Фрэнк Айеро и философский рэпчик

      Виктор и Светлана Меркьюри незаконно проживали в сарае бабы Раи на улице Огарёва и всегда с гордостью заявляли, что они самые крутые барыги на райчике. Уж от кто-кто, а они ни за что не толкнут плохую дурь. Мистер и миссис Меркьюри весьма неодобрительно относились к любым зожникам и прочей ерунде.       Виктор Меркьюри возглавлял наркокартель под названием «Грин Пис», который специализировался на выращивании дури. Это был худощавый мужчина с очень пышными усами, на которых всегда оставался кокаин, и очень длинной шеей, на которой виден непроходящий след от верёвки. Что же касается Светланы Меркьюри, она была Ники Минаж, с жопой вдвое шире, чем положено с такой фигурой. Однако этот недостаток пришелся ей весьма кстати, поскольку большую часть времени Светка танцевала стриптиз под окнами соседей, высматривая закладки. А с такой жопой, как у нее, было очень удобно снюхивать кокаин. У мистера и миссис Меркьюри был маленький сын по имени Артём, и, по их мнению, он был самым балдёжным ребенком на райчике.       Семья Меркьюри имела всех, кого только можно пожелать. Но был у них и один секрет. Они боялись, что кто-нибудь узнает что-нибудь об Айеро. Воха Айеро приходилась миссис Меркьюри бывшей любовницей, но они не виделись вот уже несколько лет. Миссис Меркьюри даже делала вид, что у нее вовсе нет никакой любовницы, потому что она уже подцепила СПИД.       Меркьюри содрогались при одной мысли о том, что скажут соседи, если на Огарёву улицу явится чёрный парад Айеро. Меркьюри знали, что у Айеро тоже есть маленький сын, но они ничего о нём не слышали. И они уж точно не хотели, чтобы их Артём побратался с отпрыском зожников. Когда во вторник мистер и миссис Меркьюри проснулись с ломкой — а именно с этого утра начинается наша история, — ничто, включая покрытое тучами небо, не предвещало, что вскоре у всей страны начнётся «культурный» шок. Виктор бурчал себе под нос что-то о шмали, завязывая петлю на шее. А миссис Меркьюри, с трудом усадив сопротивляющегося и орущего Артёма на высокий детский стульчик, с маниакальной улыбкой рассказывала мужу, где лежит травка у соседей. Никто из них не заметил, как за окном пролетела большая крылатая крыса.       В половине девятого мистер Меркьюри взял свой бонг, плюнул миссис Меркьюри в рожу и попытался на прощанье плюнуть в Артёма, но промахнулся, потому что у Артёма началась ломка, что с ним происходило довольно редко. Он раскачивался взад-вперед на стульчике, ловко выуживал из тарелки кашу и кидался ею в миссис Меркьюри. — Ух, ты моя киска, — со усмешкой выдавил из себя мистер Меркьюри, выходя из сарая.       Он сел в свой кадилак и включил песни тупака. На углу улицы Виктор заметил, что происходит что-то странное, — на тротуаре стоял чудесный лев и внимательно изучал растущую перед ним коноплю. В первую секунду Виктор подумал, что тот сопрёт его товар, затормозил и резко оглянулся. На углу Огарёвой улицы действительно стоял лев, но ЕГО конопли уже не было. — И привидится же такое! — буркнул мистер Меркьюри. Наверное, во всем была виновата ломка и её галюны. Какой лев в селе бабы Раи?! На всякий случай мистер Меркьюри закрыл глаза, потом открыл их и уставился на льва. А лев уставился на Виктора.       Мистер Меркьюри отвернулся и поехал дальше, продолжая следить за львом в зеркало заднего вида. Он заметил, что лев читает стелу на въезде в село, которая гласила, как выращивать коноплю. Нет, конечно же, не читает, поспешно поправил он самого себя, а просто смотрит. Ведь львы не умеют читать — равно как и воровать коноплю. Мистер Меркьюри потряс головой и попытался выбросить из нее льва. И пока его кадилак мчался к Лондону из села, мистер Меркьюри думал о крупном заказе на пицот тонн шмали, который рассчитывал сегодня получить.       