Колыбельная для Фенека

Северное государство Helada/Хелада [исп. мороз] Деревня Frio/Фрио [исп. холод]

❄️🕊❄️

Снег крупными хлопьями в медленном танце опускается на землю, накрывая собой всё в округе. Бэкхён идёт по узкой тропинке меж высоких хвойных деревьев, кутаясь в тяжелый шерстяной плащ. Загорелые щёки кусает жгучий мороз, пытаясь пробраться под меховой ворот на дублете. Иди ко мне. Голос чарующий зовет его, проливается приятной мелодией. Среди широких стволов промелькнула светлая тень и Бэк тут же свернул с тропинки, ускоряя шаг. Он чувствует её. Незнакомка играет с ним, прячется. Ветер недовольный треплет макушки могучих деревьев, разбрасывая мелкую россыпь снежинок, будто крошку ледяную. У Бэка сбилось дыхание, а горло неприятно саднит от нетерпения. Окликнуть. Он бы позвал её, но имени не знает. Иди ко мне. И звонкий смех поднимается высоко, где небо чистое-чистое, голубое. Невысокого роста девушка с иссиня-черными волосами, придерживая белоснежное платье бежит по пушистому снегу, лишь единожды повернувшись, чтобы одарить и очаровать Короля своим ясным взглядом турмалиновых глаз. — Кто ты? — хрипло срывается с дрожащих губ Бэкхёна, он не может себя контролировать, когда она так близко рядом с ним. — Здесь каждое дерево знает моё имя. — девушка прячется за широким стволом ели, шурша пышной юбкой. — Я знаю тебя…и не знаю. — слова соединились в один сплошной звук разочарования. — Ты уже близко, — и голос вдруг грустный, полный печали. — Почему я раньше не видел тебя? Что изменилось? — Бэкхён подходит к дереву, заворачивая за него. — Ты очень нетерпеливый. — девушка отступила, не давая возможности Королю себя увидеть. — Ты скоро меня встретишь. Только… — слова вдруг оборвались. Бэкхён замер, увидев хрупкую ладонь, что прижималась к коре дерева. На тонком запястье синяя лента переливалась оттенками ясного неба — Пожалуйста, не делай мне больно. — Никогда. — быстро и без сомнений сорвалось с его губ. — Просыпайся, тебе пора. — полушёпотом над ухом. — Нет, подожди. Как я тебя узнаю? Из сладкого сна выбрасывает резко, Бэкхён приподнимается на локтях и упирается взглядом в темную ткань своего шатра. По вискам дорожками бежит прохладный пот, пропадая за воротом шелковой сорочки. Тяжелый выдох вместе с полустоном срывается с обветренных губ, а тело снова падает на мягкую перину. Турмалин жжет грудь, впечатывается гранями в кожу, будто бы свои магические силы применяет. Дышать становится легче, невыносимая пульсирующая боль сползает по затылку и пропадает где-то в позвоночнике. Бэкхён оставил основные войска за пределами Хелады, взяв с собой лишь двадцать тысяч воинов. Он не трус и к замку подъедет лишь в сопровождении Сехуна и королевской стражи, а пока он решил остановиться в небольшой деревне Фрио, чтобы Чонсу смог подготовиться к его приезду. И как же он был удивлён насколько все вокруг цивилизованно и приятно глазу, не так как его перепугал Дэхён. И женщины, Всемогущий, они прекрасны: с белоснежной кожей и выразительными чертами лица, со звонкими, чуть хрипловатыми голосами и очень длинными тёмными волосами, заплетенными в тугие косы. Даже под несколькими слоями плотной одежды видны плавные изгибы и пышные формы. Безобидное озорство от младшего брата, безнаказанным не останется. Раз Дэхён просил (практически умолял), привезти ему северянку — Бэкхён ему привезет. От того, что он задумал, на загорелом лице появляется гаденькая улыбка. Король отказывается от охраны, переодевшись в обычную военную броню своих солдат, и выходит погулять. Северяне приняли чужаков спокойно, хоть и посматривали настороженно недоверчивым взглядом. Они не боялись. И это Бэкхёна раздражало, потому что должны, потому что он их щадить не будет, если Чонсу ему откажет. Он размеренно шагает по вытоптанной дороге, снежные хлопья под подошвой кожаных сапог шумно скрипят. Выйдя на просторную открытую площадь, Бэк попадает на местный рынок. Посредине возвышается огромных размеров статуя бога Гато: мужское тело в доспехах и мехах, но с головой кота, в руке, обтянутой черной перчаткой из кожи, божество двуручный меч держит, и скалится грозно, острые клыки показывая. Здесь северные торговцы и приезжие купцы из разных уголков страны расположились за деревянными прилавками, зазывно крича и привлекая внимание к своим товарам. Огромные тушки оленей разделывали прямо перед покупателями. Вид выпотрошенного зверя, подвешенного на разноге, вызвал у Бэкхёна неприятные ощущения, ему отчего-то было жаль это белоснежного рогатого. Он видел целое стадо в лесу и восхитился их красотой. Миновав несколько лотков с рыбой и птицей, Король подошёл к прилавку, над которым было натянуто белое сукно. На мягкой коричневой коже были выложены северные украшения из серебра, причудливые маски с рогами и перьями, морские раковины, бусы разных форм и цветов, браслеты из кожи и мелких косточек, но внимание Бэка привлекла позолоченная шкатулка. Только он хотел протянуть руку и дотронуться, как звонкий смех словно прошёл сквозь него. Чарующий сладкий голос доносился издалека, лился приятной мелодией. У Короля ледяные мурашки по коже, потому что этот голос он из тысячи узнает, даже с закрытыми глазами найдёт, если на него идти будет. У двухэтажного деревянного дома на крыльце сидели разного возраста дети, а на самой верхней ступени, будто бы на троне, возвышалась девушка с иссиня-черными волосами, держа на коленях маленького мальчика в смешной шапке из рыжего меха. Она раскачивалась из стороны в сторону и пела песню своим ангельским голосом. Бэкхён отмахнулся от продавца украшениями, резко развернулся, и направился в сторону дома, не обращая внимания на взгляды посторонних. Он только её видел перед собой и не мог поверить своим глазам, сердце в груди так бешено билось, что готово было рёбра проломить и выскочить. Король подходит ближе, ещё ближе, неприлично близко. И останавливается, как заворожённый перед крыльцом и прислоняется к деревянной балке, сложив руки в замок на груди. Юки продолжает петь, прижимая к себе зеленоглазого мальчугана. Принцесса чувствует присутствие постороннего, но старается делать вид, что её это не интересует. Она как только прибыла в деревню, тут же столкнулась с несколькими южными воинами. Вели себя чужаки достойно, не нарушая традиции и законы гостеприимства, но что-то внутри принцессы подсказывало, не с добрыми желаниями они пришли на Север. Айша права — беда вместе с Южным Королём явилась, окружила со всех сторон, не нападает, выжидает чего-то. Бэкхён смотрит в глаза и видит в них бескрайние голубые небеса, выжженные солнцем, и будто заново рождается — дышит глубоко, вокруг цвета ярче становятся. Он уже и забыл зачем сюда приехал, ему бы сейчас схватить её, спрятать от всех, и засыпать черными ночами беспокойными под этот нежный голос. Король с рассудком своим расстаётся. С пухлых губ цвета сочных черешен, глаз заворожённых не сводит, он уверен, что они на вкус ещё слаще, чем ягоды из его сада. «Снежная моя» — смакует, и мысленно несколько раз произносит, представляет, как будет звать её и жадно целовать после, крепко сжимая в своих объятиях. Когда она на него свой взгляд переводит, Бэкхён думает, что ослепнет от яркости её турмалиновых глаз. Моргнуть боится, вдруг исчезнет, он этого не выдержит, сердце биться перестанет, потому что так долго искал, блуждал, как ненормальный, поехавший, верил, что найдёт. И нашёл. — А теперь возвращайтесь в дом и обязательно покушайте. — мягким заботливым тоном произносит брюнетка, звонко целуя мальчугана в красные от лёгкого мороза щеки. Бэкхён не умеет ревновать к детям, он такого чувства никогда не знал и не испытывал, но прямо сейчас что-то мерзкое в нем просыпается. В горле вдруг резко пересохло, а под рёбрами сильно печёт. — Марк, возьми Бона, и проследи, чтобы он сначала кашу поел, а потом булочки с вишней. — Хорошо, Юки. — кивает высокий мальчишка, забирая младшего брата с рук девушки. На сердце Бэкхёна ран незаживающих много, а теперь его стежки аккуратные из трёх букв стягивают. Он следит за каждым движением брюнетки и не замечает, как начинает плотоядно улыбаться. Со стороны Король похож сейчас на голодного хищника, который загнал в тупик беззащитную жертву. — Мне вас проводить? — и косится на южного воина. — Не стоит Марк, но всё равно спасибо. — Юки ещё раз целует краснощёкого мальчика, прощается с другими детьми, и после спускается по ступеням, нарочито игнорируя воина в черном. Бэкхён срывается следом, ускоряя шаг, чтобы вровень идти рядом с той, что давно поселилась в его мыслях. Безумие какое-то. — Прошу, остановитесь. Не бойтесь меня. — в лёгких слишком много воздуха и голос срывается от волнения, а оно топит и топит сейчас. Юки тормозит, неспешно разворачивается и смотрит совсем недружелюбно. У неё от этого мужчины мурашки неприятные по телу и взгляд его с поволокой, ничего хорошего не сулит, от него веет серьёзной опасностью. Глаза напротив красивые в обрамлении пушистых ресниц, но такая красота убивает без шанса, без предупреждений, на таран идёт. Черные опалы холодом обдают, а ведь Юки среди снегов родилась, а сейчас ёжится, и прячет руки в шерстяной ткани плаща. Незнакомец ещё несколько шагов делает, ближе подходит. Юки видит, как темно-бордовая радужка золотыми песчинками поблёскивает. — Я бы хотел спросить у вас… Договорить Бэкхён не успевает принцессу собой закрывает высокий силуэт с копной чёрных волос. Раздаётся оглушающий лязг металла. Широкое лезвие меча блестит на солнце, острый конец останавливается в миллиметрах от шеи. Замечательно. Самое время умирать. Народ в округе тут же замирает. Принцесса молит Гато, чтобы ничья кровь не пролилась. Поговорить утром с отцом она не смогла, очень много хлопот у него, но Дунг, которого она встретила у главных ворот замка передал ей строгое предупреждение: «Не попадайся на глаза южан. И не забывай, что ты уже не свободная девушка. Не хватало, чтобы отец краснел перед Королем Брасаса за твои глупые и необдуманные поступки». — Ещё шаг и я испорчу твою броню. — дикой разъярённой кошкой шипит Айша, свободной рукой заводя Юки за свою спину. Она так и знала, что не стоило отпускать принцессу в деревню одну. — Сехун, нет. — только и успевает выдохнуть Бэкхён, но воздух рассекает ещё один меч. Девушка раздраженно закатывает глаза цвета густой карамели, делая шаг вперёд. В её шею упирается острое лезвие и кончик впивается в кожу, мгновенно рассекая её. — Убери оружие. Это приказ. — Айша, пожалуйста, успокойся. Ничего не произошло. — Юки перехватывает запястье подруги двумя руками, пытаясь оттянуть её назад. — Пожалуйста. — испуганные глаза перемещаются на тонкий надрез. Только ни Сехун, ни Айша не слышат. У них зрительная борьба идёт, жёсткая, кровопролитная. Скользкий взгляд сверху вниз. Каждый своё защищает и готов хоть сейчас в бой ринуться. Девушка не чувствует боли, она ликует внутри, потому что ей кровь пустили. Потрясающая неделя, замечательное утро, а ещё удача явно сегодня на стороне Айши. Она очень хотела надрать задницу южному воину, буквально мечтала об этом. И у неё только что появился шанс вызвать его на бой. Есть один обычай в Хеладе, когда воин может выбрать переговоры или драку, если его хоть как-то оскорбил чужак. Взгляд карамельных скользит по мускулистой фигуре и останавливается на обтянутых в кожу накаченных бёдрах. Брюнетка выгибает черную бровь, отмечая про себя, что уродовать и калечить его не хочется, если только совсем немного. Сехун без лишних эмоций ответно изучает девицу в доспехах, отороченных пушистым мехом. Видеть женщин среди воинов ему не впервой, но те не были настолько соблазнительно-красивыми в кожаной броне. Да и физически они превосходили её. И эта ухмылка, она такая…знакомая. — В следующий раз я тебе голову снесу, сивый. — раздражённым тоном выдаёт Айша, убирая меч в ножны одновременно с Сехуном. — Договорились. — монотонно и спокойно произносит воин, отступаю назад на пару шагов. Напряжение начинает сходить на нет, толпа зевак расходится, возвращаясь к своим делам. Торговцы снова начинают зазывать покупателей, надрывая свои связки. Юки утягивает за собой подругу, крепко вцепившись в её запястье. — У тебя кровь, нужно обработать рану. — чуть ли не подпрыгивая, причитает принцесса. — Святой Гато, хорошо, что надрез небольшой, швы не нужно накладывать. — Переживу. — Айша отмахивается от протянутого платка, чувствуя спиной тяжелый взгляд. — Каков наглец! — бесится она, подходя к своему коню. — Поехали домой, у тебя между прочим помолвка, а ты тут снова нянчилась с мелюзгой. — Я с ними занимаюсь. — виновато оправдывается Юки, взбираясь на Стрелу, легонько похлопав её по мускулистой шее. — У этих детей есть родители, которые должны сами следить за своим выводком. Я между прочим уже в три года уверенно держала клинок в руках. А ты им то сказки рассказываешь, то пироги печёшь. Не это им нужно, Юки, не это. — Во-первых, ты родилась в семье великих Сарканов*. А во-вторых, не уходи от темы. — Юки натягивает поводья. — Нельзя просто так обнажать меч и нападать? Ты с ума сошла? Разве ты забыла законы Хелады? — Я знаю их наизусть, но и ты не забывай, что я живу по тем законам, где родилась. — спокойно отвечает Айша, разворачивая коня в сторону дороги, которая ведёт к замку. — Только через мой труп к тебе притронется один из этих ублюдков с Юга. — Ты так и про Бэма говорила. — Бэм свой, и ты его любишь. — Всё равно не нужно было подвергать себя опасности. Он бы ничего плохого не сделал мне. — Послушай, Юки. — тяжело выдыхает Айша, белое облако срывается с приоткрытого рта. — Людям из Брасаса нельзя доверять. Они хитрые, коварные, лицемерные и жестокие. Однажды гепарды уничтожили всех драконов. — Прости, я не это хотела сказать. — Перестань, я давно не ребёнок. Святой Гато услышал моё желание. Я покалечу одного из них. — Только обещай, что не станешь убивать его. — Обещаю. — кивает Айша, а сама скрещивает пальцы за спиной. — Узнать кто и откуда. Надолго мы здесь не задержимся. Я нашёл, что искал. — произносит Бэкхён, провожая взглядом две удаляющиеся фигуры. На сердце как-то неспокойно и на душе тоже. Сехун лишь молчаливо ему кивает в ответ, крепче сжимая рукоять своего меча. Его интуиция сигнальные костры поджигает и в горны трубит, что встреча непростая была, а судьбоносная.

