Фрэнк Айеро и философский рэпчик

Фрэнка никогда еще так не наказывали, как за историю с той крысой. Когда ему наконец разрешили выходить из чулана, уже начались летние каникулы, а Артём уже успел разбить недавно подаренный бонг, разбить колбу от кальяна и, в первый раз сев на новый гоночный анальный вибратор, умудрился врезаться в миссис Факк, переходившую Огарёву улицу с гипсом на пизде и сбить ее с ног, так что она потеряла адекватность. Фрэнк был рад, что занятия в школе закончились, но зато теперь ему негде было скрыться от Артёма и его ебырей, которые каждый день приходили к нему домой. И Мост, и Пенис, и Маликов, и Гандон — все они были дрищами, но Артём был самым дрищавым и самым разъебанным, и потому именно он считался их предводителем и решал, кого будет ебать вся компания. И вся компания соглашалась с тем, что следует выебать Артёма или же охотиться на жопу Фрэнка. По этой причине Фрэнк проводил как можно больше времени дома, где можно под шумок напиздить травы. В сентябре он должен был пойти в среднюю школу наркоторговцев и наконец-то расстаться с Артёмом. Артёма же перевели в частную школу для шлюх, где когда-то учился дядя Витя, — в «Вагине». Кстати, туда же устроили и Моста Шкафкинса. А Фрэнка отдали в самую обычную общеобразовательную школу наркоторговцев, в «Монстр Хай». Артёму это показалось невероятно крутым! — В этой школе старшекурсники в первый же день засовывают новичкам головы в задницы и пробуют достать закладки зубами, — сразу же начал издеваться Артём.- Хочешь поменяться со мной школами? — Пошёл нахуй, — ответил Фрэнк. — В твоей многострадальной заднице побывало столько всего, что вытащить могут не только закладки. Фрэнк убежал раньше, чем Артём понял смысл сказанного. Как-то в хуюле тетя Светунья повезла Артёма в Харьков, чтобы купить ему фирменную форму школы «Вагина», а Фрэнка отвела к миссис Фак. Как ни странно, теперь у миссис Факк стало куда приятнее, чем раньше. Выяснилось, что она сломала письку, втянув пиздой одного из своих тараканов. С тех пор она их ненавидит. Потому все они были сняты со стены и сожжены, теперь Фрэнку приходилось смотреть гей-порно на телевизоре и собирать прах тараканов в пакетик (будет делать самокрутки и толкать в школе), пока миссис Факк щелкает еблом. В тот вечер Артём гордо маршировал по гостиной в новой школьной форме. Ученики «Вагины» носили костюмы горничной, кружевные чулочки и клоунские парики. Еще они носили плети, которыми хлестали друг друга за спинами учителей. Считалось, что это хорошая подготовка к той взрослой жизни, которая начнется после школы. Глядя на Артёма, гордо вышагивающего в своей новой форме, дядя Витя ужасно растрогался и ворчливым голосом — ворчал он притворно, пряча свои эмоции, — заметил, что это самый прекрасный момент в его жизни. Что же касается тети Светы, то она не стала скрывать своих чувств и опплевала всю его рожу, а потом воскликнула, что никак не может поверить в то, что этот взрослый красавец — ее крошка сыночек, ее миленькая шлюшка. А Фрэнк даже боялся открыть рот, в этом сарае легко залетит чей-нибудь хуй. Он изо всех сил сдерживал стон, но тот так распирал его, что мальчику казалось, что у него вот-вот треснут ребра и стон вырвется наружу. Дрочить за их спинами в камин жуть как тяжело. Когда на следующее утро Фрэнк зашел на кухню пососать хуй с солью, там стоял прекрасный запах. Как оказалось, он исходил из огромного металлического бака, стоявшего в мойке. Фрэнк подошел поближе. Бак был наполнен мутной водой, в которой плавало нечто похожее на ссаные тряпки. — Что это? — спросил он тетю Светунью. Тетя поджала губы — она всегда так делала, когда Фрэнк осмеливался задать ей вопрос. — Твоя новая школьная форма. Фрэнк снова заглянул в бак — Ну да, конечно, — произнес он. — Я просто не догадался, что ее обязательно нужно обоссать и обкончать. — Это самогон, уебище, — отрезала тетя Света. — Я специально вымачиваю старую форму Артёма в самогоне. Когда я закончу, она будет выглядеть как новенькая. Фрэнк никак не мог в это поверить, но решил, что лучше не