Sometimes we need that

— Чонгук, повернись чуть-чуть вправо, — командовал Тэхен, — вот, стой, вот так... Тэхен быстро потянулся за кистью, привычным движением взял кисточку и провел по бумаге, оставив на листе мазок масляной краски телесного цвета. Вдумчиво намешал краски и сделал ещё пару мазков более насыщенного темного оттенка. Кисть в его руках легко порхала по холсту, оставляя за собой полосу игры цветов. Живопись всегда являлась страстью Тэхёна, а писать картины на древние мифологические сюжеты стало излюбленным удовольствием. На огромном холсте множество фигур богов и богинь Олимпа, вокруг них в изящном танце кружат прекрасные нимфы и музы. Афродита, окутанная прозрачной, мягкой тканью томно выглядывает из-за плеча, смотря зрителю прямо в глаза, и глаза её настолько живые, что в них будто можно увидеть своё отражение. Вокруг неё собирается множество других богов. Над ней заботливо кружит Деметра. Зевс и Гера, стоят подле неё, обнявшись. Посейдон лежит на берегу моря, окутанный морской пеной. Между Афина и Артемида о чем-то ведут мирную беседу, а Дионис возлегает на небольшом мягком ложе, распивая вино из бокала. Всё уже почти готово, но один персонаж сейчас стоит полунарисованный, с улыбкой беседуя с музами. Аполлон. — Ладно, давай перерыв, — Чонгук кивнул. Он стоял полуобнажённый, в белоснежной тунике, ниспадающей с его широких плеч до пят, с обнажённым торсом. — Как твоя учеба? — поинтересовался Тэхён, вытирая краску с тонких пальцев цветастой тряпкой. Чонгук ученик 2 курса факультета журналистики, сейчас пишет статьи об искусстве древней Греции в газету университета. Не без влияния одного знакомого художника. — Всё хорошо, хён, как обычно, получил высший балл за недавний экзамен... — вздохнул Чон, спрыгивая с самодельного пьедестала, из-за чего белая ткань спадает с его плеча, обнажая сильные руки, объятые сплетением вен. Чонгук и Тэхён знакомы уже давно, ещё с начала художественной карьеры Кима, когда он был непопулярным и малоизвестным художником, только-только закончивший своё обучение. Спустя время он нашёл проверенного человека, который смог пропиарить его талант, где только было можно. Да, Чонгук хорошо постарался, именно из-за него Тэхён имеет большую популярность среди коллекционеров и аристократов, желающих приобрести что-то единственное и неповторимое. Чонгук подошёл ближе к холсту, чтобы внимательнее рассмотреть работу. Картина воплощает в себе идеальные образы, дарит свет и тепло душе. На неё просто приятно смотреть. Из-за обилия деталей и людей, можно любоваться и рассматривать долгое время, находить каждый раз новое, залипать на фрукты, шёлковые узорчатые ткани и вьющиеся волосы девушек, что тонкими ниточками развеваются на ветру. Аполлон был еще не завершён, поэтому вместо его (читай, как Чонгука) рельефного тела ярко сияли белые пятна полотна. Несмотря на это на картине застыло прекрасное выражение лица, его, Чонгука на месте бога искусства. — Ну как тебе? - поинтересовался Тэхён. — Как видишь, ещё есть над чем работать, но всё же... — Всё как обычно – шикарно. У тебя всегда красивые картины, мог бы даже не спрашивать, у меня всегда один ответ на этот вопрос, — сразу перебил его и ухмыльнулся Чонгук. — Аполлон красиво получается. Прямо как и ты, — Ким посмотрел Чонгуку в глаза, после чего приблизился к нему настолько, что видел своё отражение в тёмных зрачках-омутах – близко-близко, специально опаляя жаром своего дыхания пухлые губы напротив. — Чего ты добиваешься своими действиями? — почти шёпотом произнес Чонгук в ответ в чужие губы. У Тэхёна от этого низкого хриплого голоса по коже пробежались мурашки. — Ты прекрасно знаешь. — Ох, хён... Чон мгновенно прижимается к груди старшего, обнимая за плечи. Тэхён вовлекает его в страстный и жаркий поцелуй, беспорядочно оглаживая смуглую кожу на спине и пояснице, на ощупь находя ярко выраженные ямочки чуть выше ягодиц и надавливая на них. Чонгук нетерпеливо врывается в его рот языком, сплетая его с Тэхёновым, прижимая к себе максимально близко, оттягивая отросшие угольные волосы на загривке, параллельно массируя затылок в ответ на приятности хёна. Искра вспыхивает между ними, обоих переполняет желание и страсть. Ким игриво проходится пальцами в складке меж упругих ягодиц и резко сминает одну, кусая вместе с этим Чона за нижнюю губу, вызывая у младшего полувыдох полустон. — Тэ, — Чонгук выдыхает в ключицы, сжимая Тэхёновы плечи, пока тот мягко водит губами по шее, лаская языком за ухом, кусая за мочку и оттягивая её за серебряное кольцо серёжки. — Да? — у Чонгука от этого хриплого «да?» над ухом крышу сносит, а в груди собирается тепло, стекая вниз живота и обжигающе грея. — Я не могу больше, — он своим пахом прижимается к паху Тэхёна, показывая своё возбуждение и чуть постанывая от небольшого трения на причинном месте. — Сделай что-нибудь. Тэхён последний раз кусает за ухо и с небольшим трудом подхватывает парня под бёдра, а тот рефлекторно скрещивает ноги на пояснице старшего. Туника спадает до пола, так, что Ким ногами путается в ней и на ходу раздраженно срывает тряпье, оставляя Чонгука целиком обнажённым. Чон откидывает голову назад, всё ещё прижимаясь часто вздымающейся грудью к Тэхёну, который жадно и мокро скользит губами по его острой линии челюсти, шее и ключицам. — Мой, — и ставит ярко-красный засос на влажной коже, доказывая это. — Мой, мой... — так по-собственнически, властно и любимо Чонгуком мямлит он. Тэхён, не прерывая ласки, подходит к широкому синему дивану в студии. Он осторожно укладывает Чонгука на бархатную ткань, манящую своей мягкостью, и нависает над ним, спускаясь ниже, оставляя сладкие поцелуи-бабочки. Чонгук беспорядочно шарит руками по его телу, рукой ведёт по мышцам напряжённого пресса под чёрной футболкой, задирает её выше, чуть царапая кожу на ребрах и в конце концов, заставляет Тэхёна снять её и кинуть к брошенной на полу тунике. — Хён, — с его припухших красных губ слетает стон от того, как старший горячо накрывает ртом ореол соска и прикусывает твёрдую бордовую бусинку. Будто пробежался приятный разряд тока под кожей, вызывая табун мурашек, от чего Чон с удовольствием закатывает глаза с дрожащими на веках длинными ресницами. Хочется звать, повторять имя Тэхёна каждый раз, когда он так страстно берёт Чонгука, на этом чёртовом синем диване, который уже еле отмывается от белых пятен. Именно на этом месте у них впервые был секс. Медленный, тягучий, толчки Тэхёна тогда были чувственными и глубокими, а стоны и крики Чонгука сладкими и проникновенными. На самом деле можно вспомнить любой секс посмотрев на бледное пятно на диване. Например, вот это с краю... Тэхён тогда упал с дивана. Или вот это, в тот день доминировал Чонгук... Кстати о ролях. Чон редко бывает сверху, только когда настроение такое. Хотя можно посчитать, что такой мощный парень с лицом альфа-самца обязан доминировать, но, как говорится, не судьба. Тем временем Тэхён давит на Чонгука сверху приятной тяжестью, вовсю расцеловывая кожу шеи и груди, оглаживает бока и пальцами пересчитывает рёбра, младший из последних сил всхлипывает и просит старшего не тянуть, а Ким не может остановиться пробовать его снова и снова, как в первый раз и слышать запах его одеколона. Тэхён привычно достает тюбик, спрятанный под большими подушками, и выдавливает небольшое количество прохладной смазки на пальцы, после чего равномерно размазывает на кончиках. Чонгук перед ним лежит, тяжело дыша, разгоряченный, зацелованный, такой родной. Ким сухой рукой ведет по внутренней стороне бедра, приближаясь к паху, целует коленную чашечку, губами следуя за своей рукой, отвлекая младшего, после чего надавливает смазанным, чуть холодным пальцем на тут же сжавшуюся дырочку. Вроде обычное дело, но Чонгук всегда сжимается и не может расслабиться. — Гуки, — от этого крышу сносит только сильнее. Тэхён вновь нависает над ним, лицом к лицу, так близко. Чонгук берёт его лицо в свои ладони и вовлекает в глубокий поцелуй, Тэхён даёт ему отвлечься, успокоиться, занимаясь любимым занятием – исследованием рта старшего языком. В то время Ким проникает в него указательным пальцем на одну фалангу, начиная им двигать, тем самым быстро доводя до упора, параллельно с этим ловя мычания Чона в поцелуе. Через некоторое время Тэхён добавляет второй палец, растягивая тугие стенки по примеру ножниц, чуть двигая ими. Чонгук терпит, всем телом напрягается, начиная целовать старшего более интенсивно и глубоко, прижимает его к себе ближе, захватывая в кулак его чёрные волосы, оттягивая и перебирая пряди. Когда два пальца проходят уже более свободно, Тэхён добавляет третий, сильнее увеличивая процесс растяжки, чтобы Чонгуку было легче и приятнее потом. Он очень заботится о младшем, хотя у самого от возбуждения всё внутри кипит. Когда Тэхён удостоверился, что хорошо растянул любимого и сам начал снимать треники вместе с нижним бельём, выпуская наружу своё возбуждение, после чего выдавил обильное количество смазки на свой налитый, пульсирующий член и приставил головку ко входу внутрь, после чего начал наполовину толкаться в него. Ким почувствовал еле заметную дрожь по телу перед ним. Чонгук руками тянется к нему, хочет чтобы тот был совсем рядом, как можно ближе. Тэхён наклоняется к нему, ставя локти по обе стороны от его головы, чмокая в макушку. Чон обнимает его за затылок и жмурится от того, что Ким начал медленно двигаться внутри него, так как они любят – глубоко, чувственно. Чонгук лишь усиливает хватку на затылке, стараясь привыкнуть и не сжиматься. Тэхён начинает двигаться чуть быстрее, проникая глубже с каждым толчком, ища нужный угол, чтобы доставить удовольствие любимому. Так как они тесно прижималась друг к другу, член Чонгука между их животами задевало, из-за чего Чон начал выстанывать громче. — Тэхён-ах, — а ему лестно слышать своё имя так, с такой сладостью. Вскоре Ким начал ускоряться, входя уже во всю длину, и, наконец-то найдя ту самую точку, от прикосновения к которой Чонгука пронзило то самое удовлетворение, Тэхён стал толкаться более активно и глубоко, наслаждаясь чонгуковыми раскрепощенными всхлипами от прилива долгожданной дозы эйфории. Студия наполнялась любовными(!), да, именно такими звуками, а температура поднималась. Все мраморные статуи и картины будто стыдливо начали прикрывать алеющие лица, смущённо улыбаясь друг другу. Где-то в незавершенной картине на мольберте ликует Афродита, подмигивая остальным богам. Две души соединенные воедино, погрязшие в космических чувствах, что может быть прекраснее? — Мой Аполлон, — шепчет Тэхён на ухо, смазно целуя в уголок губ. Чонгук лежал расслабленно, приоткрыв рот, в блаженстве прикрывая глаза на каждый Тэхёнов толчок. — Лучшее божественное творение, — Ким всё продолжал делать смущающие комплименты, чмокая то в нос, то в щеки или уши. Чонгук правда лучшее, что было создано небесами. Такой прекрасный, особенно вот такой – разгоряченный, слабый, удовлетворенный, целиком и полностью принадлежащий ему, Тэхёну. И он хочет благодарить небеса за этого человека. Ким чуть меняет положение и берёт в руки возбуждение Чонгука, сжимая его в узком кольце из пальцев, стараясь надрачивать ему в одном темпе с толчками. Чон под ним выгибается, хватает ртом спасательный воздух, которого в помещении становится всё меньше. Такое чувство, что вот-вот умрёшь от слабости в теле и греющего тепла в груди. Хотя нет, оно не греет, а обжигает, заставляет сгорать изнутри, подобно фениксу. Такие чувства может подарить только Тэхён. — Хён... Я уже... — последний раз громко вскрикивая и бурно кончая Тэхёну в ладонь, Чон опрокидывает голову на подушки, тяжело выдыхая я закрывая глаза. Тэхён делает несколько последних завершающих толчков и изливается внутрь, после чего обессиленно ложится на Чонгука. — Ты был прекрасен, — выдыхая, шепчет старший, стараясь выровнять дыхание. Сердце до сих пор бешено бьется, норовя выскочить из грудной клетки. — Спасибо, — также шёпотом в ответ. Оба уставшие и взмокшие лежат на синем диване, в который раз. В который раз излюбленные и изнеженные засыпают под дыхание друг друга. Через час Тэхён проснулся первым, почувствовав на себе мощные руки, он перевернулся лицом к Чонгуку, который по-прежнему спал. — Чонгук, я люблю тебя, — вздохнул Тэхен, смотря в упор на младшего и легонько чмокнул Чона в губы, — люблю, люблю, — и оставляет поцелуи на каждой черте лица: на родинках, на носу, на щеках, на веках и бровях, нарочно не трогая губ. — Я тоже тебя люблю, Тэхён, — Чонгук проснулся, почувствав ласки и не открывая глаз поцеловал, не углубляя, языком вылизывая рот и посасывая губы, — и я всегда буду с тобой.