***

❄️⚔️❄️

Зима за пределами замка разбушевалась. Хмурится. Как Король Южного государства. У них чувства сейчас одинаковые. Равные. Сильные ветра выпустила — слуг своих верных, чтобы те, вековые верхушки елей к земле гнули в поклоне перед госпожой своей. Тусклое солнце на сером небе прячется за тяжелыми тучами, не смеет лучи свои протянуть, чтобы согреть. Вьюга — сестра младшая, в белоснежных одеяниях идёт по бескрайним полям, воя неистово, свистит, шипит кошкой голодной. Пушистый снег валит крупными хлопьями, застилая белым саваном всё в округе. Оковы ледяные сковали все реки и озёра, морозом смертельным угрожая, кто ослушается — уснёт вечным сном. Навсегда. — Что-нибудь известно о той девушке? — спрашивает Король, отводя взгляд от высокого окна, что выходит на Зеркальное озеро. Картина за ним завораживающая и притягательная. — Никто в деревне не стал рассказывать о ней, молчат. — отвечает Сехун, прикрыв глаза. Он сидит расслаблено в кресле, широко расставив свои до неприличия длинные ноги, обтянутые в кожаные брюки и сапоги, что выше колен с боков тугой шнуровкой затянуты. Такой Сехун бесит. Очень сильно. — Мало денег предложили. — злобно шипит Бэкхён и дергает рукой. Молодой слуга по имени Мирт, вздрагивает всем телом от страха и чуть не роняет на пол шёлковый камзол цвета красного вина, рукава которого оторочены соболиным мехом. Тяжелый выдох от Сехуна и юноша снова приступает к своей работе, которую исполняет на отлично. Просто кто-то слишком нетерпелив и несдержан в своих эмоциях. Бэкхён виду не подает, что соглашается с другом, но больше не препятствует Мирту, позволяя облачить в самое лучшее, а после платиновые волосы собрать в высокий хвост, и украсить золотыми заколками. Замок прогревается многочисленными каминами и хитро встроенным отоплением в стенах, но Бэкхёну всё равно жутко холодно. Или это раздражение и отторжение. Сехун на самом деле прощает ему такое поведение, и старается контролировать, чтобы не задело никого. Просто Бэкхёну тяжело на северные земли было приехать, в глаза Чонсу посмотреть и не убить его тут же, как только тот вышел встречать вместе со своей свитой и сыновьями. У Короля Юга внутри костры ненависти один за другим разгорались, ядовитая месть внутренности на куски мелкие разрывала. Сехуну приходилось быть ещё ближе, да костры те самые в душе тушить, а рваные части собирать в единое целое. Бэкхён недовольно косится на своего военачальника, который даже ни разу не передернул плечами от морозного воздуха или сильного ветра. Иногда (читай, как всегда) идеальность Сехуна раздражает. Король хочет домой, обратно в Брасас. В свою любимую купальню. К своей любимой наложнице. Здесь все чужое, неродное и раздражающее. — В том то и дело, что предлагали очень много. — Ты же понимаешь, что я не уеду отсюда без этой девушки. — строго выдыхает Бэкхён, пряча руки в рыжей муфте, которую преподнесла ему в подарок невеста Сынхуна, старшего сына Чонсу. — Не можешь найти её, ищи девицу, что хотела тебе голову снести. Смелая, я её зауважал даже. Чтобы самому О Сехуну угрожали. Её тоже забирай, мне такой воин необходим в армии. — Достойный соперник для меня. — Сехун не реагирует на последние два предложения, продолжая восседать в кресле. Странное ощущение, что должно что-то произойти только усилилось, стоило им въехать в Алькасар. И ему это очень не нравилось. — Она из Сарканов. — Серьёзно? Странно очень. Мне казалось, что они всегда держатся подальше от других кочевых племён. — Бэкхён кивает Мирту, и тот поклонившись, выходит из покоев. — А от Хелады ещё дальше. И разве драконов не вырезали дикари? — Сейчас меня интересует немного другой вопрос. — Сехун поднимается с кресла, вытягиваясь во весь рост. Такой Сехун бесит ещё сильнее. — Вы всё-таки окончательно решили забрать дочь Чонсу? — Сколько ещё раз ты будешь задавать этот глупый вопрос? — недовольно растягивая слова, произносит Бэкхён. — Он так усердно её прячет, что мне стало интересно почему. Даже когда мы прибыли в Алькасар, её среди придворных девиц не было. — Возможно это связано с помолвкой. Невеста не выходит из своей спальни до свадьбы, пока её не приведут к жениху, чтобы они обменялись клятвами перед своими семьями. — А может она просто уродина и Чонсу стыдится. — морщит нос Король, пригубив немного вина из кубка. — На самом деле я хочу побыстрее разобраться со всем и свалить уже из этого снежного ада. А принцессу я все-таки заберу…чтобы сдержать своё слово перед отцом. Сначала стук, затем открывается дубовая дверь и показывается светлая макушка Мирта. Слуга, склонившись, делает шаг вперёд: — Северный Король прислал за Вами, мой господин.

***

👑💍👑

В тронном зале очень шумно от огромного количества гостей, прибывших на свадьбу. Бэкхён отмечает, что мероприятие проводят воистину по королевским меркам, хотя женится не наследник престола. Он равнодушно скользит взглядом по просторному помещению, не уступающему богатым убранством его дворцу: с высокого потолка свисают пять кованых люстр с огромным количеством зажженных свечей, стены из темного камня увешаны гобеленами, на которых изображены цветными нитями великие сражения северных воинов с дикарями, витражные окна завешаны тяжёлыми шторами, по бокам от трона возвышаются две гигантские статуи королей Хелады, один является родоначальником династии Пак, и самый успешный король — отец Чонсу, Пак Сынгун. Пахнёт печёными овощами, жареным мясом, пряными соусами и сладким вином. Бэкхён чуть опускает голову вниз, закрывая нижнюю часть лица рукой с тонкими золотыми кольцами на длинных изящных пальцах и морщит нос, запахи ему не нравятся от слова совсем, но он же воспитанный и вежливый гость, и не станет так открыто оскорблять хозяина. Несколько широких столов стоят в форме полукруга, за ними растравлены стулья с высокими мягкими спинками из темно-изумрудной кожи (у кого такой ужасный вкус в этом замке и такая нездоровая любовь к зеленому?), в самой середине сидит Король Хелады, с правой стороны его сыновья. Годы не испортили внешний облик Чонсу. Он всё так же хорош собой: красивые мужественные черты стали отчетливее и острее, благородная осанка и широкий разворот плеч до сих пор притягивает внимание молоденьких девушек, в длинном чёрном аккуратно собранном на затылке тугом хвосте, мелькают серебряными нитями светлые пряди. Бэкхён считает, что Сынхун, Дунг и Лан пошли в отца. Красивые и статные. Может судьба пошутила над его дочерью? — Помолвка на Севере является более важным обрядом, чем само заключение брака, которое следует после принесения определённых клятв будущими супругами. Свадьба - это всего лишь акт исполнения договора между семьями и несет чистую формальность. — произносит Сехун, обводя внимательным взглядом присутствующих в зале. — Неужели Чонсу почувствовал, что я пришёл забрать его дочь. — хмыкает Бэкхён, наблюдая за пышной процессией. — Он не особо умён, если считает, что этот фальшивый брак меня остановит. По местным законам особо важных и уважаемых гостей всегда сажают рядом с северным правителем и его семьёй. Прислуга бегает от одного стола к другому, расставляя кувшины с вином и блюда с холодными закусками. Мирт стоит позади Бэкхёна, стараясь не подпускать чужих людей очень близко. Он сам забирает тарелки и расставляет так, как любит его господин. Начинает играть гимн приветствия и голоса гостей в зале затихают. Изящные руки музыкантов касаются тонких струн на золотых арфах, нежная мелодия нарастает и звучит более громко, пробираясь под самую кожу, чтобы после звуками в душу проникнуть. Печально плачет волынка, будто матушка прощается с ребёнком, и отпускает во взрослую жизнь. Чаши гостей наполняют медовым вином, рецепт которого основывается на одном из старейших напитков Хелады и держится в строжайшем секрете. Чонсу подняв свой кубок, выставляет правую руку вперёд, сжав пальцы в кулак. — Он так долго за ней ходил, что даже обуви стало легче, когда она согласилась стать его навечно*. — произносит грудным голосом Король и в этот момент двери открываются. Первым в тронный зал заходит Бэм. На нем одет темно-синий камзол с застёжками из серебра на груди и облегающие узкие штаны, заправленные в высокие чёрные сапоги. Талию плотно стягивает широкий кожаный пояс, к которому крепятся ножны с мечом. Запястье левой руки обёрнуто шёлковой лентой цвета утреннего неба. — Зачем эта тряпка на его руке? — спрашивает Бэкхён, в груди неспокойно и жарко становится. — Северяне считают, что вена на левой руке ведёт к сердцу, поэтому запястье жениха повязывают голубой лентой. — тихо отвечает Сехун. — Мужчины здесь не носят обручальных колец, только женщины. На правой руке — в знак крепкой дружбы, на левой — в знак вечной любви. Все присутствующие гости тут же начинают звонить в медные колокольчики. В Хеладе верят, что таким образом северяне отгоняют злых духов, которые могут проникнуть на праздник и испортить его. Вот только кто же знал, что самый страшный и злой фей сидел за главным столом рядом с Королем Алькасара. Бэкхён криво улыбается и кивает в знак приветствия сыну лорда, приподнимая кубок с вином. Звон колокольчиков прекращается и под тихий набат барабанов заходит принцесса. На Юки одето платье из тяжелого синего бархата, корсет с серебряным шнурком на спине подчёркивает узкую талию, хрупкие руки прячутся под воздушными рукавами из тончайшей порчи, которые вышиты мелкими цветочками. На голове сияет высокая корона из белого золота, украшенная крупными сапфирами; густые чёрные волосы распущены и уложены крупными волнами. Длинная узорчатая вуаль венчает весь наряд и скрывает не только лицо невесты, но и узкие плечи с пышной грудью. — Точно страшная. — игриво шепчет Бэкхён, наклоняясь к Сехуну. Шаги её медленные, в такт музыке. Как только невеста останавливается рядом с женихом, к ним подходит Лан и протягивает букет. Это ещё один северный обряд, когда самый младший сын должен собрать цветы для будущей невесты и подарить ей, прощаясь за неё с детством. Даже через вуаль Лан видит, что сестра ему улыбается. Он незаметно для всех, чуть дольше задерживает руки на её руках, нежно сжимая пальцы. Хищной тенью в зал проникает Айша, перебрасываясь короткими фразами с начальником королевской стражи. Карамельные глаза горят откровенным разочарованием, потому что турнир в честь Юки был отменён. Да и сама помолвка проходила в какой-то спешке, а ещё ей пришлось быть с принцессой, когда Король Юга прибыл в Алькасар, и даже несколько ударов об каменную стену не успокоили. Первым девушку замечает Сехун и его ладони тут же увлажняются, потому что он уже понял. И если судьба решила так с ними пошутить, то это совсем не смешно. Ни капли. Их взгляды пересекаются и тут же режутся друг об друга. Мысленно. Переговоры или драка? Драка. В один голос. Айша, как чёрная пантера, передвигается по залу. Нигде не останавливается, словно периметр изучает. Сехун за ней взглядом следует. И жжет им, плавит, до кожи хочет добраться, которая под плотным слоем брони спрятана. Бэкхён спокойно продолжает наблюдать за торжеством. Он не слышит клятв молодых супругов, не слышит тосты, которые выкрикивают гости, не слышит обрядные песни незамужних девиц. Он неотрывно смотрит на принцессу и ждёт своего часа. Он считает, что праздник скучный и нудный, но как только он преподнесет Чонсу «личный дар» — станет намного веселее.