показывать своей радости. Он сел за стол, стараясь не думать о том, как круто будет выглядеть в свой первый день в «Монстр Хай». В кухню вошли Артём и дядя Витя, и оба сразу занюхнули воздух — запах новой школьной формы Фрэнка им явно понравился. Дядя Витя, как обычно, погрузился в чтение «50 оттенков наркоторговца», а Артём принялся стучать по столу форменной узловатой плетью, которую он теперь повсюду таскал с собой. Из коридора донеслись знакомые звуки — почтальон просунул почту в специально сделанную в двери щель в форме пизды, и она упала на лежавший в коридоре коврик. — Принеси почту, Артём, — буркнул дядя Витя из-за газеты. — Пошли за ней Фрэнка. — Крыса ёбаная, принеси почту. — Пошёл нахуй, — ответил Фрэнк. — Ткни его своим хуём, Артём, — посоветовал дядя Витя. Фрэнк увернулся от домогательства и пошел в коридор. На коврике лежали открытка от сестры дяди Вити по имени Гомер, отдыхавшей на какой-то лазурной свалке, коричневый конверт, в котором, судя по всему, лежал кусок говна, и письмо для Фрэнка. Фрэнк поднял его и начал читать, чувствуя, как у него внутри все напряглось и задрожало, как натянутая тетива лука. Никто ни разу никогда в жизни не мог бы подумать, что ему придёт повестка. Да и куда?! «Фрэнку Айере, военком Блэкстар, город Эквестрия, улица Огарёва, сарай бабы Раи» — вот что было написано на конверте. Конверт, тяжелый и толстый, был сделан из желтоватого пергамента, а адрес был написан изумрудно-зелеными чернилами. Марка на конверте отсутствовала, вместо неё выступал криво нарисованный самолётик, больше походящий на чей-то дрын. — Хорош сиськи мять! — крикнул из кухни дядя Витя. — Что ты там копаешься? Самокрутки из моей почты сделал? Дядя Витя разозлился от собственных мыслей. Фрэнк вернулся на кухню и швырнул в рожу дядь Вити его дурацкие письма, пряча свою повестку в штанах. — У Гомер спидорак, — проинформировал он тетю Светунью. — Наверно делила иглу с бомжами, как раньше… — Ебать! — внезапно крикнул Артём, выронив на пол изо рта косяк. — Фрэнку тоже что-то прислали! Из жопы конверт торчит. — Это мое! — возмутился Фрэнк, когда дядя Витя выдернул конверт. — И кто, интересно, будет тебе писать, чмошник? — презрительно фыркнул дядя Витя, разворачивая письмо и бросая на него взгляд. Его красное лицо вдруг стало зеленым, как будущая военная форма Гарри. Но на этом дело не кончилось. Через несколько секунд лицо его стало серовато-белым, как плохой кокаин. — Дарагая! — заикаясь, выдохнул он. Артём попытался вырвать у него письмо, но дядя Витя поднял его над собой, чтобы его пиздёныш не смог дотянуться. Подошедшая Света, большая любительница сплетен и слухов, взяла у мужа письмо и прочла первую строчку. На мгновение всем показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Тетя схватилась за горло и втянула воздух с таким звуком, словно поперхнулась спермой. — Ебанёшься! Витя! Тетя и дядя смотрели друг на друга, кажется, позабыв о том, что на кухне сидят Фрэнк и Артём. Правда, абстрагироваться на долго им не удалось, потому что Артём не смог даже полапать Фрэнка, что обычно удаётся. Он сильно стукнул отца по голове дилдо из школы. —Я хочу прочитать письмо! — громко заявил Артём, будто умеет читать. — Пошёл нахуй, — возмущенно возразил Фрэнк. — Это мое письмо. — Пошли прочь, мать вашу, — прокаркал дядя Витя, запихивая письмо обратно в задницу. Фрэнк не двинулся с места. — ОТДАЙ МНЕ МОЕ ПИСЬМО, УЁБОК! - прокричал он. — Дайте мне его посмотреть! — заорал Артём. — ВОН! — взревел дядя Витя и, схватив за шиворот Артёма и Фрэнка, выволок их в коридор и захлопнул за ним дверь кухни, которую заменяла обычная картонка с дыркой для ключа (декоративной). Фрэнк и Артём тут же устроили страстную, но молчаливую драку за место у замочной скважины — выиграл Артём, и Фрэк, не замечая, что кольцо в губе погнулось, улегся на пол, прикладывая ухо к узенькой полоске свободного пространства между полом и «дверью». — Витя, — произнесла тетя Светунья дрожащим голосом. — Витя, посмотри на адрес, как они могли узнать, кому он сосёт? Даже я этого не