он приблизился, то чуть не упал и очень часто дышал, уперев руки в коленях. — Мицуо, что случилось ? — спросила какая-та бабушка прибежавшего паренька. Мицуо немого постоял в таком положении, вытер лицо руками и выпрямился. — Я собрался на лошади добраться до соседней деревни, — Мицуо снова прервался на несколько секунд и затем продолжил, — и увидел стаю волков на выезде, там, где ещё дорога одна ведёт в сторону лесополосы, а другая — в сторону поместья фон Браухич. Там везде эти чёртовы волки. Люди начали гоготать, словно гуси на выпасе. Мы с Вагнером обменялись взглядами и зашли в его двор. Он уселся на ступеньку, а я стою перед ним, ожидая дальнейших действий. — Я так понимаю, нет возможности пойти домой и не стать обедом у волков? — говорю я и сажусь на корточки перед ним. Вагнер посидел несколько минут. Вдруг он начал кусать свои губы и лицо задрожало. Кажется, я начинаю понимать что с ним — Тетсуо был его, если не другом, то не чужим человеком, как минимум, и Вагнера совсем пал духом. — Вагнер, я... — Поживёшь пока у меня. Тебе идти домой опасно, если верить словам Мицуо, — лицо Вагнера было настолько близко к моему, что я вижу все его рыжие веснушки. Я хоть и знала этого сельского почтальона, но никогда и мысли такой не было, что придётся жить с ним в одном доме. — Ладно, Вагнер, мне правда неудобно, но, — я встаю и треплю ему волосы, — рано или поздно я отблагодарю тебя. Пошли, нужно прибраться в твоём доме, для начала!
Примечания:
Захдманы* — один из двух народов, проживающих в стране, где разворачиваются действия фанфика. Имеют азиатскую внешность. Второй народ — сходманы, имеющие европейскую внешность.
