По ту сторону зеркала. Зеркало Обретения.

В школе учителя отреагировали по-разному – кто спокойно, кто удивленно, но в целом с пониманием. Новую прическу не оценили его поклонницы (и поклонники – да, были и такие). Кто-то ляпнул, кто-то подхватил, и к Драко намертво прилипло прозвище "Лихо Одноглазое". Драко сначала бесился – а потом, после лекции, что это за зверь такой, пакостно улыбнувшись, явил свой новый образ миру. Черная кожа, серебряные или стальные заклепки, черные штаны – когда из ткани, когда кожаные – черные массивные ботинки с металлическими накладками, пояс с пряжкой в виде головы ворона, цепи, шипы опять же.. И макияж… Чтоб уж совсем добить окружающих. Нет, в учебное время – форма и весьма пристойный вид – только челка шрам скрывает, а вот в свободное… Гарри, увидев его в таком виде, молча поднял большой палец, а потом выдохнул: – Ужас Подземелий нервно курит в сторонке.. Достали в край, да? – Я удивлен, как ТЫ кусаться не начал при такой популярности! – Ну не начал же. И тебе, кстати, идет. – Спасибо. Пошли пугать народ? – Пошли! Пугать народ они пошли в местный.. ну как бы клуб. Было на территории школы милое заведение, точнее, даже комплекс – куда молодежь допускалась поразвлечься – мелким купить леденцы и прочие сладости (хотя кормили в школе хорошо и разнообразно, но.. видно, самолично купленная вредность была слаще), тем, кому было от 12 до 16 – на атракционы и купить что-то почитать кроме учебников, кому стукнуло 14 – так и потанцевать, и даже выпить что-то легкое типа глинтвейна или сбитня. А у них появилась возможность снова выступать. Голоса у парней за год переломались, превратившись в два красивых баритона разной тональности, Невилл вообще балансировал в области баска. Конечно, в первый же раз они просто наблюдали, слушали, просто веселились. Дозрели прихватить с собой гитары и кое-что из текстов раз на четвертый или пятый. Посидели, посмотрели, послушали, даже хлебнули что-то под названием "медовуха". Зря, наверное. Драко с каким-то веселым и сладким ужасом осознал, что это он, чуть растягивая слова, произнес в ответ на оброненную фразу что, "скучно сидим" – А это мы сейчас исправим. Не желаете ли музыки? Музыки желали все – тем более от такой необычной компании. Какой.. гад разболтал, как они в прошлом году к русалкам ходили (найдут - проклянут) – и это еще полбеды. Беда была в другом – от них понемногу отходил Невилл. Нет, другом он им быть не перестал, но вот куража, необходимого для участия в группе, стало куда меньше. Ну что ж, парень выбор сделал. Тем более у него кажется начал просыпаться Родовой Дар – Лонгботтомы все поголовно Гербологи да Зельевары. Так что большую часть времени Невилл проводил в обществе Глафиры Венедиктовны и Северуса Принца. Друзья не обижались: Родовой Дар – дело такое, особенно когда мечтательно улыбающийся Невилл умудрился вырастить на заброшенной полянке какую-то очень редкую травку, так что вокруг нее хороводы водили все заинтересованные лица. А он просто посидел там, пальцами по земле возя. Так что теперь остро стоял вопрос – где взять еще одного музыканта – в перспективе певца – в группу? Так что поход в клуб был как нельзя кстати. Некстати было то, что казавшаяся безобидной медовуха была куда коварней, чем они могли ожидать. Но отступать было поздно – слово было сказано. Глубоко вздохнув, Драко поудобней перехватил взятую гитару, Гарри пристроился рядом, а подошедшая Гермиона приготовилась петь. Окружающие заинтересованно повернули к ним головы. Переглянувшись с Гарри, Драко тронул струны, а потом… Нет, они тут же подстроились – но эту песню он точно не слышал. Есть такие дороги – назад не ведут. На чужом берегу я прилив стерегу. Паруса обманув, ветер стих навсегда, Плоским зеркалом стала морская вода. Обернуться бы лентой в чужих волосах, Плыть к тебе до рассвета, не ведая страх, Шелком в руки родные опуститься легко – Вспоминай мое имя, прикасайся рукой. Я по дну бы морскому навстречу пошла, Только в компасе старом сломалась игла. Парус стерся до дыр от палящих светил, Да и ветер попутный меня невзлюбил. Ветер, брат ты мой, ветер, за что осерчал? Хороню в себе боль и венчаю печаль. Бурунами морскими пробежать нелегко – Вспоминай мое имя, прикасайся рукой. Третий год я зову – только эхо в ответ, Обманул меня ветер, запутал твой след. Только сталь твоих глаз не забыть никогда, А в груди ледяная морская вода. Обернуться бы лентой в чужих волосах! Плыть к тебе до рассвета, не ведая страх, Шелком в руки родные опуститься легко – Вспоминай мое имя... Ветер, брат ты мой, ветер, за что осерчал? Хороню в себе боль и венчаю печаль. Бурунами морскими пробежать нелегко – Вспоминай мое имя, прикасайся рукой.[1] В зале моментально стало тихо – а Гермиона пела и пела. Хмель понемногу выветривался – а когда зал взорвался криками, свистом и улюлюканьем, причем весьма одобрительным, стало ясно – они точно приживутся тут. Потом спели пару песен из старенького и сели передохнуть. Кто-то добрый поставил перед ними стаканы с яблочным соком, а еще рядом с ними присел с улыбкой на неприлично красивом лице.. Богдан Басмин. – Хорошо поете. А если напою – сыграете? – А сам играть умеешь? – Немного. – Ну давай.. попробуем. С игрой и правда было не очень – а вот пел он.. отлично. Красивый тенор дополнял их трио. Богдан им и музыканта нашел – почти за руку притащил молчаливую девицу.. изрядного роста и отрекомендовал ее как Ульяну Вышневу. Петь.. барышня не могла, но вот как третий музыкант – была великолепна. [1]Песня группы Мельница Лента в волосах