***

⚔️💔⚔️

Внутренности словно железной проволокой стягивают и сжимают. И стрела в самое сердце от её взгляда. Бэкхёну кажется, что каменные стены рушатся, распадаются и превращаются в уродливые руины. И его заваливают, погребают под собой. Он принудительно заставляет себя сдержаться, отводя от неё свои глаза. Чонсу подходит первым и крепко обнимает три раза по северным обычаям. Сынхун, Дунг и Лан почтительно опускают головы в поклоне. А дальше всё, как в дурном сне. Она под руку с ним, которого сразу хочется лишить головы, рук и ног. И ещё глаз, потому что слишком влюблённо смотрит. Откуда такая внезапная ревность? Бэкхён сжимает зубы до такой степени, что кожа на скулах натягивается до жгучей боли. В нем закипает, бурлит, наружу просится всё страшное и ужасное. Бэкхёну дышать хочется, но не получается, потому весь воздух она безжалостно забрала и не отдаёт назад. Первой вспыхивает злость, за ней ярость и сразу раздражение. Горькая ненависть застревает в горле, бешенство терновым кустом растёт от самого желудка и ветками с шипами трахею разрывает. Бэкхён не умеет контролировать столько чувств сразу, он словно на поле битвы сейчас и пока все не падут с переломными позвоночниками и оттрубленными конечностями, а руки не будут по локоть в крови — он не успокоится. Тяжёлое дыхание Сехуна рядом с ухом немного притормаживает кровопролитную иллюзию в мыслях Бэкхёна. — Это моя дочь принцесса Юки и её муж Бэм. Жаль, что вы не смогли попасть на церемонию помолвки, но зато успели на свадьбу. — скрывая своё волнение произносит Чонсу, разворачиваясь к молодой паре.

***

📜🩸📜

Бэм с завязанными глазами стоит посредине зала, упирая широкие ладони в бока. Молодой лорд должен узнать свою жену лишь по прикосновению. Толпа придворных девиц перешёптывается, уже третий раз меняя место расположения Юки. Король делает короткий глоток из своего кубка, наслаждаясь медовым вином. Сынхун, сидящий рядом с отцом по правую руку, чуть наклоняется к нему и шепчет: — А если Бэм не узнает Юки? Можно я буду первым, кто накажет его? — Успокойся, сын мой. Тебе нужно быть более сдержанным. — мягко улыбнулся Чонсу, взмахивая рукой, что сжимает серебряную ножку кубка. — Глупая традиция. — раздражается Сынхун, откидываясь на спинку высокого стула. — Как жаль, что всё это уже не так важно. — загадочно тянет Бэкхён, не отрывая взгляда от принцессы. Чонсу вмиг мрачнеет, а Сынхун подаётся вперёд, но Дунг его одёргивает. — Или не жаль. — Я не совсем понял ваши слова. — Король начинает спокойно, стараясь скрыть раздражение, что с каждой секундой всё сильнее и сильнее разрастается внутри. — О, мой милый друг, Вы всё прекрасно поняли. — Бэкхён ставит пустой кубок на стол, Мирт тут же нагибается, чтобы наполнить его вином. — Я всё размышлял, что же для Северного Короля может быть самым дорогим…и прямо сейчас вижу ответ в ваших глазах, только не устраивайте сцен. Я не люблю драму. Обычно мой брат младший обожает устраивать представления, жаль его нет рядом, Вы бы оценили уровень драматизма в его крови. — Не поступай так со мной, не забирай Юки. — голос Чонсу начинает дрожать, а ворот сорочки резко становится невыносимо узким, и давит на горло. — Проси что угодно, только не мою дочь. — мужчина переходит на шепот. — Забери мою жизнь… — На что мне сдалась ваша жизнь. — насмешливо и нарочито громко произносит Бэкхён, привлекая всеобщее внимание. — Я же попросил без драмы. Вы в первую очередь Король и должны держать своё слово. Или оно ничего не стоит? — Отец… — тихо выдыхает Юки, замечая, что Чонсу сжимает лезвие ножа. Сквозь сжатые пальцы просачивается густая кровь, пачкая белоснежную скатерть стола. Бэм срывает повязку, тут же закрывая собой принцессу. Он уже по одному только взгляду на Сынхуна понял, что что-то не так. Бэкхён поднимается со стула, держа в руке кубок. Он чувствует на себе несколько десятков разъярённых взглядов и торжествует от своего превосходства. Сехун наблюдающий со стороны, незаметно кивает воинам, что дежурят у главного входа — приготовиться к бою. Его определённо не избежать. Айша все время не спускающая с него глаз, тут же вырастает за спиной Юки. — Десять лет назад в замке Фельзн, Северный Король подписал Обещание в присутствии уважаемых правителей долин, что придёт время и он отдаст Южному Королю самое дорогое, что есть у него. — Бэкхён щелкает пальцами и приподнимает руку, Мирт кладет свиток на его раскрытую ладонь. — Мой отец умер в дороге, так и не добравшись до дворца. Я здесь для того, чтобы исполнить перед ним свой долг и почтить тем самым его светлую память. Чонсу, мне не нужны ваши земли и свита, мне не нужны сундуки с золотом и многотысячная армия, ведь для Вас это не самое дорогое, правда? — и поворачивается к королю, стараясь запомнить его выражение лица. — Будь Вы самым бедным или самым богатым, нет ничего дороже семьи. Не так ли? С моей стороны будет очень грубо забрать главного наследника престола, но ведь Вы не сильно расстроитесь, если я заберу с собой вашу младшую дочь. — Ах, ты ублюдок… — Сынхун срывается первым, снося под собой стул. Дунг и Лан вскакивают следом, пытаясь его удержать. Чонсу продолжает молчать, скрепя сжатыми зубами. Он бессилен и ничего не может сделать, потому что вся правда и сила, а главное, что закон на стороне Бэкхёна. — Мы можем конечно, разойтись на плохой ноте, и я уеду из Алькасара ни с чем, но за стенами Хелады стоит моя армия и войска других долин. Чонсу, Вы хотите пролить кровь невинных людей? Детей? Женщин? Стариков? — Если я доберусь до тебя, я вырву твой язык. — яростно шипит Сынхун, скидывая руки братьев, но на него налетает королевская стража, пытаясь обезвредить. — Ужасное воспитание. — презрительно фыркает Бэкхён. — Принцесса Юки, простите, но ваша свадьба с… — смуглые пальцы несколько раз виртуозно щёлкают в воздухе. — Неважно. Отменяется. Брачной ночи не будет, как и прощания. Прошу собраться до рассвета, я слишком загостился в Хеладе. У вас не только ужасно невоспитанные люди, но и еда, у вас едва ли может зваться съедобной, но вино, вино вкусное, мой брат оценил бы. Пожалуй, прихвачу несколько сотен бочек для него в подарок. — Сукин сын. — это выкрикивает Бэм. Он стрелой несётся на Короля Юга, выдёргивая на ходу меч из ножен. Бэкхён мог отреагировать и ответить щенку, но именно этого он и добивался, чтобы кто-то сорвался, лишив Чонсу единственного шанса на переговоры. Острое лезвие клинка упирается в шею. Король хмыкает. Уже второй раз ему открыто угрожают расправой, а ведь он ничего плохого ещё не сделал. Ключевое слово тут «ещё». — Стоять. Не трогать. — рычит Бэк на Сехуна, что грозно возвышается рядом. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — и радостно щурит свои тёмные глаза, а в них победные костры вспыхивают один за другим. — Ты напал на безоружного гостя в собственном доме. Ты посмел поднять свой меч против Короля. И меньшее, что тебя ждёт…так это быстрая смерть через повешение. Я прав, Чонсу? Так прописано в законе о гостеприимстве на Севере? — Юки не поедет… — Молчать. — кулак Северного Короля со всей дури бьет по столу, разбрызгивая кровь. — Сынхуна и Бэма увезти, сейчас же. Закрыть в темнице. Мать Бэма хватается за сердце, а его отец быстрыми шагами подходит к Чонсу, и что-то шепчет на ухо. Юки делает шаг назад и врезается спиной в Айшу, та тут же оплетает рукой принцессу за талию.

