Сказания опаловых созвездий

***

      Сказка о девочке, что попала в другой мир в собственном доме из-за урагана, вызывала смех. Любой физик или просто здравомыслящий человек стал бы недоумевать над логикой подобного рассказа. Дом не мог подняться в воздух на спиралях воздушных потоков. При том оставшись в целости и сохранности вместе с девочкой и собакой внутри. Вздор, бред и ложь. Подобную чушь любой человек мог бы расколоть буквально на раз, если сумел бы отказаться от того, что это была лишь детская сказка. Но неужели действительно мог найтись тот идиот, что с серьезными намерениями стал бы разбираться в реалистичности подобной истории? Среди миллиарда флегматиков свое место всегда занимал один придирчивый холерик.       «Абсолютная чепуха. До сих пор в голову не возьму, как мне это раньше нравилось?» — сведя брови на переносице, двадцатилетний парень вновь поднял туловище. Ежедневные тренировки являлись необходимостью для его тела. Тем не менее само понятие спорта было слишком однообразно, потому-то он и начал совмещать его с чтением, начав со старых учебников, зазубренных от скуки, и в итоге перейдя на чтение вверх ногами. Нельзя было сказать, что это хоть как-то занимало пытливый ум, но в сложившейся ситуации необходимо было испробовать все возможности себя занять и хоть как-то развлечь.       Очередной жертвой острого взгляда стала потрепанная книга со сказками. Несмотря на ее «откровенную примитивность», по мнению парня, это не решало того, что в доме уже давно закончились все непрочитанные книги. Яркие иллюстрации с наивными персонажами, шагающими по дороге из желтого кирпича, магией серебряных башмачков, способных за три шага перенести в любое место, и невиданными плодами, растущими под вечно жарким солнцем, при каждом наклоне тела все сильнее и сильнее резали глаз мыслителя. Слишком много на своем веку он прочел разнообразных научных и не только трудов, чтобы оставлять без критического анализа подобные вещи. А может быть все дело было лишь в том, что он, выражаясь любимым французским языком, был «emmerdeur», а иными словами — занудой.       «Как вообще прикажете все это понимать? Неужели дети на самом деле готовы проглотить любой бред из уст улыбчивых писателей? Этим нахлебникам на чужой наивности только дай свободу — сопьются к чертям. На одних сказочных фантазиях или наркотических миражах нельзя почувствовать счастья, сколько не бейся. Бред, бред и еще раз бред!» Отбросив книгу в сторону, молодой человек спустился на пол с импровизированной перекладины на одной из книжных полок. Та была настолько тяжела, что легко выдерживала вес взрослого мужчины. Серо-голубой взгляд скользнул по пространству вокруг. Привычный дом в два этажа, больше напоминающий крохотное поместье безумного библиотекаря. Практически все стены, превращенные в хранилища, и полки были забиты сотнями книг и стопками исписанных бумаг. В редких полосах света, пробивающегося из-за заколоченных окон, мелькали облака книжной пыли. Увы, но на нее не было ни сил, ни желания. Слишком много лет молодой человек пытался бороться с крохотными частицами окружающего мира в правах на чистоту своего жилища. Хватит. Сейчас было достаточно и того, что пыль не была видна у самых корешков фолиантов, выставленных в стройные ряды на полках.       «Хоть что-то бы поменялось, » — парень задумчиво взял коробку спичек с подоконника и выдвинул короб. Десятки деревянных солдатиков манили поджечь что-нибудь и устроить кардинальный хаос. «Нет, не соблазняйте. Мне здесь еще черт знает сколько нужно жить…» — с тяжелым выдохом он спешно отложил спички в сторону.       