Фрэнк Айеро и философский рэпчик

      Почти десять лет прошло с того утра, когда Меркьюри обнаружили на своем пороге невесть что, но Огарёва улица за это время почти не изменилась. Солнце светило на грядки конопли, растущие у дома! Меркьюри; оно пробиралось в гостиную, оставшуюся почти неизменной с того вечера, когда мистер Меркьюри смотрел по телевизору пророческий выпуск новостей, откуда хотел узнать: сможет ли он заработать ещё больше на дури, или же нет. Странно, что семейство Меркьюри смогло прожить десять лет с такой наркозависимостью.       Ничто не подсказывало, что в этом доме, который Витя купил около семи лет назад на деньги с продажи дури, живёт четвёртый человек. Не смотря на это, Фрэнк живёт здесь и на данный момент сладко спит. Пока что. Тетя Света уже проснулась и подходила к его двери, и через мгновение утреннюю тишину прорезал ее пронзительный визгливый голос: — Подъем! Вставай! Поднимайся! — Фрэнк вздрогнул и проснулся. Тетя продолжала барабанить в дверь. — Живо! — провизжала она.       Фрэнк услышал ее удаляющиеся шаги, а затем до него донесся звук плюхнувшейся на плиту сковородки. Он перевернулся на спину и попытался вспомнить, что же ему снилось. Это был хороший сон. В этом сне он ехал в жигулях с каким-то лысым мужиком, с бородой, татуировками и понтами. У него было странное ощущение, что когда-то он уже видел этот сон. Тетя вернулась к его двери. — Ты что, еще не встал? — настойчиво поинтересовалась она. — Ну я ж не хуй, — уклончиво ответил Фрэнк. — Ебало завали и иди жарить яйца с беконом, — сегодня день рождения Артёма, и все должно быть идеально.       В ответ Фрэнк застонал. — Че ты там стонешь? — рявкнула тетя из-за двери. — Нет, ничего. Ничего…       День рождения Артёма — как он мог забыть? Фрэнк медленно выбрался из постели и огляделся в поисках носков. Он обнаружил их под кроватью и, надевая, стряхнул ползающего по ним паука. Фрэнк привык к паукам — их было много в чулане под лестницей, а именно в чулане было его место. Одевшись, он пошел на кухню. Весь стол был завален приготовленными для Артёма подарками.       Похоже, что Артёму подарили новый кальян, который тот так хотел, еще один бонг и гоночный анальный вибратор — это не говоря обо всем прочем. Для Фрэнка оставалось загадкой, почему Артём хотел гоночный анальный вибратор, ведь кузен был слишком ленив для ублажения себя — хотя приставать к Фрэнку он был совсем не против. Любимой «грушей» Артёма была жопа Фрэнка, но Артём далеко не всегда удавалось поймать кузена. Хотя поверить в то, что Фрэнк мог быстро бегать, было довольно сложно. Возможно, именно жизнь в темном чулане привела к тому, что Фрэнк выглядел меньше и слабее своих сверстников. К тому же он казался еще меньше и тоньше, чем был на самом деле, потому что ему приходилось куривать косяки за Артёмом, а Артём курил два раза в час.       У Фрэнка было худое лицо, острые коленки, черные волосы и ореховые глаза. Он носил кольцо в губе, спизженное у соседей — Артём даже помог, сказав, что ему было по пути. Единственное, что Фрэнку нравилось в собственной внешности — это шрам-отпечаток на лбу, напоминавший хуй. Шрам был у него с самого детства, и первый осмысленный вопрос, который он задал тете Свете, был как раз о том, откуда у него взялся этот шрам. —Ты получил его в борделе во время оргии, в котором и остались твои родители, — отрезала тетя. — И не приставай ко мне со своими вопросами.       «Не приставай ко мне со своими вопросами» — это было первое правило, которому он должен был следовать, чтобы жить в мире с Меркьюри. Когда Фрэнк переворачивал подрумянившиеся ломтики бекона, в кухню вошел дядя Витя. — Причешись! — рявкнул он вместо утреннего приветствия. Примерно раз в неделю дядя Витя смотрел на Фрэнка поверх газеты и кричал, что племянника надо подстричь. Наверное, Фрэнка стригли чаще, чем остальных его одноклассников, но это не давало никакого результата, потому что его затылок и виски были сбриты, лишь клок волос покоился на л (о)б (ке)у. К моменту когда на кухне появились Артём и его мать, Фрэнк уже вылил на сковородку яйца и готовил яичницу с беконом. Артём как две капли воды походил на своего папашу. У него было худое бледное лицо, дохуя длинная шея, маленькие глаза были мутными, а три волосинки были как солома. Тетя Света часто твердила, что Артём похож на маленького ангела, а Фрэнк говорил про себя, что Артём похож на старую крысу. Фрэнк с трудом расставил на столе тарелки с яйцами и беконом — там почти не было свободного места.  — Два подарка, — произнес Артём грустным голосом, укоризненно глядя на отца и мать. — Это на два меньше, чем в прошлом году. — Дорогой, ты забыл о подарке от тетушки Гомер, он здесь, под большим подарком от мамы и папы! — поспешно затараторила тетя Света. — Ладно, но тогда получается всего три. — Лицо Артёма покраснело. Фрэнк, сразу заметив, что у Артёма вот-вот приключится очередной приступ ярости, начал поспешно поглощать бекон, опасаясь, как бы кузен не перевернул стол. Тетя Света, очевидно, тоже почувствовала опасность. — Мы купим тебе еще два подарка, сегодня в городе. Как тебе это, уебок? Артём задумался. Похоже, в голове его шла какая-то очень серьезная и сложная работа. Наконец он открыл рот. — Значит… — медленно выговорил он. — Значит, их у меня будет… — Пять, а если не будешь тупить и открывать хавальник — три, — поспешно вставила тетя Света. — А-а-а! — Уже привставший было Артём тяжело плюхнулся обратно на стул. — Бля…       Дядя Витя выдавил из себя смешок — Этот малыш своего не упустит — прямо как его отец. Вот это парень! — Он взъерошил три волосины на голове Артёма и одна случайно выпала. Тут зазвонил телефон, и тетя Света метнулась к аппарату. А Фрэнк и дядя Витя наблюдали, как Артём разворачивает тщательно упакованный гоночный анальный вибратор, кальян и бонг. Артём срывал упаковку с вонючего дырявого носка, превратившегося в окаменелость, подаренного Фрэнком, когда тетя Света вернулась к столу вид у нее был разозленный и вместе с тем озабоченный. — Плохие новости, Витя, — сказала она. — Миссис Факк сломала письку. Она не сможет взять этого.       Тетя махнула рукой в сторону Фрэнка. Рот Артёма раскрылся от ужаса, а Фрэнк ощутил, как сердце радостно подпрыгнуло у него в груди. Каждый год в день рождения Артёма Меркьюри на целый день отвозили сына и его друга в Лондон, а там водили их на аттракционы, в кафе и в кино. Фрэнка же оставляли с миссис Факк, сумасшедшей старухой, жившей в двух кварталах от Меркьюри. Фрэнк ненавидел этот день. Весь дом миссис Факк насквозь пропах письками, а его хозяйка заставляла Фрэнка любоваться фотографиями многочисленных тараканов, живших у нее в разные годы. — И что теперь? — злобно спросила тетя Света, с ненавистью глядя на Фрэнка, словно это он все подстроил. Фрэнк знал, что ему следует пожалеть миссис Факк и ее сломанную письку, но это было непросто, потому что теперь целый год отделял его от того дня, когда ему снова придется рассматривать снимки Героинчика, мистера Бонга и Хуёчка. —Мы можем позвонить Гомеру, — предложил дядя.  — Не говори ерунды, Витя. Гомер ненавидит грызунов.       Меркьюри часто говорили о Фрэнке так, словно его здесь не было или словно он был настолько туп, что все равно не мог понять, что речь идет именно о нем. От части так и было. — А как насчет твоей подруги? Забыл, как ее зовут… Ах, да, Йетти. — Она отдыхает на помойке, — отрезала тетя Света. — Я могу остаться один, — вставил Фрэнк, надеясь, что его предложение всем понравится и он наконец посмотрит гей-порно на компе Артёма и не почистит историю, а может быть, ему даже удастся испачкать кальян и бонг Артёма. Вид у тети Светы был такой, словно она проглотила лимон. — И чтобы мы вернулись и обнаружили, что вся наша дурь пропала вместе с тобой? — прорычала она. — Но я ведь не собираюсь воровать дурь, — возразил Фрэнк, но его уже никто не слушал. — Может быть… — медленно начала тетя Света. — Может быть, мы могли бы взять его с собой… и оставить в машине слушать тупака… — Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине и слушать моего тупака! — возмутился дядя Витя. Артём громко разрыдался. То есть на самом деле он вовсе не плакал, последний раз настоящие слезы лились из него много лет назад, но он знал, что стоит ему состроить жалобную физиономию и завыть, как мать сделает для него все, что он пожелает. — Артём, мой маленький, мой крошка, пожалуйста, не плачь, мамочка не позволит ему испортить твой день рождения! — вскричала миссис Меркьюри, плюя в сына. — Я хочу, чтобы он ехал с нами! — выдавил из себя Артём в перерывах между громкими всхлипываниями, кстати, абсолютно фальшивыми. — Я над ним поиздеваюсь!       