***

🥀💋🥀

Все здесь чужое и холодное. Мрачное. Бэкхён обводит уставшим взглядом спальню в отведённых ему покоях Алькасара и передёргивает плечами. Вся комната сплошь темное болото с золотыми переливами: широкая кровать на пьедестале, над которой возвышается малахитового цвета балдахин, два огромных кресла, обтянутых черной кожей, меж них стол высокий на резных ножках в форме львиных лап, с потолка свисает большая кованая люстра с множеством свечей и несколько окон по периметру с тяжелыми шторами безобразно изумрудного цвета. «В Южных землях нет того, что вы ищите.» По сердцу когти острые скребут, впиваются до боли, до крови, до мяса. «Идите на Север. Вы найдёте её среди белоснежных долин, где морозная стужа с закатным солнцем танцует. Она будет уже кому-то принадлежать и придётся за неё бороться, но проливать чужую кровь нельзя. Иначе не запоёт никогда шкатулка ту колыбельную, что сердце ваше покорило.» Её взгляд на него глазами влюблёнными ядом по раненому сердцу, в двойной дозе. «Вы только слышите голос, но не видите того, кто поёт.» Несправедливо. Она только ему с самого начала принадлежала, для него рождена была. Её голос только ему дозволено слушать. «На Севере вы найдёте не только, то что ищете, но и спасение. Ваше сердце не выдержит такой груз, оно уже едва бьется.» Все перемешалось внутри, выжигает; ненависть — отправленным вином вниз по трахее, не убивает, человеческое уничтожает; ревность — кожу вспарывает, шрамы глубокие уродливые оставляет; ярость — с каждым вдохом/выдохом легкие железными иглами протыкает. Бэкхён и сам не понимает, как спокойно покинул зал. Сехун снова сберёг, снова его шкуру спас, снова на путь правильный подтолкнул. Стыдно за себя. Стыдно перед покойным отцом. Но рвущие на куски изнутри чувства сильнее всего этого, не дают успокоиться. Сердце бедное — тук-тук под рёбрами переломанными. Тук-тук. Теперь уже не оно, теперь уже в дверь. — Ваше Величество, прошу прощения, что приходится в столь поздний час Вас беспокоить, но принцесса Юки просит с вами встречи. — Мирт весь бледный, его рука дрожит, придерживая дверь. — Впусти. — хрипит холодным тоном Бэкхён и берет бокал в руки. Медовое вино поможет, не усугубит. Ровно пять шагов, неуверенных, шатких. Нельзя поворачиваться. Нельзя. Смотреть на неё больно, потому что хочется подлететь и руки вокруг шеи сильно сжать. Переступить через себя сложно и выдохнуть со свистом, а после чуть развернуться, чтобы споткнуться об этот взгляд голубых турмалинов. Камень на шнурке под одеждой нагревается, кожу плавит, кости в мелкую крошку дробит. Снова. «Если бы ты только знала, какая власть есть у тебя надо мной.» — эти слова кроваво-алым по венам медленно текут, убивают, и тут же воскрешают. — Наша третья встреча и я не могу поверить в то, что ты пришла ко мне…зачем нужно было убегать вчера? — Бэкхёна трясёт и ему хочется думать, что от холода. — Уже так быстро собрала вещи? — кожа такая белая, словно её пудрой сахарной обсыпали. Интересно, на вкус сладкая или приторно-сладкая? А на ощупь? Кончики пальцев неприятно покалывает, хочется прикоснуться, хотя бы совсем невесомо. — Или Чонсу решил вызвать у меня сострадание и послал свою дочь? — Отец не знает, как и братья о моем визите к Вам. Я пришла просить милости, Ваше Величество. — гордость принцессы переломана надвое, слышно по интонации. — Только в ваших силах отменить казнь мо… Бэма. — Юки прикусывает щеку изнутри. «Только произнеси моего…я сверну тебе шею!» — мысленно произносит Бэкхён, а внешне лишь изумленно приподнимает тёмные брови. Дэхён бы сейчас захлопал в ладоши и кричал дурным голосом, что сдох в его брате замечательный актёр, талантливый. — И почему я должен отменить казнь? — бокал слишком громко опускается на стол. Удивительно, что не разбился. Крепкое стекло, а вот нервы Бэкхёна нет. — Я много слышала о Вас. Вы не убийца. — голос ровнее, но дрожит. — Это не ответ на мой вопрос. — Бэкхён всем корпусом разворачивается. Смотрит, скользит взглядом по красивому лицу, тонкой шее, вздымающейся пышной груди, в горле першит сразу. Рука тянется к бокалу. — Вы не прольёте кровь того, кто пытался защитить честь своей жены. Ох, милая, закрой свой прекрасный ротик, для собственной безопасности. — Он виновен. И он сдохнет. — Бэкхён скалится разъярённо, допивая вино. Наливает ещё. «Сехун, тебе лучше войти прямо сейчас. Или я натворю таких дел, что сам себе горло вскрою.» — Пожалуйста, Ваше Величество. — не слова срываются с желанных губ, мольба в каждой букве. — Прошу Вас, сжальтесь. — Хорошо, допустим, что я помилую этого щенка. — Бэкхён щелкает пальцами в воздухе. — Что я с этого получу? — Мою преданность. — Юки двигает губами, выходит вымучено. Глаза цвета темного опала чернеют безумием и желанием. Принцесса сильнее сжимает руками шерстяную юбку, чувствуя, как ногти даже сквозь плотность ткани впиваются в кожу на ладони. — Слишком мало для такой просьбы, разве не находишь? — Чего Вы хотите? — Поцелуй. — ответ слетает с губ быстрее, чем произносится в голове. Бэкхён поднимается с кресла, светлый хвост белой змеей скользит по плечу и падает за спину. — Для тебя очень много, для меня слишком мало. Юки не моргает, смотрит на Короля и в её глазах голубые искры вспыхивают. У неё под ногами топкое болото, к самому дну тянет. Она его ненавидит, всей своей душой, которая ещё может бороться. Но если жизнь любимого спасет какой-то поцелуй, который для неё ничего значить не будет, она готова. Хоть тысячу поцелуев, но об этом тшш, никому. — Он не будет обоюдным…такое разве может принести наслаждение? — будто слова сейчас что-то изменят, нет. Просто Юки время тянет, она может быть и смелая, но сейчас дрожит всем телом, руки сильнее сжимает. — У тебя есть выбор. — кривая ухмылка расплывается на лице Бэкхёна. Шаг. Ещё один. Ещё. Близко. Очень близко. — Мне не нужно говорить где находится дверь. — нагибается, длинные пальцы дотрагиваются до подбородка, приподнимают. Одно касание и в груди его тут же зависимость прорастает корнями, оплетая рёбра, сердце. — Если отвернешься, засчитаю за ответ. И заставлю на казнь смотреть. — ревность внутри душит, давит, разрывает. На дне глаз чёрных — ненасытная похоть загорается. Юки чувствует, как всё тело парализовало, приросло к полу. Она прикрывает глаза и вспоминает детскую считалочку, что с нянюшкой учила. Наивно полагает, что это отвлечёт её. Раз, два, три, Четыре, пять, Будем в прятки Мы играть. Небо, звезды, Луг, цветы — Ты пойди-ка Поводи! Бэкхён приближается неторопливо, кончиком языка по сомкнутым губам проводит, пробует на вкус. Слаще, чем черешни из его сада. Определено. Даже если их засахарить. Ничто не сравнится с этими губами. Пальцы скользят по подбородку вниз, тонкой шеи касаясь, Юки дёргается, но стоит на месте. Бэкхён измывается, нарочито медленно проводит подушечками пальцев по мягкой, как самый дорогой шёлк на свете коже, и оплетает рукой, ближе тянет к себе. Юки кажется, что она горит сейчас всем телом, во что-то неживое превращается, душой каменеет. Бэкхён снова целует, только в этот раз жадно впивается, нижнюю губу зубами оттягивает, давит на затылок, свободной рукой за талию тонкую держит, приподнимает. Кусает ещё раз, чтобы Юки губы разомкнула, он языком проталкивается, по дёснам проводит. Целует глубоко, мокро и пошло, забирает её первый поцелуй, но об этом не узнает. Не сегодня. Хрупкая ладонь ложится на мужскую грудь и давит, от себя отталкивает, но Бэкхёну наплевать, он сильнее впивается в губы, а рука с талии наверх ядовитой змеей ползёт, задевает тугую шнуровку корсета. Под веками невыносимо жжет от скопившихся слез, Юки пытается выбраться из хватки душащей, скулит в поцелуй-укус, но желание Бэкхёна только ещё сильнее разгорается похотливым пламенем. Там где его руки касаются, принцессе кажется, что к её коже раскаленное железо прикладывают. Клеймят. Нечистая, грешная, мерзкая. — Ты моя теперь… — нехотя отрывается, дышит тяжело. Хочет добавить «навечно», но проглатывает несказанное вслух. — Пока не решу, что с тобой сделать…продать повыгоднее или же бросить среди пустыни, чтобы смотреть, как будешь умирать. — и снова кусает поцелуем жарким, крепче прижимая к себе. Дубовая дверь распахивается и громко бьется об стену. Первой влетает Айша, а за ней Сехун. Девушка подлетает к Бэкхёну и в прямом смысле, выдёргивает Юки из его объятий. Принцесса дрожит всем телом, её руки тут же закрывают нижнюю часть лица, а из уголков глаз начинают стремительно бежать слезы. На этот раз оружие никто не достаёт — тут по взглядам всё ясно. Сехун дышит тяжело, вставая рядом со своим Королем, которого он должен всегда защищать, но когда взгляд перемещается на принцессу Севера, рука тут же опускается на эфес. — Ни один достойный правитель не опустится до насилия. — спокойным, но грозным тоном произносит Айша, приобнимая Юки за плечи. — Я скажу только один раз, если вы ещё раз протяните к принцессе свои руки, то лишитесь их. — А это становится традицией…угрожать мне. — хмыкает Бэкхён, а сам сердце унять не может. Бьется раненой птахой в груди, рёбра ломает, наружу просится. — Я не шутила, когда сказала про ваши руки. — Кто так ужасно воспитывал тебя? — гремит раскатисто Сехун, делая шаг вперёд. — Не забывай, с кем ты разговариваешь. — Тебе я тоже советую быть внимательнее. Я не промахиваюсь. — шаг в ответ и снова кровавая война глазами. — Пойдём Юки, тебе нужно успокоиться. — Вы сдержите своё слово? — и в этих словах столько боли и унижения. Короля подташнивает. Возможно от самого себя. Возможно зачеркнуть. — Думай о том, что тебя ждёт впереди, а не о том, что остаётся здесь. — хладнокровно тянет Бэкхён, отворачиваясь. В спальне остаётся он и Сехун. И едва бьющееся сердце в груди.

***

⛓⚔️⛓

Дунг прислоняется плечом к деревянной балке и наблюдает, как Айша борется с ремнями на седле. Као послушно ждёт, пока его хозяйка закончит готовить его к дальней дороге. Внутри конюшни тепло, но стоит открыть рот, как белый пар срывается с обветренных губ. — Решила поехать с Юки? — нарочито громко произносит принц, сцепив руки в замок на груди. Только непонятно для кого спектакль, если кроме них здесь никого нет, не считая лошадей, что послушно стоят в своих стойлах. — Меня оскорбляет твой вопрос. — недовольно отвечает Айша, задерживая пальцы в густой гриве своего коня. — И ты точно не со мной должен сейчас быть. — Тебе не нужно ехать в Брасас. — всегда хорошо поставленный и ровный голос Дунга неуверенно хрипит. — А тебе давно пора поумнеть. — раздраженно рявкает девушка, нехотя разворачиваясь. Као шумно раздувает свои ноздри и бьет копытом. — Тебе там не место, ты погибнешь. — Дунг делает шаг вперёд, хочет ещё несколько сделать, но не решается. Принц знает Айшу очень хорошо, она не раздумывая ему череп проломит, если только он посмеет ближе подойти. — Я не отпущу Юки одну. И плевать, что я сдохну на южных землях. — шипит брюнетка сквозь сжатые зубы. — Тем более, что в ближайшие лет пятьдесят я не планировала встречаться со своими предками. — Я хотя бы попытался. — вымученно улыбается Дунг, собирается с мыслями, трусит немного, но подходит ближе к Као. — Береги её, потому что она обязательно будет бросаться первая в пекло. — конь трясёт головой и прижимается влажным носом к раскрытой ладони принца. — Твоя хозяйка очень любит рисковать собственной жизнью. — Что за приторная нежность? Хочешь, чтобы я разочаровалась в тебе окончательно? — Айша зачем-то поправляет портупею на груди, дёрнув кожаные ремни. Дунг её сейчас очень сильно нервирует и злит, прям как в детстве. — На самом деле я хотел кое-что сделать, вот после этого ты точно разочаруешься во мне. — и резко сокращает между ними расстояние, тут же блокируя чужие руки. Айша замирает, не понимая, что делать в такой ситуации. Сознание принимает происходящее, но тело будто бы окаменело. Дунг с первой их встречи влюбился в неё, как глупый мальчишка. Все время задирал, дразнил, насмехался и обижал. Но на самом деле принц хотел заботиться, защищать, ухаживать и любить. Открыто. Но было слишком много «но», и дело далеко не в том, что отец бы запретил, нет. Была против Айша, которая всегда повторяла, что любовь для слабаков и из-за неё люди напрасно погибают. Занять крошечное место в сердце этой дикой кошки, Дунг смог только благодаря преданной дружбе и доверию, которое получил не сразу, а спустя несколько лет. — Только убей меня быстро. — и влажными губами по острым скулам ведёт. Айша настолько не была готова к такой атаке, что даже не замечает, как начинает гореть в тесных объятиях. Дунг нагибается и целует. Глубоко, мокро, жадно. Айша задыхается, теряется, отвечает неумело. Матушка ей говорила всегда, что губы могут соврать, а глаза — никогда. Она жмурится сильнее, потому что не хочет увидеть в них то, чего так сильно боится. И столько лет избегает. Принц всё также крепко держит в объятиях и отпускать не собирается, сильные мужские руки бока оглаживают, поднимаются выше, чтобы за спиной переплестись. Дунг не хочет словами прощаться, он поцелуями с Айшой расстаётся. Дыхание у обоих тяжёлое, будто несколько тренировок провели, замахиваясь друг на друга мечами. — Любить больно, ты была права. Нежный взгляд на тебя, а внутри меня костные руины и кровавые обломки. И я готов терпеть эту боль хоть до конца жизни, зная, что моей ты не будешь…но ты была бы рядом. Живая. А сейчас я отпускаю тебя и ненавижу себя, что не могу пойти следом. Ты выйдешь за ворота и я погибну, напрасно погибну. Я без тебя не умею и не хочу. — Дунг проводит носом по тёплой щеке, оставляя несколько коротких поцелуев. — У тебя есть пять секунд для того, чтобы покинуть конюшню или я пущу тебе кровь. — захлёбываясь непролитыми слезами, выдыхает Айша, отступая назад. Она выскальзывает из объятий Дунга и глаза не спешит открывать. — Пожалуйста, уходи…я не хочу делать тебе больно. — кулаки сжимаются до хруста в суставах, морозный воздух застревает в горле, царапает его, раздирает. Принц протягивает руку вперёд, кончиками пальцев ведёт по припухлым губам, задерживая дыхание. Ему хочется прямо сейчас в её глаза посмотреть, но просить он не будет, не только ему больно. Айша вздрагивает от нежного прикосновения, по щекам скатываются горькие слезы, и глупое сердце пропускает несколько ударов. Не говоря больше ни слова — прощаются.

***

🌄🔶🌄

Первые недели в походе для Юки протекают смазанными картинками. Принцесса старается не выходить из кареты, только во время нечастых остановок немного прогуливается и разминает затёкшие ноги со спиной. Юки казалось, что это какая-то жестокая игра, и она вот-вот закончится. Но как только белоснежные сугробы исчезли, а на смену им пришли бескрайние поля с сочной зеленью, до измученного разума дошло — не закончится. Всё только начинается. Болезненные воспоминания накрыли внезапно, в груди сильно заболело. Её напускное спокойствие и жгучая боль сдавили легкие. Юки прикусила сжатые в кулак пальцы, по лицу тонкими мокрыми дорожками побежали горячие слёзы.

Flashback

спальня принцессы Слышно, как в камине трещат поленья, пожираемые жарким пламенем. Слышно, как шуршит рваными лоскутами маленькая душа в хрупком теле. Слышно, как одно огромное сердце сжимается, а потом грохается и разбивается. — Я не позволю, не отпущу. — сорванным голосом захрипел Сынхун, обнимая Юки, а после и вовсе сгрёб в неуклюжие объятия, чтобы крепко-крепко прижать к себе. — Если нужно один против его армии выйду. — Нет, не выйдешь. И отпустишь. — кусая губы, прошептала принцесса. — Ты же прекрасно понимаешь, что даже если отец не выпустит меня за пределы Хелады, то после все долины объединятся против нас. И возможно многие правители поймут его чувства, так бы любой отец поступил, но не Король. И ты, ты тоже это понимаешь. — Его поступок… — Сынхун захлёбывается в гневной жёлчи, представляя, как вонзает свой меч в грудную клетку того, кого всем сердцем возненавидел. — Так не поступает Король. — слова сорвались с губ болезненным выдохом. — Ты думаешь только о том, что происходит прямо сейчас. — принцесса зажмурилась, под веками стало влажно. — А я думаю о том, что будет после. — Я справлюсь…мы справимся. — Выслушай меня внимательно, Сынхун. Мои слова прозвучат сейчас глупо, и ты вправе меня не понимать, но, — Юки отстранилась, надавив на грудь брата, чтобы в легкие побольше воздуха набрать. — Я должна уехать. — глаза принца расширились, он сжал губы в тонкую полоску и захотел возразить. — Не перебивай. Десять лет назад не просто так было взято Обещание, за ним кроется очень важное, что связано со смертью матушки. По пути в Фельзн мне стало очень плохо, сам помнишь, как я тяжело переносила её уход. Никто не говорил, что со мной, оно и понятно, как объяснить ребёнку, что его тоже скоро небеса заберут. — Сынхун тёплыми пальцами хрупкую руку сестры трепетно сжимает. Он все помнит и никогда не забудет. Столько жертв Гато принёс, не одну ночь в молитве провёл, лишь бы Юки выздоровела. — Я была в бреду, не могу вспомнить…лишь обрывками. Запомнился только голос, такой тягучий, будто мёд густой. И взгляд. Они янтарными переливами и теплом согревали, укутывали в какое-то невидимое одеяло. Мне кажется, что тогда я выспалась на всю жизнь вперёд, так было хорошо и уютно, как когда-то в объятиях матушки. — слезы мелкими хрусталиками царапали уголки глаз, разрешения не спрашивали, проливаясь предательски по молочным щекам. Юки широкую ладонь брата сверху своей хрупкой накрывает. Теперь на равных. Согревают и успокаивают. — Отец проплакал всю ночь у моей кровати, я всё слышала, но не стала его тревожить, и не могла…сил было мало. На следующее утро ко мне зашёл Южный Король и справился о здоровье… Сынхун, у него были добрые и такие печальные глаза, то как он смотрел на меня, нельзя описать словами, будто бы прощался. Спустя несколько недель я узнала, что он умер в пути, его отравили. Дальше тебе не нужно рассказывать, ты и сам всё помнишь, что происходило. — Не понимаю, как всё это связано?! — Год назад, когда мы с отцом были на Восточных землях, чтобы заключить очередной мирный договор, мы остановились в небольшой деревушке, и в ней я встретила светловолосую девушку. Она сказала, что как только придёт зима и выпадет первый снег за мной придёт мой человек, и заберёт с собой. Тогда я думала, что она говорила про Бэма, и даже не обратила внимание на другие её слова, что он будет очень жестоким, но зла не причинит. Не сможет. Что мне нужно будет поехать с ним, иначе проклятие уничтожит всё живое на Севере. — Проклятие? Ты поверила какой-то умалишенной? — Она сказала то, что могла знать только я и матушка, чтобы я поверила её словам. — Юки, ты не понимаешь, что несёшь. Что ты ела, что пила? Тебя чем-то одурманили? — Сынхун резко приподнялся, утягивая за собой сестру, сильно сжав хрупкие плечи. — В тебе говорит отчаяние, пусти, больно. — принцесса с трудом вырвалась и еле устояла на ногах. — Я просто не смогу отпустить. — принц душит в себе истерику, дышит ровно и опускается на колени. — Я первым взял тебя на руки после родителей; первым прокатил в седле, прижимая бережно; первым научил держать шпагу…я готов был выколоть глаза всем, кто смел на тебе взгляд больше двух секунд задерживать. Я был первым кто был против раннего брака с Бэмом, хоть он и мой друг, близкий друг. А сейчас я должен просто так сдаться и отпустить тебя…с ним? — Сынхун, родной мой. — голос мягкий, как пушистые облака по весне. — Страсть к оружию лучше показывать в честном поединке. Твои слова, помнишь? Ты всегда так говорил мне, когда тренировал. Сегодня правда и закон не на нашей стороне, и мы не можем жертвовать страной, народом. — Ты предлагаешь ничего не предпринимать? — Я предлагаю смириться и ждать, когда придёт наше время и закон будет на нашей стороне. — крохотные ладони обхватили родное круглое лицо, подушечки больших пальцев защекотали кожу. — Куда делся мой мудрый и рассудительный брат? Его съел истеричный великан? — Я со всем разберусь, обещаю. Найду ту колдунью и узнаю про проклятие. — Ты самый старший, ты кронпринц, не забывай. Ты наследник этих земель и народа, который приклонил колено и принес клятву. На тебя упадёт огромная ответственность, будь сильным, прошу. — А ты просто дождись меня, хорошо? Я обязательно тебя верну домой. — и снова крепко-крепко обнял, сердце запрыгало в груди, того гляди из горла выскочит и прямо в окно сиганет.

🥀⚔️🥀

Лицо стянуло от высохших слез, губы болели и местами кровоточили, в горле пересохло. Юки прикрыла глаза и стала глубоко дышать, чтобы успокоиться. За пределами экипажа послышалась перекличка, карета резко остановилась, принцесса успела выставить руки вперёд, чтобы не навернуться и не упасть лицом вниз, зацепившись за бархатные шторки на окнах. — Ещё раз так затормозишь, я тебе руки отрублю! — яростно закричала Айша, подъезжая и спешиваясь у кареты. В глазах сарканки оскалились демоны, обнажая свои острые зубы. — Юки, ты в порядке? — тёплый ветер тут же ударил по бледным щекам, стоило дверце распахнуться. — Что с тобой? Святые земли, ты плакала? — Пить хочу. — тихо ответила брюнетка, возвращаясь обратно на мягкое сидение. Перед Айшой нет смысла играть в смелую, отважную и дерзкую. — Сейчас, потерпи немного. — не прошло и пары секунд, как в руки Юки легла деревянная фляга. — Что же, ты солнце моё ясное, удумала? Пей, пей короткими глотками. — Айша забрала флягу обратно, выдернула пробку и приложила горлышко к приоткрытому рту принцессы. — Не торопись, тише моя хорошая, я здесь, я рядом. — от тёплых слов к горлу снова подступили слезы, сворачиваясь в колючий комок. Юки перехватила флягу рукой и кивнула Айше, прося оставить её одну. Брюнетка тяжело выдохнула и выбралась из кареты, плотно закрывая за собой дверцу. Её передернуло от неприятного чувства тяжести на плечах. — Все в порядке? — словно из-под земли вырос Сехун верхом на Сабире. Пронзительный взгляд воина скользнул по экипажу, но был тут же перехвачен суровым взором. Айша взобралась на своего коня, до дрожи в пальцах сжимая кожаные поводья: — Скажи своим людям быть аккуратнее, не мешок картошки везут. — язвительно произнесла она, вплотную подбираясь к карете и закрывая собой обзор на принцессу. — Или я… — Отрубишь им руки, я уже понял. — не дал договорить Сехун, уголки его губ чуть приподнялись в усмешке. — Откуда такая нездоровая тяга всё рубить? — Не твоё дело. — недовольной кошкой прошипела Айша, чуть вытянув шею. До неё долетели возгласы южных воинов, караван и многотысячная армия снова двинулись в путь.

🌄🛡🌄

Непроходимые леса, цветущие безлюдные степи и широкие синие реки остались позади. К небу острыми шпилями тянулись скалистые неприступные горные массивы. Юки не могла и не хотела восхищаться природной красотой, от мыслей, что она всё дальше от дома на душе новые нарывы появлялись. Плотно задернув шторку, её снова унесло в воспоминания, которые часто всплывали во сне, но наяву они тоже не давали ей покоя.

Flashback

В тёплых объятиях спокойно. Юки прячется на широкой груди отца и жмётся к нему сильнее, прощается. Горячая ладонь гладит по мягким волосам, сухие губы касаются макушки нежным поцелуем. — Южане…они другие. — прохрипел Чонсу, нехотя отстраняя от себя дочь. Его сердце разрывалось и кровоточило густым, алым. — Но ты всегда говорил, что главное душа человека, а не к какому роду он принадлежит. — стараясь сдержать слезы, прошептала принцесса. — Говорил и могу сейчас повторить, но всегда есть исключения. — тяжелый выдох и новый порез на сердце. — Никогда не забывай, что ты рождена на Севере. Не забывай кто ты и кто твоя семья. — шершавые подушечки пальцев коснулись родных скул, медленно очерчивая их контуры. — Будь мужественна, дитя моё. Я люблю тебя. Очень сильно. — Я тоже тебя люблю. — в голубых глазах заблестела влага, но губы растянулись в благодарной улыбке. — Очень сильно люблю. — Ты так похожа на свою мать, смотрю и вижу Мюрин. Её вспыльчивый характер никак не вязался с ангельски-сладкой внешностью. — голос чуть дрогнул, ещё один тяжелый выдох слетел с губ. — В твоих глазах больше силы, чем в глазах воина с мечом в руке. Не бойся склонить колено, если попросят, но никогда не давай себя унижать. — Папа. — Чонсу передернуло от четырёх букв, произнесённых надломленным тоном. Так Юки звала его только в совсем маленьком возрасте. — Ты мудрый человек и рассудительный правитель. Я знаю, что твой выбор всегда правильный. Но пообещай мне, что вы не ввяжитесь в войну! Не хочу, чтобы ради меня погибали невинные люди. Я не сомневаюсь в том, что ты сможешь вернуть меня домой, но как я смогу потом спать ночами, зная, что чьи-то отцы, братья и сыновья не вернулись к своим семьям? Свобода такой ценой мне не нужна. — Юки, девочка моя. — король держался из последних сил, прикусив нижнюю губу. — Я вернусь сама, верь мне. — принцесса снова прижимается и тихонько плачет, цепляясь пальцами за мягкую ткань камзола. — Даю слово, что вернусь…сама.

***

Восточное государство Левантэ [исп. Восточный ветер] Столица Averno/Аверно [исп. Преисподняя] Замок Trampa/Трампа [исп. Ловушка]

⛓🔮⛓

Красное солнце совсем недавно спряталось за горизонт, оставляя после себя размытые багрово-лиловые кляксы на мрачном небосводе. На несколько мгновений мертвые земли Левантэ притихли, словно кто-то выключил все звуки в округе. Разморенный от дневного сна Чимин, шумно потянулся на мягкой перине, расталкивая руками разноцветные подушки рядом с собой. Сладко зевнув, он сполз с кровати ленивым котом, набрасывая на обнаженное тело шёлковый халат. Размеренно скользя голыми ступнями по мраморному полу, он выходит на просторный балкон. Хрустит шеей, разминает полусонное тело, оно приятно ломит после жаркого секса с тремя, а может быть их было больше, неважно, и прижимает ладони к каменным перилам. Мирэк насторожено скользит взглядом по городу и чувствует чужое присутствие. Как интересно и забавно, давненько не было у него непрошеных гостей. Чёрное небо хмурится, а через мгновение его вспарывает фиолетовая молния, оставляя после себя сверкающие искры. Разгневанный ветер свирепо царапает острыми когтями красивое лицо, растрепав небрежно светлые локоны по оголенным плечам, с которых соскользнула красная ткань. Жутким воем рычит раскатистый гром, пытаясь парализовать Чимина. Белокурое чудовище чуть сгибается, прислушивается к шагам позади него и морщит в безумной ухмылке лицо. — Что происходит? — настороженным тоном спрашивает Юнги. — Ох, мой очаровательный Юни, кто-то демонстрирует свою силу и проверяет мою. — сладко растягивая слова, мурлычет Мирэк, а с острых клыков капает яд. — Не называй меня так. — грубо отрезает мужчина, чуть отступая в сторону, чтобы чудовище снова вернулось в своё убежище. — Тебе же нравилось, так тебя звала… — и запинается на последних словах, обиженно выпятив искусанные губы. — Встретим гостя непрошеного? Прибереги для него свою нечеловеческую одержимость вспарывать брюхо и рубить головы. — Чимин протягивает руку к бледному лицу, обводя веером ладони и сильно сжимает после в кулак. — Просто страхуюсь. — и подмигивает игриво. — Я не хочу, чтобы мои люди погибли глупой и позорной смертью. — раздраженно цедит сквозь зубы Юнги, следуя за капризным тираном. Рука прикасается к кинжалу, что мерцает серебром в лунном свете за кожаным поясом. Пальцы смыкаются на рукояти, прохладный металл щекочет кожу и одновременно успокаивает. — Воины дракона — каждый из них на вес золота. — Не переживай, разве я тебя хоть раз подводил? — и грациозно опускается в кресло, обтянутого бархатом. — Хочешь выпить? — получив молчаливый отказ, поднимает бокал и делает несколько коротких глотков. — Тебе бы потрахаться, помогает. Или хочешь чтобы тебя? — и хмыкает от прилетающего взгляда, которым можно целую армию вырезать одним лишь взмахом угольных ресниц. — Ну и ладно. — лицо искажает притворная гримаса обиды. Юнги издаёт негромкий рык, вставая позади Чимина. Массивные двери открываются медленно со скрипучим неприятным звуком. Первыми входят шесть воинов в кожаной броне, на плечах длинные плащи, отороченные волчьим мехом. Лица скрыты плотной тканью, видно лишь серые глаза, которые пристально смотрят перед собой. Чимин продолжает вальяжно восседать в кресле, словно ничего не происходит, и никто не проник в его замок без приглашения. Юнги чуть нагибает голову вбок, плотно сжатые губы раскрываются, обнажая ровный ряд зубов в хищном оскале. Неожиданно дует тёплый ветер и приносит с собой приторный запах гари и терпкой лаванды, смесь ароматов никак не сочетающихся меж собой. А следом появляется Он. Высокий, изящный и гибкий. Незнакомец облачён в меховой полушубок, надетый поверх шерстяной рубахи, бесконечно длинные ноги обтянуты узкими штанами, заканчивают образ чёрные сапоги из кожи выше колен. На красивом бледном лице резко выделяются выразительные глаза, в которых чернеет бездна, утягивает затуманенным взглядом на самое дно, высокий нос, изящные губы цвета запекшейся крови и густые брови. Волосы цвета выжженного серого пепла собраны в высокий хвост и стянуты тонким чёрным шнурком. Мужчина чувствует себя уверенно, он ступает непринуждённо и мягко, не делая лишних движений. —  Хотел бы сказать, что безумно рад знакомству Хван Хёнджин, но я не умею лгать. — приторно тянет Чимин, поправляя полы шёлкового халата. — Плохо Тэхён свою работу делает, очень плохо. Юни, и вот как после такого провала восхищаться им, м? — и поворачивает голову к своему темноволосому другу. — Хочешь сделать хорошо — сделай сам. — А попасть к тебе довольно просто, а мне рассказывали, что это невозможно. — маг нахально игнорирует Чимина, зловеще изогнув серые брови. — Это так занимательно и очаровательно. — Мирэк визжит довольным ребёнком и звонко хлопает в ладоши. К его эмоциональным скачкам очень сложно привыкнуть, даже спустя годы Юнги покрывается неприятными мурашками. — Войти в Трампа легко, а вот выйти…не получится. — и грозит указательным пальцем, щёлкая языком. — Твоя мать была полукровкой и зачала тебя с обычным человеком, думаешь я не вижу твою ауру. — Хёнджин не спрашивая разрешения, присаживается на соседнее кресло. Он сам наливает вино в бокал, делает глоток и брезгливо морщит красивое лицо, чуть оттопырив нижнюю губу. — Как ты пьёшь эту дрянь? Зачем портить хорошее вино и добавлять в него кровь? — Скучный. — нарочито громко зевает Чимин, грациозным движением пальцев отщипывает виноградинку и отправляет её в рот. — Ещё и чистокровный, какая гадость! — И пока что единственный кто остался в живых. — Хёнджин продолжает его сканировать, не понимая, почему тот никак не защищается. — Все благодарности Тэхёну. — дожёвывает белокурое чудовище, смачно причмокивает и слишком похабно облизывает пухлые губы. — Так зачем ты пришёл ко мне и нарушил мой покой? У нас с Юни намечалась занимательная игра. — Мин эти игры знает очень хорошо и его от них тошнит. — А ты мне нравишься…сразу к делу переходишь. — Хёнджин ставит бокал с недопитым вином и откидывается на мягкую спинку кресла. — Мне нужно попасть в Брасас, но без тебя я туда не могу проникнуть, потому что ты, ублюдочный бастер*, поставил свою защиту. — Нет. — произнесённые грозным тоном три буквы, рассекают плотный воздух, противно ударяя по перепонкам. — Ты или соглашаешься со мной сотрудничать, или умрешь от рук своего верного пса. — стальная выдержка Хёнджина лопается в унисон с хрустальным бокалом, и он срывается, щёлкая пальцами. — Юни, ты чего? — к горлу Мирэка прижимается острое лезвие кинжала. — Ты серьёзно? Мне не нравится такая игра, она не смешная. — Мин сильно сжимает плечо Чимина, кажется слышно хруст костей. — Твои родители чистокровные и очень сильные, я многое знаю о них. — громко шипит чудовище, замирая в неудобной позе. — Но сдохли они, как самые обычные смертные. Хоть здесь Тэхён не облажался. — Ты родился монстром, ты не изменишься. Такова твоя природа. Но не в этом твоя самая главная слабость. — Хван прекрасно понимает, что Мирэк его провоцирует, и поддаваться не собирается. Дурачок, ты уже. — Тебе лучше согласиться на моё предложение. И если ты сделаешь свою работу очень хорошо, то возможно я оставлю тебя в живых, может быть даже разрешу вернуться в замок. Земли Левантэ меня не интересуют. — Поиграли и хватит. — холодно отрезает Чимин, глаза вспыхивают черными искрами. Воины сопровождающие Хеджина резко разворачиваются и встают друг напротив друга, вонзая свои ятаганы до основания в грудную клетку. Юнги опускает руку и криво ухмыляется. — Мой Юни не подчиняется магии, ты очень предсказуем, как и многие кто пытался проникнуть в Трампа. — Ты ведь чувствуешь, что я даже не пытался использовать свою силу. — хмыкает Хёнджин, бросая беглый взгляд на своих людей. — Это ещё не всё на что я способен. — С тобой скучно и ни капельки не интересно. — тоскливо произносит Чимин, приложив пальцы к губам. — Разочаровываешь волчонок. — зрачки по-кошачьи расширяются, мерцая красным. — Тобой движет ненависть и только она ведёт тебя, ты пришёл ко мне, потому что хочешь отомстить за свой народ. Тебя держали в клетке, заставляли убивать невинных, морили голодом…только это не Тэхён виноват, а ты сам. Разве твои люди не убивали невинных? Разве твои дикари не насиловали слабых? Разве ты не берёшь в рабство детей? — Странно слышать эти слова от того, кто сам беспощадно убивает и калечит. — Я этого и не скрываю вроде как. — мурлычет чудовище, разводя руки по сторонам. — Ты всё равно поможешь мне, только когда ты придёшь…я запрошу ещё большую плату. — Думаешь, что ты особенный раз родился чистокровным магом? — Чимин поднимается с кресла, поправляя багровый халат, на нем серебряные журавли размахивают ранеными крыльями. — Я не просто плоть и кровь, как ты. — в глазах вспыхивает неведомая до этого момента сила для Хёнджина, даже его отец не был так силён. — Не стану убивать тебя, а надо бы, но ты лишишься всех людей, включая тех, кто остался за стенами города. — внезапно уши Хвана пронзил нечеловеческий крик, в нос ударил запах жженой кожи, а кончик языка защипало от железного привкуса. — Пока ты шёл ко мне, я много чего узнал о тебе. — Прочитал мои мысли? Неоригинально. — Ну зачем же так интимно, мы не настолько близки. — низкий голос Чимина сочится ядовитым сарказмом. — Тогда ты должен понимать, что это работает с двух сторон. Я тоже много чего узнал. — Хёнджин уверен в себе, пусть первая битва проиграна им, но в итоге он получит то, зачем пришёл к Мирэку. — Ты родился нежеланным ребёнком, твоя мать хотела убить тебя, но отец спас, хотя и ему ты был не нужен. Ты рос и не понимал, почему так с тобой поступают? Чем ты это заслужил? Тебя окружала дворцовая роскошь, тебе прислуживали и исполняли любую твою прихоть, но не любили…только за деньги притворялись, а ты делал вид, что ничего не замечаешь. — Заткнись. Не смей говорить о них. — Чимина сдавливает невидимыми ремнями боли, он еле стоит на ногах. От кончиков пальцев ползёт чернота, окрашивая черным всю кисть руки. Юнги делает шаг к нему, то тут же останавливается от сиплого «не подходи». — А потом появилась она и весь мир для тебя изменился. Прекрасное и невинное создание, что смогло очаровать чудовище и поставить на колени. Только она принимала тебя таким, каким ты родился…настоящим. Вы так любили встречать рассветы, ах как романтично. Вот почему ты теперь ненавидишь дневной свет и просыпаешься только когда солнце прячется за горизонтом. — Хёнджин прикрывает глаза и чувствует острую боль в груди. Глухой стон срывается с окровавленных губ, в ушах — слабый шум, он мешает ему сконцентрироваться. Мага немного заносит вперёд, но он пускает тёплую волну по собственному телу, возвращаясь в исходное положение. — Ты любил её больше жизни. Я бы восхитился такой любовью, если смог узреть её собственными глазами. Чимин разбивается на тысячи мелких осколков. — А потом её у тебя отняли, потому что посмел стать счастливым. Сожгли заживо вместе с не родившимся ребёнком под её чистым…добрым и любящим сердцем. — кровь через горло по стенкам поднимается и льётся уродливо, стекая из уголков губ. — Ты так хотел уйти следом, но не смог, потому что не дали, не позволили. Тогда ты переродился, от прежнего кровожадного монстра ничего не осталось, появился ещё более безумный, безжалостный и бездушный. Чимин чувствует, как мраморные плиты под ногами ходуном ходят. Он изнутри горит адским пламенем, а снаружи Хван по старым ранам острыми словами режет. Холодная чернота почти выше локтя поднялась, если поглотит — умрёт все живое. — Что если я скажу, что ты снова встретишь её? — Хёнджин прикладывает руку к горлу, пытаясь разорвать невидимые терновые ветки, что душат его и рвут острыми шипами бледную кожу. — Разве Сола тебе не говорила об этом? — хриплые выдохи всё чаще срываются с окровавленных губ, ногти на шее багровые борозды оставляют. — Она называла тебя трехцветным котом… Боль, о которой никто не должен знать, наружу вырвалась вместе с кровавыми слезами. Чимин разворачивает руки и смотрит сквозь красную пелену на свои чёрные ладони. Он чувствует на них лёгкую пыль и сжимает зубы до такой степени, что слышно неприятный скрежет. Грудную клетку разрывают изнутри поломанные рёбра, превращая легкие в кровавое месиво. Он бы вырвал сердце собственными руками, раскромсал его и выбросил, но там уже много лет огромная дыра с рваными ранами. Чёрные тени растягиваются на потолке ажурной паутиной, нашёптывая мерзкие проклятия. За пределами замка мрачный небосвод осветили раскалённые молнии, где-то в долине раненым зверем завыл обезумевший ветер, оглушающий гром ударил невидимым молотом по земле с такой силой, будто хотел Аверно в каменные руины превратить. Шепот тихий рядом, её голосом: «Любимый, успокойся.» Воспоминания уносят Чимина к синему морю: там воздух тёплый, окутывает, под ногами горячий песок щекочет голые ступни, ласковые поцелуи по скулам и нежные объятия хрупких рук вокруг талии. Эта боль никуда и никогда не уходила, и не уйдёт. Она в нем корни пустила, проросла. Тихий полустон срывается с приоткрытого рта, голые колени резко подгибаются и бьются о холодные мраморные плиты. Больно-больно-больно. Снова и снова. Бесцветный взгляд смотрит сквозь мага напротив, Хёнджин смахивает кровь с лица тыльной стороной ладони. И пугается такой реакции Мирэка.