Осточертевшие за столько лет предметы, — старые стены, скрипучий пол, высокий потолок и пыльные этажи, — заставляли страстно желать побега из собственного дома. Душил воздух, отсутствие полноценного солнечного света. Звуки природы лишь отчасти могли прорезать тишину через мелкие трещины в стеклах. Вся эта изоляция довела его до того, что организм уже боялся своей истинной сути. Кожа стала крайне чувствительна к естественному свету так же, как и глаза. И каждый раз глядя на тонкий столп яркого света парень без остатка отдавался мысли о том, чтобы вырваться из плена толстых стен на столь желанную свободу. Но не мог. Не наступило еще нужное время. Да и бежать ему было некуда. Под ногами была лишь выдуманная дорожка из желтого кирпича, незнакомая и созданная в чужих фантазиях. «Сколько можно?! Восемь лет! Целых восемь лет! Сколько еще нужно терпеть и ждать, чтобы этот дом, наконец, выплюнул меня из своего нутра?» Пальцы в отчаянии хватались за волосы. Тело шарахалось из стороны в сторону, иногда задевая книжные полки. Все вокруг одолевало молодого человека с каждым часом, днем и годом все больше и больше.       В очередном бессильном припадке бросившись на стену, парень ударил кулаками по холодной поверхности. Поблекшие обои, расписанные старыми записями, формулами и мыслями, встретили его безмолвным принятием ударов. Ничто не могло успокоить подобные вспышки всепоглощающей тоски. Только сам мыслитель, что раз за разом доводил себя до подобного состояния. За последние месяцы подобные неконтролируемые вспышки отчаяния стали практически ежедневным явлением. Раздражение, безысходность и гнев то и дело собирались в тонкую иглу человеческих эмоций, достигая пика и срываясь на окружающие предметы. А затем все проходило. Исчезала боль и горе, порывы сменялись успокоением и привычным смирением. Ровно до следующего приступа. Столь странное поведение не было плодом разгоряченного разума или тела, пораженного необъяснимой болезнью. Этот человек был таким же, как и все. Каждый человек жаждал и стремился к свободе. Свободе выбора, желаний и жизни. Он же желал всего лишь ступить за порог собственного дома…. «Возьми себя в руки. Ты здесь не на века. Рано или поздно ты будешь свободен. И если даже мир снаружи будет непригоден для жизни, это все равно не испортит твой долгожданный час свободы. Нужно просто потерпеть. Сколько потребуется. Только вот… — молодой человек устало провел ладонью по лицу, — почему даже я не знаю сколько?       Минуты продолжали сменяться часами существования. Эти восемь лет никак нельзя было назвать жизнью. Буря смятения с каждым приступом жажды свободы от родной клетки становилась все сильнее и невыносимее. Но и самоконтроль у молодого человека был под стать сложившимся обстоятельствам. «Чем больше дракон — тем длиннее меч для его головы». Быть может, только благодаря подобному противовесу и общему складу внутреннего мира, парень до сих пор не свел счеты с собственной жизнью. Осознание того, что человек был рожден лишь единожды и без возможности получить второй шанс, всегда останавливало от любых опасных действий.       «Лучше я разобьюсь в поисках своего пути, чего и вовсе его не увижу из-за слабости». Одержав очередную победу над бессилием и нетерпением, он продолжал бродить по дому. С одного этажа на другой. С этого — в подвал, укромное место с запасами. Ничего не менялось. И это невыносимо разочаровывало. Каждый раз в голове устоявшегося скептика возникало желание чего-то иного. Несмотря на нравственные и мыслительные устои в душе теплилось прежнее желание какого-то чуда. Даже не того, что дом сам его выпустит по воле кого-то свыше или велению необъяснимых волшебных сил, стоит лишь повернуть дверную ручку в верном направлении. Вовсе нет. Было бы достаточно и обычного загадочного перемещения предмета с одного места на другое. Азарт разоблачения загадок и тайн, новые открытия — вот что из года в год было двигателем мыслей. Но сейчас подобная страсть совершенно себя исчерпала. Завеса секрета была сдернута с каждой мельчайшей детали убежища, что с каждым годом все сильнее превращалось в заброшенный склеп.       Проведя привычный обход по жилищу, молодой человек вновь остановился у двери. Казалось, острый, но блеклый взгляд так и намеревался прожечь желанную дыру на свободу. Все царапины, трещины и сколы лишь подтверждали сопротивление этому заточению. «Придет день, — парень задумчиво провел пальцем по железу, — и этот дом уже никогда меня не увидит. А ты навсегда останешься открытой».       