Но когда он подъехал к Лондону, заполнившая его голову шмаль вылетели оттуда в мгновение ока, потому что в обычной утренней анальной пробке мистер Меркьюри заметил, что на улицах появилось множество очень странно одетых людей. Людей в спортивных формах. Виктор не переносил людей в спортивной одежде, как признак ЗОЖ. Мистер Меркьюри посмотрел на собравшихся неподалеку странных типов, оживленно жующих овощи. Мистер Меркьюри пришел в ярость, увидев, что некоторые из них старше него, а позволяют себе жрать овощи и одеваться в спортивки! Но Виктор попытался успокоить себя мыслью, что эти уебки наверняка всего лишь косплееры или душевнобольные! Стоявшие в пробке машины наконец тронулись с места, и несколько минут спустя мистер Меркьюри въехал на парковку наркокартеля «Грин Пис». Его голова снова была забита шмалью.       Подсобка мистера Меркьюри находился на девятом цокольном этаже, где он всегда сидел в луже из канализации. Утро у Виктора было вполне обычное. Он накричал на пятерых собак, которые унюхали травку, скрутил несколько косяков. Так что настроение у него было просто отличное — до тех пор, пока он не решил немного размять ноги и отнять у бомжа кокаиновый пряник. Мистер Меркьюри уже забыл о тех зожниках и не вспоминал о них, пока не столкнулся с группкой странных типов неподалеку от овощной лавки. Он испытывал агрессию по отношению к ним, потому что они толпились у ЗОЖ-магазина, а не брали у его наркокартеля.       Эти типы мерялись мускулами, и он не заметил у них на руках ни одного синяка. Отойдя от бомжа с пакетом, в котором лежал большой кокаиновый пряник, Виктор вновь вынужден был пройти мимо этих странных личностей, и в этот момент он абсолютно случайно услышал: —… да, совершенно верно, это Айеро, именно так мне рассказывали… —… да, их сын, Фрэнк…       Виктор замер, вспоминая ту самую семью Айеро, Воху и её отношения со Светланой. Он оглянулся на зожников, словно хотел сказать им что-то, но обиделся, они же дурь не купили, уебки. Мистер Меркьюри вернулся в подвал, рявкнул на засохший куст конопли, чтобы его не беспокоили. Чтобы успокоиться, он начал снюхивать оставшийся кокаин на усах, думая о том, что…       Конечно, это были галлюцинации. Айеро — живут в Нью-Джерси и слухи о них, и их сыне — Фрэнке, никак не могли дойти до Лондона. Он даже не может быть уверен в том, что услышал имя «Фрэнк», а не какой-нибудь «Фронк» или «Франческ». Думать не хотелось об этом обоссыше, когда есть шмаль.       Виктор хотел сказать об этом жене, но передумал, вспомнив Воху. Будь у него такая любовница, никакая дурь не понадобилась бы. Он резко встряхнул головой, выкидывая из неё эти бредовые мысли. После драки с бомжом за кокаиновый пряник мистеру Меркьюри было куда легче сосредоточиться на шмали. Около пяти вечера, а может и в другое время (Виктор так укурился, что ему было плевать на всё), он вылез из своего подвала и чуть не задавил собой какого-то мелкого старика.  — Извините, — пробурчал он, видя, как старик выглядит: синяки, следы от уколов, язвы, красные глаза… Сразу видно, свой — торчок. Мистеру Меркьюри понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что старик выглядел как те зожники в трениках. Старикашка понял, на кого наткнулся и противным голосом прохрипел: — Не извиняйтесь, мой дорогой господин, даже если бы меня лишили всей дури или всех «овощей», я бы не огорчился. Ликуйте, потому что Тот-кого-нельзя-называть-Бобок наконец исчез! Даже такие торчки, как вы, должны обкуриться в этот самый счастливый день!       Старик обхватил руками Виктора на уровне отсоса, крепко стиснул его, незаметно спёр шмаль из кармана и ушел. Он побежал до машины, надеясь, что всё это только галюны от кокаина. Когда он подъехал к селу, слушая тупака, увидел того же льва с четырьмя сосками и кучерявой гривой. Сейчас он сидел не в грядке с дурью, а около сарая бабы Раи, странно смотря на ящики с травкой.  — Нахуй! — Крикнул Виктор. Но лев не шелохнулся, посмотрел на мистера Меркьюри так, что тот подумал: «Он меня сейчас либо трахнет, либо трахнет.».        Он вошел в дом, внушая себе при этом, что ему ни в коем случае не следует завязывать с дурью. Светлана за ужином сообщила, что спиздила у соседей несколько косяков, дочь соседа напротив стала проституткой, и напоследок сообщила, что Артём научился пользоваться бонгом. Виктор так обрадовался, что не плевал сыну в рожу до самого момента, когда укладывал спать.       Мистер Меркьюри сел на ящик читать спизженную у бабы Раи газету. В ней писали про каких-то крылатых крыс и их странные толпы в воздухе. Большая часть Англии настолько охуела, что пол дня люди не употребляли дурь. Специалисты не отвечали за свой базар — почему крысы вылезли из спидозных пещер и вылетели днем?! Также писалось про странные биты в каждой жопе страны и «Йоу» от каждого встречного зожника. Мистер Меркьюри настолько охренел от наглости зожников, что решился сообщить жене, которая как раз села рядом с бонгом, про слухи об Айерах.  — Слыш, сегодня около моего подвала пара зожников про Айеро пиздели что-то. Че там твоя любовница? Не говорила ничего? — Светлана сначала изобразило косое удивление, пока Виктор дул. —Она же спидозная! Зачем мне с ней видеться?! — отняла бонг и начала джуть. — Крылатые крысы, рэперы, зожники… — Ну и хуй им надо, если дурь не берут?! — Я думал, эти рэперы связаны с твоей любовницей. — Ну и че? — Слыш, а как их личинку зовут? — Фрэнк, вроде. А че? — Ниче, — Виктор встал с ящика и пошёл спать, но за стеной услышал львиный рык, будто приветствие.       Мистер Меркьюри уснул, а лев сидел около сарая. До полуночи он был будто статуей, а потом превратился в прекрасного голого Гарри Стайлса. — Блять, опять без одежды, — в конце улицы появился какой-то человек, вырубил весь свет, закидав фонари камнями, и с каким-то мусорным мешком подошёл к сараю. Свет луны и звёзд давал возможность разглядеть силуэт накаченного человека, не более. Но Гарри Стайлс и так знал, что это Джиган. Он небрежно бросил мусорный мешок рядом с ногами и закурил винстон. — А ты хули тут забыл, Гарри? А че раздетый? — А ты хули тут забыл? — А че ты с нами не отмечал смерть Боба Брайара? — Я весь день пытался у этих торчков дурь спиздить. Получилось. — Ты слышал наш клич в городе? — Нет, но соседи гудели об этом. Тимати опять понтовался, наверно. — Так и было, — Джиган положил мешок под дверь сарая,       Они обсуждалиэмо-рэперов, которых торчки видят как зожников. Они обкашляли вопрос о том, как Тот-кого-нельзя-называть-Бобок проиграл от заклинания хуй в нос какой прогноз, которое является запретным.Джиган жевал снюс и соревнвоался с Гарри в плевках. — А я вот не понимаю, почему после смерти Боба Брайара все до сих пор боятся произносить его имя?! — Джиган, ты единственный, кого боялся Тот-кого-нельзя-называть-Бобок, остальные всё ещё боятся получить хуем по лбу всеми двадцатью способами, которые использовал… — Боб Брайар. Ты тоже победил его в литрболе, так что бояться нечего. — Б…Боб Брайар настолько пропит, мне такие силы не были подвластны, но я победил. Правда потом пол ночи блевал, но это того стоило. — Я бы сказал, что ты, Гарри, слишком крут для таких сил, потому они и неподвластны тебе. — Тимати опаздывает. Слыш, а не он ли тебе про этих нариков сказал? — Он, — кивнул Стайлс. — Так зачем ты здесь?  — Мне нужно оставить Фрэнка Айеро здесь. Они единственные его родственники. — Эти торчки?! — удивился Гарри. — Ты в курсе насколько это выгодно для нас?! Эти чуваки самые крутые барыги в Англии. Их отпрыск уже с года, или сколько там ему, употребляет и пользуется бонгом. Если Фрэнк попадёт потом в Блэк-эмо-мафию, то у нас будет самая крутая дурь за гроши. — Именно. Я написал им письмо, газетными буквами, чтобы потом отправили к нам в школу и рассказали всё о рэперах. Ну и скидон на дурь попросил.  — Пиздец! Они же не поверят, что ты директор школы, надо было писать из журнала. Что за колхоз — газета?! — Он так прославится в рэперском мире… — А как он сюда попадёт? — Тимати привезёт. — Пизда малому. Ты доверил ему ребёнка? — Я бы доверил ему свою жизнь.       Ночную тишину нарушила песня «У анс в клубе», доносящаяся с громкими басами из жигулей без стёкол. — Ну наконец-то, Тимати. — В голосе Джигана явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот жигуль? — Я его одолжил, Джиган, — ответил Тимати, выходя из машины. — У молодого Кика Бутовски. А насчет малого — я привез его. — Торчки не спалили, что ты рэпер?  — Вроде нет. Кстати, он заснул, когда мы ехали в Бристоле.        Гарри Стайлс и Джиган вытащили свёрток с ребёнком из машины. На лбу красовался шрам-отпечаток хуя. — Значит, мимо носа… — прошептал Гарри.  — Да, — подтвердил Джиган. — Этот шрам останется у него на всю жизнь.  — А ты можешь его убрать? —Могу, но не буду. Шрамы красят мужчину. У меня, например, есть шрам на спине — текст моего первого рэпа. Поэтому я никогда его не забываю, — Джиган положил ребёнка около двери сарая — в куст конопли. — Могу я… Могу я попрощаться с ним, всё-таки в одной тачке ехали? — спросил Тимати. Он присел на кортаны перед мальчиком, наклонился к его лицу и из-за своей натуры понтово поцеловал в лоб — на место шрама-отпечатка хуя. А затем вдруг завыл, как раненая собака. — Тс-с-с! — прошипел профессор Гарри Стайлс. — Ты разбудишь торчков! — Сорян, — прорыдал Тимати, вытаскивая из кармана золотой носовой платок, покрытый понтами, и пряча в нем лицо. — Но я п-п-п-просто не могу вынести этой радости. Ведь Лёха и Воха Айеро умерли, а Фрэнк будет жить у торчков-барыг. Я так горд…  — Да, да, все это очень круто, но возьми себя в руки, Тимати, иначе нас обнаружат, — Прошептал профессор Стайлс, робко поглаживая Тимати по плечу. — Что ж, — произнес на прощанье Джеган. — Вот и всё. Больше нам здесь нечего делать. Пойдём с остальными рэперами отмечать.  — Ага, — согласился Тимати.       Все трое сели в жигуль Кика Бутовски и поехали на нём в рэперский кабак. Фрэнк Айеро ворочался во сне в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала небольшой кустик конопли и стиснула его. Он продолжал спать, не зная о том, что он особенный, о том, что стал знаменитостью. Не зная, что он проснется через несколько часов от крика Светки, которая перед приходом заказчика откроет дверь, чтобы выставить за нее своего мужа и товар. Не зная о том, что несколько следующих недель Артём будет щипать и тыкать его в зад — да и несколько последующих лет тоже… И еще он не знал, что в то время, пока он спал, рэперы, тайно либо открыто собиравшиеся по всей стране, чтобы отметить праздник, поднимали бокалы и произносили шепотом или во весь голос: — Йоу, за Фрэнка Айеро! — за гнома, который выжил!