знала… — Следят... даже шпионят... а может быть, даже ходят за нами по пятам, — пробормотал дядя Витя, который, кажется, был на грани передоза. — Что нам делать, Витя? Может быть, следует им ответить? Послать нахуй, там, в пизду... Фрэнк видел, как блестящие туфли дяди Витя ходят по кухне взад и вперед. — Нет, — наконец ответил дядя Витя. — Нет, мы просто проигнорируем это письмо. Если они не получат ответ... Да, это лучший выход из положения... — Но... — Мне не нужны в доме такие типы, как они, ты поняла, поломойка?! Когда мы взяли его, разве мы не поклялись, что искореним всю эту зожную хуету?! В тот вечер, вернувшись с работы, дядя Витя совершил нечто такое, чего раньше никогда не делал, — он пришел к Фрэнку в чулан. — Где мое письмо? — спросил Фрэнк, как только дядя Витя протиснулся в дверь. — Кто мне его написал? — Никто. Оно было адресовано тебе по ошибке, — коротко пояснил дядя Витя. — Я его скурил. —Не было никаких ошибок,—горячо возразил Фрэнк. — Там даже было написано, что я сосу член ****. —ТИХО ТЫ! — проревел дядя Витя, и от его крика с потолка упало несколько пауков. Дядя Витя сделал несколько глубоких затяжек самокрутки, а затем попытался улыбнуться, однако это далось ему с трудом, и улыбка получилась достаточно болезненной. — Э-э-э... кстати, Фрэнк, насчет этого чулана. Твоя тетя и я тут подумали... Ты слишком вырос, чтобы и дальше жить здесь... Мы подумали, будет лучше, если ты переберешься в спальню Артёмки. — Зачем? — спросил Гарри. — Не задавай вопросов! — рявкнул дядя Витя. — Собирай свои хурхуёбки и тащи наверх, немедленно! В доме Меркьюри было четыре спальни — одна для дяди Вити и тети Светуньи, одна для гостей (обычно в роли гостьи выступала сестра дяди Вити Гомер), одна, где спал Артём, и еще одна, в которой Артём хранил свои наркоманские принадлежности и бдсм-игрушки, которые прятал от родителей. Фрэнку же хватило всего одного похода наверх, чтобы перенести все свои вещи из чулана. И теперь он сидел на коврике и осматривался. Почти все в этой комнате было в сперме и обожжено. Подаренная Артёму всего месяц назад, но уже неработающая камера для вебкама лежала на маленьком заводном вибраторе, пострадавшем от столкновения с соседской собакой, на которую его направил Артём. В углу стояла первая анальная пробка Артёма, которая треснула внутри его задницы. В другом углу стояла огромная клетка, в которой когда-то жил попутай и которого Артём обменял на духовое ружье — а ружье лежало рядом, и дуло его было безнадежно погнуто, потому что Артём как-то раз пытался засунуть его поглубже. Единственное, что в этой комнате выглядело новым, так это стоявшие на полках книги, — потому что без картинок Артём читать не умеет. Фрэнк вздохнул и лег на кровать. На другое утро за завтраком все сидели какие-то очень притихшие. А Артём вообще пребывал в состоянии шока. Накануне он орал во все горло, колотил отца новой дубинкой, давился, пинал мать и подкидывал вверх свою черепаху, разбив ею стеклянную крышу оранжереи, но ему так и не вернули его вторую комнату. Что касается Фрэнка, то он вспоминал вчерашнее утро и жалел о том, что не распечатал жопу Артёма на плакат А1, пока ловил приход. Дядя Витя и тетя Светунья обменивались мрачными харчками. Когда за дверью послышались шаги диллера, дядя Витя, все утро пытавшийся быть очень трезвым и флиртующим по отношению к Фрэнку, потребовал, чтобы за почтой сходил Артем. Из кухни было слышно, как тот идет к двери, стуча своим дилдо по стенам и вообще по всему, что попадалось ему на пути. А затем донесся его писк. — Тут еще одно! «Мистеру Ф. Аеро сарай бабы Раи улица Огарева, самая прокуренная спальня». Дядя Витя со сдавленным стоном вскочил и метнулся в колидор. Фрэнк рванул за ним. Дяде Вите пришлось повалить Артема на землю, чтобы вырвать у него из рук письмо, а это оказалось непросто, потому что Фрэнк сзади пристроился к заду Дяди Вити, послышался лязг ремня. После непродолжительной, но жаркой схватки, в которой каждый получил по нескольку ударов узловатым дилдо, дядя Витя распрямился, тяжело дыша, но зато сжимая