Миссис Меркьюри плюнула в рожу Артёму, а тот высунулся из-за спины матери и, повернувшись к Фрэнку, облизал губы и на мгновенье закусил нижнюю. В этот момент раздался звонок в дверь.  — О господи, это они! — В голосе тети Светуньи звучало отчаяние.       Через минуту в кухню вошел лучший друг Артёма, Мост Шкафкинс, вместе со своей матерью. Мост был костлявым мальчишкой, очень похожим на крысу. Именно он чаще всего держал жертв Артёма, чтобы они не вырывались, когда Артём будет их лапать. Увидев друга, Артём сразу прекратил свой притворный плач. Полчаса спустя Фрэнк, не смевший поверить в свое счастье, сидел на заднем сиденье машины Меркьюри вместе с Мостом и Артёмом и впервые в своей жизни ехал на свалку. Тетя с дядей так и не придумали, на кого его можно оставить. Но прежде чем Фрэнк сел в машину, дядя Витя отвел его в сторону. — Я предупреждаю тебя! — угрожающе произнес он, склонившись к Фрэнку, и лицо его побагровело. — Я предупреждаю тебя, обоссыш, если ты что-то выкинешь, что угодно, ты просидишь в своем чулане взаперти до самого Рождества! —Я буду хорошо себя вести! — пообещал Фрэнк. — Честное слово…       Но дядя Витя не поверил ему. Ему никто никогда не верил. Проблема заключалась в том, что с Фрэнком часто приключались довольно странные вещи, и было бесполезно объяснять Меркьюри, что он тут ни при чем. Однажды тетя Света заявила, что ей надоело, что Фрэнк возвращается из парикмахерской в таком виде, словно вовсе там не был. Взяв зажигалку, она сожгла все его волосы, оставив лишь маленький хохолок на лбу, чтобы, как она выразилась, «спрятать этот ужасный шрам». Артём весь вечер изводил Фрэнка глупыми насмешками, и Фрэнк не спал всю ночь, представляя себе, каким посмешищем он станет в школе, где над ним и так издевались из-за мешковатой одежды и шрама на лбу. Однако на следующее утро он обнаружил, что его волосы снова успели отрасти и выглядит он как эмо. За это ему запретили целую неделю выходить из чулана, хотя он пытался заверить Меркьюри, что понятия не имеет, кто такие эмо.       В другой раз тетя Света пыталась заставить его надеть старый джемпер Артёма — ужасный, просто отвратительный джемпер, коричневый с оранжевыми кругами, почти как у Наруто, только уродливый. Чем больше усилий она прикладывала, чтобы натянуть джемпер на Фрэнка, тем меньше он становился, и, в конце концов, съежился настолько, что с трудом налез бы на куклу, но уж никак не на Фрэнка. К счастью, тетя Света решила, что джемпер сел после стирки, и Фрэнк избежал наказания.       Был еще случай, когда Фрэнк натерпелся неприятностей из-за того, что его заметили на кухне школьной столовой. В тот день Артём и его компания, как обычно, гонялись за Фрэнком, который пытался тихонько спиздить еду из кухни, и в какой-то момент он, к собственному удивлению — и к удивлению всех остальных, — оказался в печке. Классная руководительница Фрэнка послала Меркьюри гневное письмо, в котором написала, что он по-крысиному ворует. Фрэнк пытался объяснить дяде Вите что он всего лишь хотел перекусить, и сам не понял, как оказался в печке, но тот молча запер его в кладовке и ушел. Самому себе Фрэнк объяснил, что, когда он прятался от поварихи, жопа сама запрыгнула в печь.       Но сегодня все должно было пойти просто отлично. Артём даже не жалел о том, что находится в компании Артёма и Моста, — ведь ему посчастливилось провести день не в школе, не в чулане и не в пропахшей письками гостиной миссис Факк. А за такую возможность Фрэнк готов был отсосать. Всю дорогу дядя Витя жаловался тете Свете на природоведение. Он вообще очень любил жаловаться: на зожников, на Фрэнка, на совет директоров банка, с которым была связана его фирма «Грин Пис», и снова на Фрэнка. Банк и Фрэнк были его любимыми — то есть нелюбимыми — предметами. Однако сегодня главным объектом претензий дяди Вити стали жигули. — Носятся как сумасшедшие, вот мерзкое хулиганье! — проворчал он, когда их обогнал жигуль. — А мне на днях приснился жигуль, — неожиданно для всех, включая себя самого, произнес Фрэнк, вдруг вспомнив свой сон. — В нём сидел какой-то лысый, бородатый мужик и понтовался. Дядя Витя чуть не въехал в идущую впереди корову. К счастью, он успел затормозить, а потом рывком повернулся к Фрэнку — его лицо напоминало гигантскую свёклу с усами. — МУЖИКИ В ЖИГУЛЯХ НЕ ПОНТУЮТСЯ! — проорал он. Артём и Мост дружно захихикали. — Да, я знаю, — быстро сказал Фрэнк. — Это был просто сон.       Он уже пожалел, что открыл рот. Меркьюри терпеть не могли, когда он задавал вопросы, но еще больше они ненавидели, когда он говорил о чем-то странном, и не имело значения, был ли это сон или он увидел что-то такое в пронухе. Меркьюри сразу начинали сходить с ума, словно им казалось, что это его собственные идеи. Хотя некоторые Артём брал на заметку, никому не говоря.       Воскресенье выдалось солнечным, и на свалке было полно богачей. На входе Меркьюри купили Артёму и Мосту по большому шоколадному мороженому (мороженое ли это?), а Фрэнку достался фруктовый лед с лимонным () вкусом — и то только потому, что они не успели увести его от прилавка, прежде чем улыбающаяся мороженщица, обслужив Артёма и Моста, спросила, чего хочет третий мальчик. Но Фрэнк и этому был рад, он с удовольствием лизал фруктовый лед, наблюдая за чешущей голову гориллой, — горилла была вылитый дядя Витя, только с темными волосами. А может это он и был.       У Фрэнка давно не было такого прекрасного утра. Правда, он был настороже и старался держаться чуть в стороне от Меркьюри, потому что к полудню заметил, что Артёму и Мосту уже надоело смотреть на животных, а значит, они могут решить заняться своим любимым делом — попытаться изнасиловать его. Но пока все обходилось.       Они пообедали в куче мусора, находившемся на территории свалки. А когда Артём закатил истерику по поводу слишком маленького куска наггетса, дядя Витя нашёл ему кусок побольше, а остатки маленького достались Фрэнку. Впоследствии Фрэнк говорил себе, что начало дня было чересчур хорошим для того, чтобы таким же оказался и его конец. После обеда они пошли в канализацию. Там было прохладно и темно, а за кусками фанеры с подсветкой прятались крысы. Фрэнку было интересно абсолютно все, но Артём и Мост настаивали на том, чтобы побыстрее пойти туда, где живут гигантские крысы, способные задушить человека своим хвостом. Артём быстро нашел самую большую в мире крысу. Артём прижался носом к фанере и стал смотреть на коричневые шарики. — Пусть она проснется, — произнес он плаксивым тоном, обращаясь к отцу. Дядя Витя постучал по фанере, но крыса продолжала спать. — Давай еще! — скомандовал Артём. Дядя Витя забарабанил по фанере костяшками кулака, но крыса не пошевелилась. — Мне скучно! — завыл Артём и поплелся прочь, громко шаркая ногами.       Фрэнк встал на освободившееся место перед окошком и уставился на крысу. Он бы не удивился, если бы оказалось, что та умерла от скуки, ведь крыса была абсолютно одна, и ее окружали лишь какашки и бомжи, целый день стучавшие по фанере, чтобы заставить ее делиться добытой едой. Это было даже хуже, чем жить в чулане, единственным посетителем которого была тетя Света, барабанящая в дверь, чтобы тебя разбудить. По крайней мере, Фрэнк мог выходить из чулана и бродить по всему дому.       Внезапно крыса приоткрыла свои глаза-бусинки. А потом очень, очень медленно подняла голову так, что та оказалась вровень с головой Фрэнка. Крыса ему подмигнула. Фрэнк смотрел на нее, выпучив глаза. Он подмигнул крысе, думая, что это флирт. Крыса указала головой в сторону дяди Вити и Артёма и подняла глаза к потолку. А потом посмотрела на Фрэнка, словно говоря: «И так каждый день».  — Я понимаю, — пробормотал Фрэнк, хотя и не был уверен, что крыса понимает его. — Наверное, это ужасно надоедает.       Крыса энергично закивала головой. — Кстати, откуда вы родом? — поинтересовался Фрэнк. Крыса ткнула хвостом в висевшую рядом со стеклом табличку, и Фрэнк тут же перевел взгляд на нее. «Помойные скважины, Нью-Джерси», — прочитал он. — Наверное, там было куда лучше, чем здесь?       Крыса снова махнула хвостом в сторону таблички, и Фрэнк прочитал: «Данная крыса родилась и выросла на свалке». — А понимаю, значит, вы никогда не были в Нью-Джерси?       Крыса замотала головой. В этот самый миг за спиной Фрэнка раздался истошный крик Моста, Фрэнк и крыса подпрыгнули от неожиданности.  — АРТЁМ! МИСТЕР МЕРКЬЮРИ! СКОРЕЕ СЮДА, ПОСМОТРИТЕ НА КРЫСУ! ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ОНА ВЫТВОРЯЕТ! читать продолжение в источнике…       Через мгновение, пыхтя и отдуваясь, к фанере приковылял Артём. — Пошел отсюда, ты, — пробурчал он, толкнув Фрэнка в зад. Фрэнк, не ожидавший удара, упал на бетонный пол на колени, потирая жопу. Последовавшие за этим события развивались так быстро, что никто не понял, как это случилось: в первое мгновение Артём и Мост стояли, прижавшись к фанере, а уже через секунду они отпрянули от неё с криками ужаса. Фрэнк сел и открыл от удивления рот — фанера упала в канализационную воду и уплыла. Огромная крыса поспешно встала на задние лапки, угрожающе пища, а бомжи с жуткими криками выбегали из канализации. Фрэнк готов был поклясться, что, стремительно пробегая мимо него, крыса отчетливо пропищала: — Нью-Джерси — вот куда я отправлюсь… Спс, братан…       Владелец канализации был в шоке. — Но тут ведь была фанера, — непрестанно повторял он. — Куда исчезла фанера?       Директор свалки лично поднес тете Свете чашку крепкого самогона и без устали рассыпался в извинениях. Мост и Артём были так напуганы, что несли жуткую чушь. Фрэнк видел, как крыса, пробегая мимо них, просто притворилась, что хочет схватить их за ноги, но когда они уже сидели в машине дяди Вити, Артём рассказывал, как она чуть не откусила ему ногу, а Мост клялся, что она пыталась трахнуть его ногу. Но самым худшим для Фрэнка было то, что Мост наконец успокоился и вдруг произнес: — А Фрэнк разговаривал с ней — ведь так, Фрэнк?       Дядя Витя дождался, пока за Мостом придет его мать, и только потом повернулся к Фрэнку которого до этого старался не замечать. Он был так разъярен, что даже говорил с трудом.  — Иди… в чулан… сиди там… никаких остатков косяков. — Это все, что ему удалось произнести, прежде чем он упал в кресло и прибежавшая тетя Света дала ему большую порцию кислоты. Много позже, лежа в темном чулане, Фрэнк пожалел, что у него нет часов. Он не знал, сколько сейчас времени, и не был уверен в том, что Меркьюри уже уснули. Он готов был рискнуть и выбраться из чулана в комнату Артёма в поисках остатков косяков, но только если они уже легли. Фрэнк думал о том, что прожил у Меркьюри почти десять лет, полных лишений и обид. Он жил у них почти всю свою жизнь, с самого раннего детства, с тех самых пор, когда его родители остались в борделе. Он не помнил ни самой оргии, ни того, что он тоже был в том борделе.       Иногда, часами лежа в темном чулане, он пытался хоть что-то извлечь из памяти, и перед его глазами вставало странное видение: ослепительная вспышка синего сввета, крики «Гарик, да ты заебал, дай посрать нормально» и странная боль во лбу. Видимо, это случилось именно во время оргии, хотя он и не мог объяснить, откуда там взялся синий свет. И своих родителей он тоже не мог вспомнить. Тетя и дядя никогда о них не рассказывали, и, разумеется, ему было запрещено задавать вопросы.       Когда Фрэнк был младше, он часто мечтал о том, как в доме Меркьюри появится какой-нибудь его родственник, далекий и неизвестный, и заберет его отсюда. Но этого так и не произошло — его единственными родственниками были Меркьюри, — и Фрэнк перестал мечтать об этом. В школе все знали, что Артём и его компания ненавидят этого странного Фрэнка Айеро, вечно одетого в мешковатое старье и разгуливающего с эмо-чёлкой и кольцом в губе, а с Артёмом предпочитали не ссориться. В общем, Фрэнк был одинок на этом свете, и, похоже, ему предстояло оставаться таким же одиноким еще долгие годы. Много-много лет…