***

🏺🐫🏺

В пустыне много дорог и загадочных троп, идущих из ниоткуда и ведущих в никуда.

Мягкий шелест песка под ногами верблюдов убаюкивал, но Юки продолжала держаться изо всех сил, крепко сжимая бумажный прямоугольник в своих руках. Две королевские сургучные печати насыщенно синего цвета, украшали клапан конверта. Когда Юки на прощание обнимала Лана, он незаметно сунул письмо ей в руки, пряча в складках шерстяного плаща. Она очень сильно переживала, что Бэкхён увидит и заставит отдать конверт, но он не вскроет его, возможно сожжет или разорвёт, но не вскроет. Кончики пальцев коснулись львиной морды на одной из печатей, медленно обводя выпуклые контуры. От тихого треска и скрипа бумаги Юки передернуло и она на пару мгновений замерла, ожидая, что тяжелый полог в паланкине открывают и перед ней появляется грозная фигура Короля Брасаса. Сердце бьется в груди, как ненормальное, а горло сжимает тоскливый плач. Буквы сплетенные в слова, расплываются перед глазами, размываются. Принцесса глубоко вдыхает, прижимая письмо к груди и немного успокоившись, возвращается к чтению: Моя милая голубка, пожалуйста, не плачь. Одна мысль о том, что ты плачешь разбивает мне сердце. Я так сильно переживаю, что не смогу подобрать правильные слова…руки предательски дрожат сейчас, и Лан подгоняет. Он очень сильно рискует и я благодарен ему за его помощь. Прости, что подвёл тебя и всё испортил в такой важный день для нас. Я ненавижу себя за то, что не смог сдержаться…но знай, я приду за тобой хоть на край земли, даже если придётся идти пешком. Я спокоен, что с тобой Айша, она не допустит, чтобы тебя обидели (следующие слова зачеркнуты, разобрать невозможно)…не завидую тем, кто встанет у неё на пути. Знаешь, я бы сейчас всё отдал, чтобы вернуться в детство и снова сказать тебе: «Принцесса Юки, вы самая красивая девочка из всех, что встречались мне в северном королевстве.» А ты бы улыбнулась ласково, смутилась и убежала. В тот день я нашёл тебя, а себя потерял. Я так был очарован, что не смог сомкнуть глаз всю ночь, а утром попросил отца узнать, обещана ли ты кому-то. Сынхун со мной не разговаривал несколько дней из-за того, что твой отец согласился на нашу помолвку в будущем. Ты навсегда поселилась в моем сердце, моя голубка… (буквы размыты) никогда не сомневайся во мне и моих чувствах к тебе. Мне хочется верить, что когда-нибудь ты меня простишь: за разлуку в пять лет и за то, что позволил тебя увезти. Никакие силы и самые крепкие стены не удержат меня, только дождись! Твой муж. ps: письма будут прилетать с белыми голубями под королевской печатью, чтобы никто кроме тебя не смог открыть их. Твой любящий брат Лан. Бледные пальцы комкают бумагу и прижимают к груди. Юки задыхается, даже вдохнуть хоть немного воздуха не получается. Кажется, что сверху что-то тяжёлое на плечи опустилось и давит. Горькие слезы льются по щекам, тело начинает мелко дрожать, а в горле железный привкус крови. Так хочется прямо сейчас утонуть в его нежных объятиях и почувствовать прикосновение губ. Можно? Нельзя. Но он жив и это самое важное для неё. Паланкин внезапно без предупреждения остановился и Юки осторожно отодвинула полог. Сначала в нос ударил запах солёного моря, но он быстро сменился на горелую вонь разлагающейся плоти. Темнеющее небо на закате заалело, будто кто-то пролил невинную кровь. Не так принцесса представляла знакомство с Семью Пустынями. Вдоль песчаных дюн растянулись горбатые тени воинов и их лошадей. — Что за огни за теми холмами? — спросила Айша, вставая вплотную рядом с Юки. На линии горизонта горели ритуальные костры, протягивая красные языки пламени к черному небу, будто в молитвах. — Поминальные, погибшие воины сложили свои головы, защищая свой народ, свою землю. — полушепотом ответила принцесса. — Сильные всегда будут пожирать слабых. Всегда. Сколько бы веков не прошло. — выдохнула девушка, набрасывая на Юки свой плащ. — Пойдём, не стоит на это смотреть. Неожиданно со стороны паланкина послышался жалкий писк и громкий грудной рык. Девушки переглянулись и побежали на звук. Растолкав воинов, Айша дала возможность Юки увидеть то, что принцессе видеть не стоило. Южный Король стоял рядом с мертвой тушкой зверя, а с его ладоней капала густая алая кровь. — Две взрослые гиены напали на пустынную лисицу и её детенышей. Пока одна дралась с самкой, другая гиена пробралась в песчаное логово и перегрызала щенятам горло. Так их проще наружу вытащить. — холодно произнес Сехун, незаметно покосившись на Айшу. У черноволосой воительницы ни один мускул не дрогнул на лице при виде мертвых лисят, а вот принцесса еле сдерживала слезы, приложив ладонь к дрожащим губам. — Одного спасти удалось, Бэкхён прекрасно метает ножи с дальнего расстояния. — и снова эта победная ухмылка на красивом лице. — Надо было целиться в голову, быстрее бы сдохла. — язвительно оскалилась Айша, кивая в сторону полумертвой гиены, что завалившись на бок, лежала с раскрытой пастью, и сквозь грудное рычание, давилась кровью. — На то и был расчёт, длинноножка. Лезвие вошло точно в легкие, умирать будет медленно. Жаль, что другая сбежала, поджав хвост, терпеть их не могу. Сехун ни разу не пожалел, что придумал ей милую кличку. Хозяева всегда придумывают имена своим кошкам. Ему так хотелось увидеть хоть какие-то эмоции на этом бледном очаровательном лице. Весь поход Айша нагло его игнорирует и не идёт на контакт. И вот безобидное прозвище, а она уже готова ему каждое ребро по отдельности сломать и выложить рядом с вырванным из его же груди сердцем. И как он раньше не додумался. — И что мне с тобой делать? — спрашивает Бэкхён, поднимая маленький комочек за шкирку. Тот не двигается, опустил свои огромные уши, и поскуливает тихонько. — Можно мне? — Юки срывается с места, стараясь не смотреть на разорванный труп лисицы. — Пожалуйста. — и протягивает свои руки к Королю. «Тебе можно всё.» — хочет ответить Бэкхён, но прижимает к себе детеныша и смотрит в голубые глаза. Мирт тяжело вздыхает. Ему будет очень тяжело в походных условиях отстирать шёлковый камзол от крови. — Пожалуйста. — и это так невыносимо зависеть от её взгляда и то, как голос звучит мелодично. — Держи. — сдаётся и вкладывает лисёнка в руки Юки, специально соприкасаясь с её мягкой кожей. Боги, что за пытки он себе избрал. — Сехун, через два часа нужно сделать последний привал. Не хочу выглядеть вымотанным, когда вернёмся домой. — воин молча кивает. Мирт переводит взгляд с королевского камзола на испачканное платье принцессы и его плечи понуро опускаются. Список его дел увеличился сразу на две позиции.

***

🥀👑🥀

Бэкхён врывается вихрем в шатер, где расположили принцессу и чувствует неприятный укол ревности. Девушка сидит среди разноцветных подушек на высокой перине, что-то шепча светлому комочку, который жмётся к её коленям. В воздухе витает пряный аромат благовоний и приготовленной еды, к которой, кстати, принцесса даже не притронулась. Король это принимает, как личное оскорбление, но вслух об этом не говорит. Его взгляд сосредоточен сейчас на другом. Он останавливается на тех участках белоснежной кожи, что не прикрывает одежда. Невероятная. Свободного кроя шаровары и туника из светлого сукна совершенно не портят фигуру девушки. Наоборот, Бэкхён может прямо сейчас оценить все выпуклые и аппетитные формы. Ладони нещадно зудят, кончики пальцев покалывает от дикого желания прикоснуться, а внизу паха неприятно тянет, будто тугим узлом завязывается. Эти покатые бёдра — они прекрасны. Эта тонкая талия, её можно руками обхватить. Он пробовал. Эта упругая пышная грудь, которая, как ему кажется, чувствует себя немного некомфортно в тканевых тисках. Он рассматривает острые ключицы, снова опускает взгляд ниже и ругается мысленно, потому что два месяца без секса тяжело ему даются. Особенно сейчас. Особенно рядом с Юки. Особенно рядом с таким телом, как у принцессы. В голове один за другим появляются вопросы и это дико бесит. Он пришёл отвлечься, а сделал только хуже себе. Всё как-то слишком банально и глупо. Увидел - и захотел. — Я не давал разрешения впускать сюда живность. — и морщится от раздражения, потому что ему она так не улыбается. «Болван, а с чего она должна улыбаться тебе?» — спрашивает совесть голосом Чондэ. — Или ты его сама выпроваживаешь или его выбросят отсюда. — проходит вглубь шатра, злобно фыркая на животное. Ревнует. — Сначала вы его спасаете, а теперь просите меня его выбросить, что с вами не так? — с красивого лица мгновенно пропадает заботливая улыбка, а на смену ей приходит негодование и раздражение. — Его мать умерла, он ещё мал совсем…его же загрызут, он погибнет. — Манерам тебя всё-таки придётся научить. — закатывает глаза Бэкхён, присаживаясь на другой конец перины. — Выживает сильнейший. Это пустыня, милая, она не даёт второго шанса. — Я вам не милая. — шипит Юки, испепеляя Короля ненавистным взглядом. — Уходите, мне неприятно ваше общество. — Можно подумать, у тебя есть выбор. — издевательски тянет Бэкхён и упивается собственным превосходством. — У меня чертовски прекрасное настроение, поэтому я предлагаю сделку. — наглец падает на живот, укладывая острый подбородок на раскрытые ладони. И смотрит своим обволакивающим взглядом, так что табун мурашек бежит по коже Юки от пяток до макушки. Он хочет проверить теорию. — Расскажи мне сказку, и если я усну, то этот. — кивая в сторону светлого комка. — Так и быть, разрешу тебе его оставить. А если же нет, то ты сама выйдешь из шатра и отнесёшь его подальше от каравана. И поверь, его не хищники загрызут, его поглотит пустынная буря. — Вы не можете здесь спать. — голубые глаза расширяются. — И не укладывайтесь, даже не думайте. — золотая подушка летит в Бэкхёна, но он успевает её оттолкнуть, приподнимаясь на колени. — Я не шучу, где Айша? — Как было бы прекрасно, будь ты немой. — тяжко выдыхает Король, снова падая на живот. — Не испытывай моё терпение, а оно между прочим уже почти на исходе. — Вы ведёте себя, как капризный ребёнок. — пухлые губы сжимаются плотно. Бэкхён наклоняет голову вбок, прислоняясь к сжатому кулаку. Нереальная. До встречи с северной принцессой Королю казалось, что он повидал много красивых девушек, но, Всевышний, как же он ошибался. Среди бескрайних белых долин он не мог до конца насладиться белизной её кожи, но сейчас при свете горящих свечей в полумраке, она вся будто бы светилась прозрачными кристаллами. В глазах необыкновенно голубых испуг появляется и это так приятно, но взмах пушистых ресниц, и снова злость горит выжженным пламенем. «Голодная» ухмылка и Бэкхён собой доволен. Принцесса отползает назад, подбирая под себя ноги. Вдох глубокий - и в груди жарко невыносимо становится, мужчина шумно сглатывает, уже не просто рассматривает. Он пялится, раздевает взглядом. Наслаждается. Непослушная чёрная прядь выбивается и скользит по щеке. Бэкхён ей завидует, потому что хочется коснуться и так же нежно по коже кончиками пальцев провести, невесомо, с оттяжкой, не торопясь. Он может сколько угодно играть в дурачка перед Сехуном, да перед кем угодно, но только сам с собой он честен. Никуда и никому. Закроет в спальне, спрячет под плотной тканью шелка, охрану многотысячную у дверей поставит, да хоть дракона достанет, но никто кроме него на Юки не посмеет взглянуть. Это чувство его пугает и одновременно пьянит. Чёрная похоть всю радужку жадным вожделением затянуло, Бэкхён по высохшим губам языком проводит, пугает принцессу. Если быть откровенным он не за разговорами пришёл, потому что «ну, невозможно на такую без желания смотреть». Ему ничего не мешает прямо сейчас разложить принцессу на этих мягких подушках и никто не придёт её спасать, даже её защитница не сунется сюда. Только Бэкхён так не хочет, он желает, чтобы девушка сама пришла, сама потянулась к нему и разрешила коснуться её. Ещё ни разу он не задумывался о таком, просто брал то, что нравится и наслаждался, а потом уходил. В его покоях никогда не было женщины, а сейчас он мечтает, как Юки красиво будет смотреться на его кровати, ласковой кошечкой мурлыкать ему колыбельную и сказки рассказывать. От воспоминаний о насильно украденном поцелуе ещё хуже, потому что хочется и колется. — Вторая попытка. — хрипло тянет Бэкхён, удобнее устраиваясь на мягкой перине. Девушка прижимается спиной к плотно натянутой ткани шатра, заставляя своё сердце сбавить ритм, ещё немного и оно от волнения выскочит через горло. — Я весь внимание. — Когда я была маленькой в одном из походов с отцом я познакомилась с кочевником, который путешествовал по миру в одиночестве. Он был невероятно умён и, — Юки замолкает, аккуратно укладывая сонного лисёнка на своих коленях. — Очень красив, хотя большая часть лица была скрыта под черной тканью. Стоило только на него посмотреть и оторвать от него взгляд было невозможно. Будто бы он притягивал какой-то неведомой силой к себе. В чёрных, как сама ночь глазах, в них было скрыто столько бесконечной печали и боли…но что могла сделать маленькая девочка. Только молча восхищаться и слушать его удивительные рассказы. Он говорил со мной на равных, хотя я была совсем ещё ребёнком. Голос, его голос был такой сладкий и тягучий, как мёд. Он поведал мне красивую легенду про пустынного лиса и поющий бархан. Давным давно в королевстве Семи Пустынь жили принц Фанак* и принцесса Альма*. Были они влюблены в друг друга с самого детства и не могли дождаться момента, когда повзрослеют и смогут пожениться, чтобы всегда быть вместе. Ничего искреннее и чище их любви не было, все только и говорили о красивой паре. Но влюблённым не суждено было быть вместе, потому что злой колдун Солано увидев однажды принцессу тоже полюбил её. Он не один раз пытался обратить внимание юной красавицы, но ничего у него не получалось. Он и зелье приворотное подливал в питье девушки, и заклинания самые сильные опробовал, но всё было тщетно. Сердце принцессы принадлежало только принцу и ничто не могло разрушить их любовь. Разозлился тогда колдун и решил уничтожить всех, приказав пустыне поглотить всё королевство, включая и его возлюбленную. Забрали всё живое с собой зыбучие пески, оставляя лишь одного принца на поверхности. Но любовь Альмы к Фанаку была такой сильной, что позволила её душе превратиться в поющий бархан, чтобы всегда быть рядом с любимым, пусть и таким образом. Ещё пуще разгневался Солано и обратил принца в пустынного лиса с большими ушами, чтобы тот всю жизнь слышал голос любимой, но помочь ей никак не мог. Скитается теперь бедный Фанак по пустыне и где бы он не находился, голос возлюбленной Альмы преследует его. — Вот так сильное чувство превратилось в наказание для двух влюблённых. — выдохнула Юки, ласково проведя ладонью по мягкой шёрстке спящего лисёнка, что тихонько сопел в сгиб её руки. — С тех пор пустынных лисиц стали называть фенеками, а наличие огромных ушей объясняли тем, что они прекрасно могут услышать любой звук, даже тот, что доносится с другого конца пустыни. — То есть я напомнил тебе влюблённого принца? — нахмурился Бэкхён, сладко зевая. — Поправочка, я не принц, а Король. И уж точно, я в тебя не влюблён, ещё чего. Приедем в Альтуру - и я отдам тебя в гарем или же продам кому-нибудь. — Нет, не влюблённого принца. У него было сердце, а у вас его нет. — покачала головой принцесса, приподнимаясь на ноги. Она аккуратно подцепила лисёнка с двух сторон и прижала спящее существо к своей груди. — Вы мне напомнили фенека. У вас такие же огромные уши. — и после сказанного вышла из шатра. А Бэкхён так и остался полулежать на шелковых подушках, что-то сонно бубня себе под нос. Так он и уснул, продолжая беззвучно шевелить губами обидные слова, погружаясь в сладкую дремоту. Завтра он обязательно исправит эту несправедливую ситуацию и чем ей его уши не угодили, а пока спать, спать, и ещё раз спать.

***

Южное государство Brasas/Брасас [исп. Пылающие угли] Столица Altura/Альтура [исп. Высота] Дворец Cielo/Сиело [исп. Небеса]

🍷💔🍷

Дэхён открывает глаза и тут же упирается сонным взглядом в алеющее небо. Тело невыносимо болит от ночных (на самом деле от дневных) утех с любимыми пташками. Прохладный ветер ласково оглаживает лицо и треплет светлые пряди, которые нагло щекочут его щеки. Несколько глубоких вдохов-выдохов и принц приподнимается, оглядывая просторный балкон, что выходит на Сады Кианы. Он одет, что удивительно. Дэхен любит спать абсолютно голым. Солнце исчезает, оставляя после себя на темнеющем небе разлитое вино. Перистые багровые облака растягиваются на небесном полотне в причудливых формах. Вот это например, в форме разбитого сердца. Или вон то — очень похоже на маленького мальчика, такого крохотного и несчастного. Дэхён трясёт головой, прогоняя давно забытые воспоминания. Нет. Нет. И ещё раз нет. Любовь это… Для принца её не существует. Это чувство для него неведомо и ни разу не испытано. И всеми правдами и неправдами он избегает, прячется, отмахивается. Потому что не хочет испытать — боль. Для Дэхёна любовь — это боль. Никаких привязанностей. В спальне никого, на кровати тоже. Пустота щемящая кругом. И в душе принца тоже. Только об этом никому. Это секрет, его знать нельзя. Дэхён подходит к высокому столу на золотых резных ножках, шёлковая скатерть на нем съехала вниз, небрежно сложившись складками. — Ёндже, я знаю, что ты здесь. Перестань прятаться и молча наблюдать, выходи. — охрипшим голосом произносит Дэхён, делая несколько жадных глотков из серебренного кувшина. — Почему я спал на балконе? И что важнее всего…почему один? — из уголков рта стекает тонкими струйками красное вино. — Вчера вы вышвырнули всех и не захотели спать на кровати. — спокойно отвечает телохранитель, появляясь словно из воздуха. Первое время Дэхён дергался, подпрыгивал, даже вскрикивал от неожиданности, но сейчас он уже привык. Принц знал, что где бы он он не оказался, рядом всегда маячит Ёндже. Частенько он срывался и издевался над ним, но не потому что хотел, а потому что не мог контролировать ту боль, что живёт внутри него. — Я уже дал распоряжение, чтобы вам приготовили легкие закуски и ванну. — Так голова раскалывается, будто внутри неё тысячи пушистых крольчат бьют по крошечным барабанчикам своими мягкими лапками. — протяжно застонал Дэхён, потирая указательным и средним пальцами переносицу. — Вчера я похоже перебрал лишнего. Проклятье, Бэкхён же возвращается домой, ещё его надо встретить. — Не беспокойтесь. — на плечи принца ложится мягкая ткань халата, приятно охлаждая разгоряченную кожу. — Как только вы будете готовы, мы с вами выдвинемся в путь. — Уже предвкушаю, как буду разворачивать свой подарок. Медленно стягивать слой одежды за слоем. — Ёндже на эти слова только незаметно качает головой — «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.» — Помнишь тот раз, когда со змеями? — нет, он не хочет вспоминать. — Уверен, что северянкам такое по вкусу придётся, а если нет, всегда можно напоить. Саркан* — Sárkány/Дракон [вен.] — вообще, произносится «Шаркань», но мне больше нравится именно «Саркан». Он так долго за ней ходил, что даже обуви стало легче, когда она согласилась стать его навечно* — ирландская пословица. я её немного переделала. «Он так долго за ней ходил, что даже обуви стало легче, когда они поженились.» Фанак* — فَنَك [араб.] — Лиса Альма* — Alma [исп.] — сердце или душа. бастер* - это внебрачный ребёнок, подразумевается не только ребенок мужского пола, но и женского. так называли потомков голландских мореплавателей и женщин африканского континента, которых европейцы активно колонизировали несколько столетий назад.