в руке дилдо, отнятое у Артема, а в булках письмо, адресованное Фрэнку.. — Иди в свой чулан... я хотел сказать, в свою спальню, — прохрипел он, обращаясь к Фрэнку. — И ты, Артемочка... уйди отсюда, просто уйди. Фрэнк долго пыхтел старым бонгом Артема в спальне. Кто-то знал, что он переехал сюда из чулана. И еще этот кто-то знал, что он не получил первое письмо. И все это означало, что этот кто-то попробует передать ему еще одно письмо. И на этот раз Артем собирался его получить. Потому что у него родился план. * * * Дышащий на коноплю будильник благодаря Артему неоднократно побывавший в наркокартеле (на починку), зазвонил ровно в шесть часов. Фрэнк поспешно выключил его и быстро разделся, стараясь не шуметь, чтобы ни в коем случае не разбудить семейство Меркьюри. Он бесшумно вышел из своей комнаты и, топая, пошел вниз в полной темноте — включать свет было опасно, всякие кокаиновые пауки могли сбежаться. План его заключался в том, чтобы выйти из сарая, встать на углу Огарёвой улицы и дождаться появления диллера, чтобы первым забрать письма. А сейчас он крался по темному коридору, его сердце отчаянно прыгало в груди, и... -А-А-А-А! Дестроя дестроя. Фрэнк взлетел в воздух, потому что наступил на что-то большое и мягкое, лежавшее на коврике у входной двери. На дерьмо! Наверху загорелась алым пламенем люстра, и Фрэнк с ужасом увидел, что этим большим и мягким дерьмом было лицо дяди Вити. Что, собственно, не было ошибкой. Мистер Меркьюри лежал у входной двери в сральном мешке. Не оставалось сомнений, что он сделал так именно для того, чтобы не дать Фрэнку в жопу. И, что тоже было несомненно, он вовсе не рассчитывал, что на его лицо наступят, а не сядут. После получасовых стонов дядя Витя велел Фрэнку скрутить ему косяк. Фрэнк грустно поплелся на кухню, а когда вернулся с косяком, почту уже принесли, и теперь она лежала меж булок дяди Вити. Фрэнк отчетливо видел три конверта с надписями, сделанными камуфляжно-зелеными чернилами. — Я хочу... — начал было он, но дядя Витя достал письма и скрутил их на мелкие косячки прямо у него на глазах. В тот день дядя Витя не пошел на работу. Он остался дома и намертво заколотил щель для писек. — Видишь ли, — объяснял он тете Светунье сквозь зажатые в зубах гвозди, которые он в приходе уже не отличал от конопли, — если они не смогут доставлять свои письма, они просто сдадутся или заплатят нам. — Я не уверена, что у них есть деньги, Витя. — О, у этих лошков странная работа, Светунья. Они не такие, как мы с тобой, — ответил дядя Витя, пытаясь забить косяк куском гнилого кокаинового кекса, только что принесенного ему тетей Светуньей. * * * В пятницу для Фрэнка принесли не меньше дюжины писек. Так как они не пролезали в заколоченную щель для писек, их просунули под входную дверь, а несколько штук протолкнули сквозь маленькое окошко в виде сердечка в туалете. Дядя Витя снова остался дома. Он сжег все письма, а потом достал кекс и косяки и заколотил парадную и заднюю двери, чтобы никто не смог выйти из сарая. Крутя косяки, он что-то напевал себе под нос и испуганно вздрагивал от ломки. * * * В субботу ситуация начала выходить из-под картеля. Несмотря на усилия дяди Вити, в сарай попали целых двадцать четыре письма для Фрэнка — кто-то свернул в косяк их и засунул в две дюжины яиц, которые сосед-каннибал передал Светке через окно гостиной, ака подарочек в конфетно-букетном периоде. Сосед-каннибал не подозревал о содержимом яиц, но был крайне удивлен, что в доме заколочены двери. Пока дядя Витя судорожно звонил дилеру и искал того, кому можно пожаловаться на жизнь, тетя Светунья засунула письма в бонг и скурила вместе с травкой. — Интересно, че им надо от такой сладкой попки? — изумленно спросил Артем, обращаясь к Фрэнку. * * * В воскресенье утром дядя Витя выглядел утомленным и немного больным, но зато счастливым, ведь сегодня он снюхал куда больше кокаина, чем вчера, сдобрив накопившуюся дурь на усах остатками. — По воскресеньям — никакой почты, — грустно заявил он, намазывая джемом свой косяк. - Сегодня - никаких бесплатных бумаг для косяков… Он не успел договорить, как что-то засвистело в дымоходе и ударило дядю Витю по затылку. В следующую секунду из дырки на крыше со скоростью пули вылетели тридцать или даже сорок писем. Меркьюри инстинктивно встал и расставил руки, и письма пролетели мимо, будто сама судьба против его смерти, а Фрэнк подпрыгнул, пытаясь ухватить хотя бы одно из них. — Вон! ВОН! — Дядя Витя поймал Фрэнка в воздухе, потащил к двери и вышвырнул в колидор. Затем из комнаты выбежали Светка и Артем, закрывая руками лица, за ними выскочил дядя Витя, захлопнув за собой дверь. Слышно было, как в комнату продолжают падать письма, они стучали по полу и стенам, отлетая от них рикошетом. — Ну все, — весело произнес дядя Витя. Он старался говорить спокойно, хотя на самом деле нервно выщипывал из усов целые комья кокаина. — Через пять минут я жду вас здесь — готовыми к отъезду. Мы уезжаем, так что быстро соберите свои бонги и травку прозапас — и никаких возражений! Он выглядел таким разъяренным и опасным, особенно после того, как выдрал себе половину запасов кокаина в усах, что возражать никто не осмелился. Десять минут спустя дядя Витя, взломав забитую досками дверь, вывел всех к кадиллаку, и рванул в сторону скоростного шоссе. На заднем сиденье обиженно сопел Артем — отец шлепнул его по заднице за то, что он слишком долго возился. А Артем всего лишь пытался втиснуть в свою неспортивную сумку два бонга, камеру для вебкама и дилдо. Они ехали. Ехали все дальше и дальше. Даже тетя Света не решалась спросить, куда они направляются. Несколько раз дядя Витя делал крутой вираж, и какое-то время машина двигалась в обратном направлении. А потом снова следовал резкий разворот. — Ищем черного Иисуса... ищем черного Иисуса, — всякий раз бормотал дядя Витя текст песни тупака. Они ехали целый день, не сделав ни единой остановки для того, чтобы хоть что-нибудь перекурить. Когда стемнело, Артем начал дрочить на камеру. У него в жизни не было такого плохого дня. Он был голоден, он пропустил пять приемов кокаина, и он никогда еще не делал таких долгих перерывов между курением бонга. Наконец дядя Витя притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города. Артем и Фрэнк выделили одну комнату на двоих — в ней были две двуспальные кровати, застеленные влажными, пахнущими письками простынями. Артем тут же захрапел, а Фрэнк сидел на подоконнике, глядя вниз на огни проезжающих мимо жигулей и думая, гадая, мечтая... На завтрак им подали заплесневелые кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Но не успели они съесть этот нехитрый завтрак, как к столу подошла хозяйка гостиницы. — Кто из вас, олухов, Фрэнк Аера? Тут для него письма принесли, целую сотню. Они там у меня, у стойки портье. Она протянула им конверт, на котором зелеными чернилами было написано: «Мистеру Ф. Аеро, город Бобруевск, гостиница «У железной пизды», комната +1». Фрэнк попытался схватить письмо, но дядя Витя плюнул ему в лицо. Хозяйка гостиницы застыла, ничего не понимая. —Я их заберу, — сказал дядя Витя, быстро вставая из-за стола и удаляясь вслед за своей хозяйкой. * * * — Пупсик, не лучше ли нам будет вернуться? — робко поинтересовалась тетя Светунья спустя несколько часов, но дядя Витя, похоже, ее не слышал. Никто не знал, куда именно они едут. Дядя Витя завез их в чащу леса, вылез из кадиллака, огляделся, потряс писькой, сел обратно, и они снова двинулись в путь. То же самое случилось посреди распаханного поля, на подвесном мосту и на верхнем этаже многоярусной автомобильной парковки. — Папочка сошел с ума, да, мам? — сладко спросил Артем после того, как днем дядя Витя оставил автомобиль на побережье, запер их в машине, и толкнул ее к реке. Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Артем шмыгнул носом. — Сегодня понедельник, — запричитал он. — Сегодня вечером показывают шоу великого Паши Техника. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор. «Значит, сегодня понедельник», — подумал про себя Фрэнк, вспоминая кое о чем. Если сегодня был понедельник—а в этом Артему можно было доверять, он всегда знал, какой сегодня день, благодаря телевизионной программе, — значит, завтра, во вторник, Фрэнку исполнится одиннадцать лет строгача. Конечно, можно сказать, что у него были веселые дни рождения, - например, в прошлом году Меркьюри подарили ему петлю на шею и пару старых презиков дяди Вити. Так что и в этом году от дня рождения ничего особенного ждать не стоило. Но все же не каждую неделю тебе исполняется одиннадцать. Дядя Витя вернулся к адиллаку, по лицу его блуждала блоха. В руках он держал длинный косяк, и когда тетя Света спросила, что это он там курил, он ничего не ответил. — Я нашел превосходную свалку! — объявил дядя Витя. — Пошли! Все вон из кадиллака! На улице было очень холодно. Дядя Витя указал пальцем на огромную скалу посреди моря. На вершине скалы приютилась самая убогая хижина, какую только можно было представить. Понятно, что ни о каком телевизоре не могло быть и речи. — Сегодня вечером обещают шторм! — радостно сообщил дядя Витя, хлопнув себя по заднице. — А этот торчок любезно согласился одолжить нам свой плот из бутылок. Дядя Витя кивнул на семенящего к ним беззубого старика с сифилисом, который флиртующе ухмылялся, показывая на свой плот, прыгающий на хуях. — Я уже запасся травкой, — произнес дядя Витя. — А ну нахуй прыгнули все на плот! В Ледяные брызги и капли дождя забирались за шиворот, а арктический пердеж хлестал в лицо. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем они доплыли до скалы, а там дядя Витя, поскальзываясь на бутылках и с трудом удерживая равновесие, повел их к покосившемуся сараю. Внутри был настоящий рай — сильно пахло хуями, сквозь дыры в деревянных стенах внутрь с воем въебывался ветер, а камин был отсыревшим и заполненным чьей-то спермой. Вдобавок ко всему в домике было лишь две комнаты. Запасенная травка дяди Вити поразила всех – четыре тонны травы и комки кокаина с усов. После дозы — если это можно было назвать дозой — дядя Витя попытался разжечь огонь с помощью травы, но те не желали загораться и просто съежились, заполнив комнату сладким дымом. — Надо было забрать из гостиницы все эти письма — вот бы они сейчас пригодились косяки крутить, — весело заметил дядя Витя. Тетя Света нашла в углу одной из комнат покрытые плесенью одеяла и устроила Артема постель на изъеденной торчками софе. Они с дядей Витей ушли во вторую комнату, где стояла огромная продавленная кровать, на которой они смачно ебались, а Фрэнку пришлось улечься на пол, накрывшись самым тонким и самым рваным одеялом. Фрэнк не мог заснуть. Он поеживался от ломки и переворачивался с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее, а в животе у него урчало от ломки. Артем захрапел, но его храп заглушали низкие раскаты грома: началась гроза. У Артема были часы со светящимся циферблатом, и когда его дрищавая рука выскользнула из-под одеяла и повисла над полом, Фрэнк увидел, что через десять минут его пошлют нахуй. Он лежал и с интересом смотрел, как Артем дрочит во сне. Но еще больше его интересовало, где сейчас был тот, кто посылал ему письма. До начала следующего дня оставалось пять минут. Фрэнк отчетливо услышал, как снаружи что-то заскрипело. Ему хотелось верить, что крыша домика выдержит атаку дождя и ветра и не провалится внутрь, хотя, возможно, так стало бы теплее — все равно хуже, чем сейчас, быть уже не могло. Часы Артема показывали без четырех двенадцать. Фрэнк подумал, что, когда они вернутся на Огарёву улицу, вполне возможно, в доме будет столько писек, что ему удастся стащить хотя бы одну. Без трех двенадцать. Снаружи раздался непонятный звук, словно море громко хлестнуло по скале. А еще через минуту до Фрэнка донесся громкий треск — наверное, это упал в море большой труп. Еще одна минута, и наступит день его рождения. Тридцать секунд... двадцать... десять... девять... Может, имеет смысл разбудить Артема, просто для того чтобы его трахнуть? Три секунды... две... одна... БУМ! Хижина задрожала, Фрэнк резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал хуем, требуя, чтобы его впустили. Но кто?