Колыбельная для Фенека

Он ступает босыми ногами по мягкой зеленой траве, которая с каждым его шагом алыми бутонами расцветает. Небо чернеет, серебряные звёзды теряются в паутине перистых облаков, а через несколько мгновений и вовсе пропадают. Бледная луна густой кровью наливается, будто кто-то вонзил в неё острый кинжал и проткнул насквозь, а после гаснет, испуская последний вздох. Сад накрывает мрачным полотном. Вот и Смерть появляется, вся в черном. Он хочет кричать, но не выходит, в горле будто мелкие осколки стекла застряли, не дают и слова вымолвить, даже прошептать не получится. Дрожащие длинные пальцы обвивают шею, он хочет разодрать до мяса свою плоть, лишь бы позвать её ещё раз. Он путается в терновых кустах, цепляется руками за ветки, хочет выход найти из лабиринта, но не может. Острые шипы в кожу впиваются, рвут песочную кожу на теле, рисуя красные уродливые узоры. Смерть не только самого важного человека забрала, но и про него не забыла. Она бьет его в спину костлявыми ободранными крыльями, вспоротые борозды когтями оставляет меж лопаток. Бэкхён бежит вперёд, обнимая себя за окровавленные плечи. Он ничего не видит, безжизненно всё вокруг, в одно сплошное серое пятно превратилось. Спотыкается снова, хватается ранеными руками за воздух и падает на влажную траву. В грудной клетке боль невыносимая, словно рёбра изнутри ломаются, лёгкие пронзают острыми концами. Что-то липкое и густое вверх по гортани поднимается, заставляя его задыхаться. Он переворачивается на спину и видит, как клинок усеянный красными рубинами торчит из груди, там где сердце бьется. А потом всё тело холодом обдаёт, будто тонким слоем льда покрывается. Сад вместе с лабиринтом исчезает. Вокруг него бескрайние снега расстилаются и ветер холодный завывает. Боль, там где всё ещё бьется горячее сердце усиливается тысячекратно. И сиплый хрип срывается с бледных губ, пропадая среди пушистых снежинок, кружащихся над ним в беспокойном танце. К нему она плывёт, вся в белом. Бэкхён не может отвести своего взгляда и забывает обо всем, теряясь в её лазурных глазах. Вот она уже рядом, опускается на колени перед ним и касается кончиками пальцев раны на груди, накрывая всей ладонью. Бэкхён на мгновение прикрывает глаза, чувствуя как снежинки щекочут его лицо. Он вымученно улыбается сквозь боль и облизывает обветренные губы.  — Это всего лишь сон, ты снова забудешь его. Не ищи кошмары прошлого, не петляй среди темноты, не зови тоску по имени. Она тебя с собой заберёт и с ума сведёт. — голос у неё даже во сне, всё такой же ласковый нежный, будто колыбельную напевает.  — Ты не любишь меня, я не могу мириться с этим. — к протянутой руке тянется, переплетая пальцы. — Другому твоё сердце принадлежит. — и поднимается на ноги, не отказываясь от помощи.  — Как только ты проснёшься, вся твоя печаль исчезнет. Обещаю. — алые губы растягиваются в красивой улыбке. — Когда последняя звезда растает на небе, ты откроешь глаза.  — Нет, прошу…подожди. Капризное солнце в пурпурных одеяниях появляется на горизонте, разливая красное вино из позолоченного кувшина на сапфировую скатерть бескрайнего небосвода. Луна наблюдая за детской выходкой своего старшего брата, лишь взмахивает серебристым крылом и мириады звёзд исчезают. Рассвет словно оплакивает кого-то кровавыми слезами, а беззвездное небо расцветает багровыми всполохами. Последние слова Бэкхёна призрачным замком рассыпаются, ускользая сквозь пальцы золотыми песчинками. Он открывает глаза и резко поднимается, отшвыривая от себя шёлковые подушки. По вискам тонкие струи пота стекают, дыхание сбито и в горле першит. У него на душе пустота и странный неконтролируемый страх, будто что-то важное у него украли. Настроение — терзать и калечить, и неважно кого, лишь бы успокоиться. Он спрыгивает с кровати — и как есть, в одной лишь длинной ночной рубашке и свободных шароварах, спешит в соседние покои. Войны облачённые в чёрное стоят молча и взгляд вниз опускают. Одни двери за другими перед ним открывают, дворцовый коридор тяжёлым дыханием заполняется. Бэкхён перед последней преградой между ними останавливается и замирает, не смея сделать шаг вперёд. Стража ждёт его приказа, не двигается. Он свою личную борьбу ведёт, цепями прочными себя обматывает, уговаривает свой гнев свирепый на милость бесконечную сменить. Вдох глубокий — и ярость безумную полностью под контроль берет, приподнимая руку с длинными пальцами, усеянными разноцветными перстнями. Охрана безмолвно открывает тяжелые двери. Прохладный ветер небрежно путается в распущенных волосах цвета благородной платины. Тихой поступью Бэкхён проходит в спальню и останавливается у огромной кровати с балдахином. Девушка лежит среди вороха белоснежных простыней на мягких перинах и почти сливается с ними, кожа бледная, фарфоровая. И если бы не иссиня-черные волосы, которые веером рассыпались по подушке, то в темноте невозможно было бы найти её на кровати. Его к ней привела кровная месть. И глупое, как ему тогда казалось, предсказание гадалки. Но вот он снова рядом — и где же вся эта злоба, что на куски его разрывала. Она вмиг исчезает, испаряется, будто и не было ничего. Внутри вместе с кровью нежность сладкая растекается по венам. Он без неё скучает невыносимо, но признать этот факт боится. Вот и зовёт во сне, с тоской договор заключает, к безумию себя подталкивает. У него глубокие синяки под глазами залегли от бесконечных кошмаров и вид уставший, измотанный.  — В первую нашу встречу я убить тебя всем сердцем желал. Кости твои в пепел хотел превратить и развеять среди пустыни, хотел крики о пощаде услышать. — сипло шепчет Бэкхён и касается кончиками пальцев шелковых волос. — Только сам же в свой капкан, расставленный для тебя попал. — опускается осторожно на край кровати и ближе придвигается. —  Я должен тебя ненавидеть, должен бежать от тебя. Но я без тебя уже не смогу. Ты рождена для меня. Пойми уже наконец, что ты моя. — нагибается к лицу, хочет поцелуй на розовых губах оставить, но рядом с девушкой тихое сопение слышится и вдогонку недовольное копошение. — Не выдавай меня. — Бэкхён прижимает указательный палец к своим губам, встречаясь с черными бусинками-глазками. — И разве я не запретил тебе здесь спать? — сонный проказник лишь едва слышно недовольно фыркает в ответ и прячется в складках шелкового покрывала. — Почему ему можно с тобой так близко быть, а мне нет? — с нотками ревности выдыхает Бэкхён, укладываясь рядом. Он хочет притянуть Юки к себе, обнять крепко, лаской вместо мягкого одеяла укутать. Ладони нещадно чешутся и требуют прикосновений. Он ругается мысленно, Всевышнего просит о терпении. Несколько раз моргает и закрывает глаза, засыпая снова.