Подобную причуду разговаривать с предметами со стороны двадцатилетний самоучка объяснял «позитивным влиянием на развитие собственной личности». Из-за отсутствия какой-либо социализации на протяжении долгих лет, необходимо было поддерживать себя в психической стабильности. Признаться в том, что его одолевало нестерпимое удушливое чувство одиночества, не позволяла гордость и убежденность в идеальном самоконтроле.       Увы, но неодушевленные предметы не могли двигаться по собственной воле. Они не могли излучать тепло. Даже часы тикали так плавно, что почти не шумели в наступающей тишине. Звуки собственного голоса, отзывающегося от холодных стен, лишь вгоняли в тоску, заставляя порой молчать целыми днями. Так было и в этот день. Тишина убивала. Но вдруг…       Громкий щелчок. Последующий скрип. Молодой человек озадачился. Все было на местах. Книги стояли на полках, а посуда — на столе. И сам он не двигался.       Короткий поворот головы. Глаза расширились, а дыхание оборвалось лишь на мгновение. Руки дрогнули. Пальцы потянулись к двери и слегка толкнули ее. Она открылась…

***

      Мрак стремительно набирал обороты власти вокруг. Медленно загорались фонари. Мелкие насекомые с серебристыми чешуйчатыми крылышками слетались на теплый и столь манящий свет. Частная территория огромного величественного здания, внешне схожего с готическим собором, хранила молчание. Искусно выстриженные кусты живой изгороди отдавали изумрудным блеском и петляли замысловатым контуром вокруг. И лишь один участок в самом отдаленном и темном углу был нарушен в своей красоте и симметрии.       Перекинув небольшой саквояж через кусты, девушка, цепляясь волосами за колючие ветки и сжимая зубы, уверенно пробиралась за ограду. Сохраняя терпеливое молчание и сдерживая болезненное шипение, нарушительница ночного покоя уже почти выбралась, как внезапно оступилась и встретилась лицом с выстриженным газоном. «Черт бы побрал этого садовника, » — прошипела под нос девушка, поднимаясь на ноги и подбирая вещи. Плетеная круглая сумка на бедре позвякивала самыми ценными вещами. Пришлось бежать быстро, но аккуратно, не издавая лишнего шума.       Короткие перебежки по пустынным улицам довели ее до местной стоянки, на которой стройными рядами выстраивались торговые повозки. Прозвучало несколько коротких гудков, оповещающих скорую отправку состава, что недавно прибыл на смену мастера. Как таковой нужды в нем и не было. Данный не особо замысловатый механизм заключался в монолитной дороге из особых каменных плит, что простилались от одного пункта назначения к другому. Каждый элемент состава, представляющий из себя прямоугольный огромный ящик с люком для загрузки сверху, был покрыт отличающейся по типу каменной крошкой на днище. Таким образом, главный механизм, что запускал движение, мог достаточно эффективно тащить до сотни грузовых коробов. Камни на дорожной линии и днище отталкивались с такой силой, что можно было переправлять многотонные грузы без прямого контакта с землей. В этих краях подобные составы назвались «имонраль».       Составу не было конца и края. Виден был лишь главный короб с механизмом, «раль», но никак не конец его хвоста из «имонов». Иногда подобным составам давали имена их мастеров, создателей или известных личностей. Этот имонраль не был исключением. «Фой де со», он же «Вера на крови», названный в честь городского собора, продолжал проноситься перед синими девичьими глазами. Девушка пыталась отыскать тот грузовой короб, в котором бы для нее нашлось место. Многие из них были загружены песком, каменными блоками и другими материалами для постройки моста в соседнем городе. По последним новостям дожди там не прекращались уже долгие-долгие месяцы, отчего многие дороги были размыты, а главный мост пал жертвой разросшейся реки. Туда и лежал путь девушки. Город, в который бы никто не стал бы бежать. Но только не она.       Наконец, удача улыбнулась юной беглянке: один из коробов был забит пачками сена, необходимым для голодающего скота в городе дождей. Закинув ремешок багажа на хрупкое плечо, девушка начала карабкаться по лестнице, что крепилась по всей боковой поверхности имона. Стук подошв о железные прутья лестницы бил по ушам в ночной тишине и казался слишком громким, привлекающим ненужное внимание.       Как только девушка оказалась около люка, со стороны неожиданно послышались торопливые шаги и мужской недовольный голос: — Эй, кто это тут бродит?! — вскричал новый мастер. Беглянка застыла, прижавшись к крыше и молясь о том, чтобы ее не заметили. Мужчина внизу недовольно бормотал усталым сиплым голосом о том, что «мастерам не доплачивают за лишний осмотр». После парочки брошенных камней на крышу имона в стремлении сбить возможного зверька или шумную птицу, мужчина спокойно удалился к ралю. Послышался очередной гудок. Состав тронулся с места, размеренно набирая оборот своего хода.       Поспешно забравшись внутрь, девушка отцепила саквояж и бросила его вниз, а затем спрыгнула следом. Громкий вскрик. Ругательства. Девушка крайне неудачно выбрала точкой приземления другого человека в темноте короба. — Что за чертовщина?! — послышался совсем рядом озлобленный мужской голос. — Не приближайся! Стой на месте, где бы ты ни был! У меня оружие! — испуганно нащупав ручку саквояжа, девушка была готова обороняться. Внезапно темноту внутри имона прорезал желто-красный теплый свет. — Хочешь меня выгнать, не так ли? — Чего? Я думала, что это Вы меня вышвырнете наружу! — не переставая замахиваться багажом, юная беглянка устремила решительный взгляд на молодого человека перед ней. — Тогда мы в одинаковой ситуации, если я правильно понял. Сумку опусти, дура. У самой же сейчас руки сейчас отвалятся, — парень поставил на пол длинный посох с фонарем, напоминающим по своей форме слюдяную чашечку физалиса, пылающего изнутри. — Ничего и не отвалятся! Да я Вас еще одной правой на лопатки положу, если что-нибудь выкинете! — пригрозила девушка. Она испытывала неконтролируемое беспокойство и страх от неожиданного соседа. А тот в свою очередь обдумывал возможную вероятность появления новых проблем от буквально свалившейся на его голову незваной гостьи. — Я так полагаю, что ты тоже куда-то хочешь незаметно переправиться? Если так, то та сторона твоя, а вот эта, — парень провел носком резинового сапога у середины короба, — моя. Поэтому давай не будем мешать друг другу и поднимать шум. Ты мне к черту не сдалась. Можешь больше не хвалиться своими выдуманными силенками. Говоришь ты, а стыдно мне. — Да кто Вы вообще такой, чтобы указывать мне? Раз уж мы в одной беде, то не ставьте себя выше и главнее других! — опустив саквояж, девушка поправила юбку и осторожно присела на сенной стог. Взгляд сопровождал каждое движение и шаг человека напротив. — Как минимум я тот, кто первый занял место в этом имоне, — парень выразительно наклонил голову, — а ты привыкла приземляться на чужие шеи так бесцеремонно. У каждого в списке заслуг по одному факту, разве что я совершенно не вижу в твоем и капли власти или достоинства в рамках этого места. — Зато я не перехожу на фамильярное обращение с дамами, знаете ли! И у меня хватает совести признать, что я сожалею о доставленном Вам неудобстве. А вот Вы, — девушка нахмурилась, — еще и посмели оскорбить меня дурой без видимых на то причин!       Озадаченно выслушивая гневную девичью тираду, молодой человек дернул верхней губой: «Какого черта эта баба с синей шевелюрой вообще меня отчитывать вздумала?» — Боже, какая болтливая. Даже голова заболела, — отвернувшись от своей попутчицы, парень снял свой потрепанный плащ и постелил на сено. Столь неожиданные обстоятельства начавшегося путешествия не должны были помешать режиму жизни. Длительный и крепкий сон был, пожалуй, самой лучшей альтернативой выслушиванию чужих претензий и долгой дороги неизвестно куда. — Как Вы смеете? Сами начали мне предъявлять недовольства, а теперь заявляете, что я болтливая? Что за скотина?! — вырвалось в пылу негодования. Девушка мигом прикрыла рот. — Полагаю, что не один я здесь люблю сквернословить, не так ли? — бросив ехидный взгляд на зардевшую в тусклом свете фонаря девушку, парень продолжил готовиться ко сну. Длинный вязаный шарф приятного глазу горечавково-синего цвета, сложенный в несколько мягких рядов, стал хорошей заменой подушки. — Это была случайность. Всего лишь мысли вслух, — девушка отвернулась. Достав из саквояжа сверток бумаги, она разложила его на одном из стогов. Путь предстоял неблизкий. Пусть юная беглянка и была в городах, соединенных тонкой красной линией, лишь проездом в далеком детстве, то отступать от своего пути было категорически нельзя. — Эй, — подметив карту, парень обернулся с более дружелюбным выражением, — это у тебя карта местности? — А Вам-то какое дело? — не оборачиваясь, буркнула девушка. — Послушай, сделаем обмен? Ты мне карту, а я тебе невиданную магическую книгу. Такую ты точно нигде в мире не сыщешь, даю свое честное слово, — молодой человек выудил из рюкзака толстый учебник, полный физико-математических формул, рисунков и цифр. Обернувшись и вскинув бровь в удивлении, девушка сразу обратила внимание на натужную любезную улыбку: «Этот придурок хочет купить меня какой-то чушью. Да, так оно и есть». — Сначала дайте оценить книгу.       Пролистав пару страниц, юная беглянка очень сильно удивилась. Как и говорил ее внезапный попутчик, подобного девушка еще не видела за все свои восемнадцать лет. Это была не магия, нет. Магические формулы выглядели в ее памяти совершенно иначе. Эти же отличались. Десятки непонятных букв и сотни пар цифр, мелькающих на ровных строках учебника, никак не могли поддаться пониманию. Подобное не могло не заинтересовать. Ведь именно за подобными знаниями девушка и отправилась в этот столь долгий и опасный путь. Чтобы найти что-то неизвестное, чтобы познать окружающий ее мир несколько глубже, а не останавливаться на одногранных знаниях со страниц соборных книг. — А Вы понимаете этот язык? Язык этой книги? Что здесь написано? А эти цифры? — Эй! Мы вообще-то договаривались на обмен, а не разъяснения, — молодой человек сложил руки на груди и нахмурился, — но так и есть. Я эту книгу не просто понимаю, а знаю наизусть от первой страницы до самой последней. И если хочешь тоже начать ее понимать, то соизволь отдать карту. Вроде в алхимии есть правило равноценного обмена, не так ли?       Протянутая рука стала спусковым крючком внутренних девичьих метаний: — А куда Вам нужно попасть? — она решила пойти на сделку с собственной совестью. — Это не твое дело. Либо книга, либо карта. Решайся и выбирай, — терпение молодого человека начинало медленно подходить к концу. Маршрут был необходим ему как воздух. — Если не скажете, то я разорву карту, — ладонь уверенно потянулась к краю карты. — Стой, дура! — парень спешно метнулся к столь драгоценной бумаге, но его тут же баррикадой остановил собственный учебник физики. — Каков Ваш ответ? — на этот раз на лице девушки появилась ехидная улыбка. Меж длинных синих волос мелькало наэлектризованное осознание собственного превосходства. — Вот ведь чертовка какая, — ядовито процедил молодой человек сквозь плотно сжатые челюсти, — мне нужно пройти по маршруту «Опаловое созвездие». Что тебе с этого?       Девушка удивленно распахнула глаза. Случайность это была или стечение путей, но ее путь лежал по тому же «созвездию». Назывался этот маршрут так лишь из схожести соотношений линий пересечений городов и промежуточных пунктов с небесным явлением. — Предлагаю другую сделку. — Другая? Тебе прошлой мало было?! — повысив голос от раздражения, рыкнул парень. — Я буду помогать с картой, раз она так Вам необходима, а Вы научите меня всему, что знаете сами. В особенности тому, что есть в этой книге. — С чего бы мне соглашаться на твое предложение, дура? Мне гораздо выгоднее найти другую карту и не возиться сейчас с тобой. — Вы не из наших краев. Пропадете без должного маршрута. Да у Вас даже внешний вид не как у местных. Все будут избегать или прогонять Вас, как ненормального или бродягу.       Былая уверенность и непоколебимость ловким горностаем метнулась от циничного мыслителя к юной беглянке. Теперь уже она диктовала и устанавливала правила этой игры. