Свобода

      Атанасия поздно понимает, что цепи – это собственные чувства. То, от чего отказывались все ангелы. То, что губит и убивает даже самых сильных. То, что сводит с ума и заставляет терять рассудок.       Это затягивает хуже самого вязкого болота. От этого стоит спасаться в самом начале, а когда уже ты полностью увяз в этих путах – спасения нет, как и пути назад.       Привязанность и любовь – их проклятье.       Лукас смотрит на нее голодным взглядом и Атанасия буквально чувствует его руки на коже, даже если он сидит напротив, сложив их замком на груди. Это странно, потому что на ее смущение он улыбается слишком нагло-ласково и отводит взгляд первый, оставляя ее щеки пылать.       Это смущает.       Атанасия ненавидит его взгляд, его красный кровавый взгляд, похожий на самое страшное и теплое пламя, что горит где-то под ребрами. Она не отворачивается, потому что сама страстно желает его поймать на себе. Даже если это ее убьет. Даже если она ослепнет – его взгляд она будет чувствовать даже во сне.       Игра в гляделки продолжается слишком долго. Оба не замечают движение стрелок на часах. Он - поглощённый ее небом в глазах, она – сгорающая в его огне.       Это бесит.       Когда они гуляют по городу на Лукаса смотрят другие девочки и вздыхают, Атанасия может лишь сжимать кулаки и яростно целовать его после, где-то за домом, потому что на глазах у людей слишком смущает. Демон только и рад, но стоит начать отвечать - она отворачивается и идет дальше, выкупая больше и больше книг и сладостей.       В такие дни его улыбка намного шире и наглее, а ей хочется ударить его по лицу, чтобы стереть эту довольную улыбку, а еще лучше, выцарапать глаза чтобы не смотрел на других.       Это раздражает.       Его руки в очередной раз касаются ее и Лукас смеётся, радуясь, что Ати уже не отталкивает его и позволяет касаться губ сколько хочется. Но ему всегда мало.       Ангел, очнувшись от магии его теплых губ, может лишь оттолкнуть наглого демона и отвернуться, гордо подняв подбородок и смущаться своих действий, скрывая взгляд и пылающие щеки.       Да, она позволяет. Да, его губы уже как наркотик.       Это давит.       — Атанасия.       Девушка вздрагивает, когда его руки касаются открытой спины, потому что лучше быть голой – чем надеть черное платье. Оно высшего качества, шелковое, красивое, как она любит, но черное. Она не в силах его надеть, а Лукасу нравится ее бледная чистая кожа, которую так и хочется запятнать, и придать контраст любимым цветом.       Его взгляд все равно заставляет чувствовать себя обнаженной и беззащитной, поэтому ей всегда плевать какое платье и какой цвет. лишь бы не черный       Его руки на спине и поцелуй на шее делают ее безвольной и покорной. Дьявольские губы       Делают ее слабой и готовой поддаться на ласку.       Вместо того, чтобы сопротивляться и ударить его, Ати прикрывает глаза и дыхание сбивается, потому что он – сущий демон – проводит руками ниже, на тонкую талию. Одеяло скользит вниз, открывая нежную кожу и вздымающую от нетерпения и предвкушения грудь.       По спине бегут мурашки то ли от холода, то ли от его горячих бегающих рук.       Ати чувствует, как горят неутолимым страстным огнем его глаза, вздрагивает, когда демон невесомо касается плеча и проводит пальцами вниз по позвоночнику. Ладошки дрожат, и она сжимает кулаки, пытаясь сдержать стон.       Его горячие губы проходят по шее и Ати не в силах сдержать жар внизу живота, что опьяняет и делает ее тело слишком чувствительным.       — Сладко.       Лукас сладкоежка и Ати это знает. Он утыкается носом в золотистые волосы и вздыхает полной грудью, когда она сидит перед ним – беззащитная, открытая, полная ожиданий и надежд на жаркие прикосновения.       его чертовы прикосновения       Ангел убеждает себя, что это лишь секс. Не больше.       Лукасу плевать на правила, а Ати давно уже не ангел. Если бы она нужна была папе - он бы ее освободил. Но небеса заключили договор, отдав дочь серафима на растерзание демона.       — Нечестно. Почему ты не в белом?       Способ сбить все настроение и слова, что вырвались с ее распухших губ, кажутся самой большой глупостью. Как попытка избавиться от желания, что продолжается разливаться по телу от простых прикосновений его рук.       Лукас смеется, хрипло, по-настоящему, а у Ати мурашки по спине и улыбка на устах.       — Мешает кое-что.       — Сними.       Срывается с губ как приказ, при тихом шепоте куда-то в макушку. Как спор и сомнения, что у нее это получится.       Ати осторожно стягивает с него любимую рубашку, медленно растягивая пуговицы дрожащими замершими пальцами (потому что все тепло забрал демон).       Лукас не переводит взгляд вниз на ее открытое тело, смотрит прямо в глаза и улыбается – слишком соблазнительно и самодовольно.       Это злит.       Атанасия осторожно касается губами его шеи под выпирающим кадыком, когда рубашка летит куда-то за спину. Ее желание – убрать самодовольную улыбку с лица и заставить его умолять, желать и гореть также сильно, как и она сама.       Она слышит его нетерпеливый рык, когда отрывает губы от кожи и облизывает, оставляя привкус на кончике языка. Лукасу кажется, что он испортил ее слишком сильно и неотрывно следит за языком, сдерживая желание сглотнуть.       Она чувствует, как ускоряется его дыхание с каждым прикосновением – издевается и назло касается холодными кончиками пальцев открытой груди, двигаясь слишком медленно вниз, по животу. Губы горят от прикосновений к коже, а в груди все обрывается, когда чувствует его желание.       Горящие красные глаза и животный взгляд, который он не в силах оторвать от ее губ.       — Атанасия.       Голос нетерпеливый, словно жалостливый хрип и просьба, голос сел и оборвался под конец имени. Он недоволен, нетерпелив, сдерживается. Он страдает и умирает от ее прикосновений, желая большего.       В такие моменты Лукасу кажется, что он сам скован.       Чувствуя превосходство, Ангелу хочется смеяться от безвыходности ситуации, потому что она не в силах оторваться от бледной кожи, а голос проникает куда-то внутрь. Его нетерпение передается ей, впрочем, сдерживаться получается лучше, чем у демона.       Она может остановить и прогнать одним словом. Но почему-то слова забываются в тот момент, когда знакомые губы находят ее и касаются слишком грубо и страстно.       Он сам еле сдерживает собственное проклятье.       — Лукас.       После ее холодных прикосновений по спине, он вздрагивает и рычит прямо в губы. Мурашки двигаются по всему телу, а у Атанасии рябит на кончике языка металлический привкус, чтобы сдерживаться – надо прикусить губу, до крови.       Лукас с удовольствием слизывает красную капельку, хватая ее запястье, не давая коснуться штанов. Почему-то она сверху и уже осматривает как жертву.       — Лукас.       Ее голос недовольный и обиженный за отобранную возможность вести, что Демону ничего не остается, как поддаться и отпустить ее хрупкое запястье. Возвращает власть над ним так просто, напоследок касается губами косточки на руке и смотрит слишком покорно…       Демон может лишь терпеливо ждать и недовольно рычать, слушая взбунтовавшиеся сердце. Злиться и понимать, что приструнила его так легко.       Атанасии хочется смеяться и опьянеть от собственной власти. Он не двигается и ждет ее, в его глазах горит целый лес, его спина и руки напряжены, он сжимает челюсть слишком сильно.       — Лукас.       Легкое прикосновение к подбородку выбивает у него весь воздух из легких и нетерпеливый выдох. Ати улыбается и Лукас проклинает все на свете, не в силах оторваться от открытых ключиц и упавших на хрупкие плечи волнистых волос.       Как легко она произносит его имя, но Лукас готов слушать это еще тысячу лет.       — Ещё.       Атанасия улыбается, касаясь руками непростительно близко к низу живота и наблюдает, как он зажмуривается, желая вернуть себе первенство и сделать что хочется ЕМУ.       — Лукас…       Он хрипит и сдерживается, чтобы не накинуться и не растерзать ее прямо сейчас, продлевая убийственную игру и испытывая силу воли. В груди все горит, в висках задерживается боль от сильного желания. Ее холодные руки и губы издеваются, когда проходят по коже шеи, медленно спускаясь к груди, а демону хочется выть от невозможности коснуться ее в ответ.       Потому что нужно разрешение.       Почему он следует этому тупому разрешению? Потому что боится напугать ангела, который издевается над ним, как самый ужасный демон?       — Хочешь?..       Лукас вздрагивает, слыша ее шепот у самого уха, пока она возвышается над его телом, заставляя упираться руками на кровать. От такой реакции Атанасии хочется продолжить, посмотреть, как далеко он позволит зайти. Особенно теперь, когда она ведет по своему сценарию, издеваясь над демоном.       Ангел знает, что он ничего не скажет.       Черное платье уже давно сползло на пол, как и одеяло, с идеального тела. Утренние яркие лучи портят всю картину, потому что Лукас желает ловить на ее коже лунный свет и прохладу ночи, что скроет их в своей тени, оставляя наедине.       — Ты…       Лукас касается золотых локонов и подносит к губам прядь, а Ати, растерявшись в очередной раз, ждет продолжения и следит за аккуратными движениями. Его лицо приподнимается, касаясь кожи.       — Настоящая дьяволица.       Атанасия краснеет, улавливая азартные огоньки в глазах, понимая, что они поменялись ролями - теперь она соблазняет его, сидит сверху, совсем не стесняясь, издевается над ним и желает услышать первый стон.       Поймав ее растерянный и злой взгляд, Лукас улыбается и касается руками голых плеч, позволяя себе коснуться желанных губ. Атанасия прикусывает ее, и наглец снова улыбается, не опуская и проникая внутрь, исследуя, наперекор соблазнительнице.       Только сейчас Атанасия понимает всю опасность, когда голыми бедрами чувствует его боль от желания, что охватывает демона. Но на лице он остается спокоен и невозмутим. Все выдает тяжелое дыхание и горящие глаза.       — Испугалась?..       Атанасия удивляется его спокойному и немного обеспокоенному тихому голосу, надломленному и хриплому, когда он отрывается от губ и роняет голову на женское плечо, словно сдается. Она понимает, что демон терпит слишком много и долго. Это съедает его изнутри, убивает, заставляет гореть и тушить самому, пока Атанасия забавляется этой игрой над его нервами.       — Лукас…       — Помолчи.       Атанасия затыкается и чувствует его дыхание где-то на уровни груди. Демон облизывается, задевая нежную кожу, и она вздрагивает. Лукас тяжело дышит и рычит, как голодный зверь, заставляя сдерживается.       — Атанасия.       Он произносит имя так, словно оно причиняет ему физическую боль. Словно оно прокалывает сердце насквозь и заставляет убить все внутри. У Атанасии от такого голоса дрожит тело, и она нетерпеливо дергает бедрами, заставляя парня прикусить губу и тихо рычать от нетерпения и желания.       — Лукас…       Он поднимает взгляд на нее, и принцесса первая касается его губ, обхватывая шею руками и прижимаясь грудью.       Пожар в груди у демона настолько сильный, что невольно передается Атанасии и она не в силах больше сопротивляться, видя, как страдает Лукас.       Демон, не в силах оторваться от губ, может только осторожно положить руки на бедра и прижать теснее к себе, не заходя дальше. Сладость и желание разливается по телу, а Атанасия касается губами его уха и осторожно прикусывает, когда он пытается поцеловать шею.       Лукас хрипло смеется, когда Ати сама расстёгивает ремень и нетерпеливо прикусывает губу, небесными глазами наблюдая за тем, как исчезают все преграды.       — Интересно?       Лукас поднимает ее за подбородок, желая узнать ответ в честных глазах и поджатых губах. Ангел краснеет и Лукас может лишь улыбнуться, позволяя спиной опереться на спинку кровати и наблюдать за ее движениями.       Атанасия приподнимается, избавляясь от одежды и ловит его улыбку, когда опускается на ноги, смущенно хмурясь и старательно отводя взгляд куда-то в сторону.       Уже слишком поздно.       Демон снова ловит ее за подбородок и заставляет посмотреть на себя.       — Боишься?       Атанасия упрямо мотает головой, а Лукас, словно издеваясь, проводит руками по талии, на бедра, а сам целует в нос. Его дыхание, вопреки всему, тяжелое и горячее, заставляет бежать мурашки по коже, сводя в одну точку. Нежные ладони скользят вниз по животу, еще ниже, а Лукас задерживает дыхание, когда ее руки исследуют слишком чувствительную кожу.       На удивление, она также нетерпелива. Кончики ушей ловят его первый, слабый стон, что срывается с губ вместе с дыханием. Атанасия наблюдает за его растерянным, не верящим взором всего несколько секунд, потому что демон прикрывает глаза, сжимая челюсть от нетерпения. Ее руки скользят, словно и не касаясь, а его бедра поддаются навстречу.       Что-то нетерпеливо зудит внутри и Атанасия прикусывает губу.       Лукас горит. Атанасия чувствует его напряжение каждой клеткой тела, наслаждаясь ароматом кожи. Растрепанный, его дыхание срывается, с силой впивается в простыню пальцами, боясь оставить синяки на коже. Ее нежный аромат кружит голову, а пальцы такие мягкие.       Атанасия останавливается и Лукас готов пасть второй раз, лишь бы избежать этого.       Ангел ловит его почти испуганный взгляд и касается рукой верхней губы, приоткрывая рот. Ладонь согревает сбитое дыхание.       Демон плавится. Атанасия видит собственное падение в алых глазах.       — Хочешь?..       Лукас сглатывает, хмурится, чувствуя готовность самой Ати. Ее стройное тело все еще возвышается над ним, а грудь соблазнительно приподнимается. Ее голос, как у настоящего дьявола, мягкий, излишне нетерпеливый.       Демон сдается. Игра больше не может продолжаться.       — Хочу.       Атанасия слышит, как рушатся цепи. Металлический звон раздается в ушах, когда, невидимые, они падают с плеч, позволяя дышать полной грудью. Ангел замирает и внутри что-то ломается, неуловимо, разбивается, оседая прямо в душу, маленькими осколками, что превращаются в слезы.       Ангел прикрывает глаза, признавая поражение.       Теплая ладонь накрывает ее щеку и стирает слезу. Движение слишком мягкое. Слишком нежное, что все внутри сжимается. Лукас целует глаза, ловя слезы губами.       — Прости.       Извинение слишком резкое, выбивает воздух из легких и лишает остатков страха. Атанасия наблюдает за искрами в его глазах, за сбитым дыханием и желанием, что пересиливает все остальное. Ангел чувствует это.       Чувствует на кончике языка кровь и слезы. Чувствует нетерпение внизу живота и желание прижаться ближе.       Улыбка касается ее губ. Лукас ловил пальцами уголки, желая запомнить, почувствовать ее.       — Можешь ост-       Ее бедра опускаются резко, прерывая фразу Лукаса. Стон, громкий, ясный и хриплый, обрывает фразу и лишает остатков разума. Руки тут же касаются бедер, останавливая, а привычное тепло и полнота отдают во всем теле, стягивая горячий узел туже.       Мягкие ладони касаются напряженных плеч и оставляют яркие полосы на бледной коже. Слишком бледной, как пустой холст, который хотелось разукрасить.       Атанасия проводит свои узоры, прислушиваясь к сбитому дыханию. Сложно разобрать, чьи вздохи тяжелее. Первые, слишком привычные движения пронзают тишину мягким звуком. Еле заметным.       Кожа тереться, краснеет. Бедра поддаются его рукам, хотя ритм установила сама Ати. Горячие дьявольские губы слишком податливы, и Атанасия сама прикусывает его нижнюю губу, скрывая еще один стон.       — Лукас.       Демон сходит с ума. Тянущий, сладкий яд проникает глубже и мир переворачивается, пусть даже рушится. В ее руках он пал с небес второй раз, поглощённый убийственным пламенем.       Голос срывается. Руки сплетаются, а покрывала чернеют, когда чувства выходят из-под контроля. Черные перья вздымаются в воздух и Атанасия, очарованная, смотрит на его лицо, на грудь и длинные волосы, что спадают к ее лицу.       Черные крылья дрожат и Атанасия улыбается, проводит по ним руками. Лукас молчит, возвышаясь, наблюдает за ее лицом. Не дышит.       — Ты прекрасен.       Внутри что-то трескается. Лукас не может поверить своим глазам и ушам, но Атанасия не обрывается и касается мягких перьев.       — Атанасия…       Ангел касается пальцами его рта, проводит рукой и царапает кожу. Легкий смешок вырывается из груди, когда она видит его лицо. Лукас сам не может представить, что стоит испытывать.       Небеса разрушены. Закрыты и теперь ей нечего терять.       Вера растаяла, дала место отчаянью, а позже, чему-то другому. Щекочущему и хрупкому. Атанасия притягивает его лицо и касается губ, слишком нежно и целомудренно для их положения и нагой кожи.       Медленно, Лукас наблюдает за черными крыльями, что появляются на простынях. Атанасия улыбается, без злобы, слез и боли. Лукас медленно проводит по ним рукой.       — Я знал, что черный тебе пойдет.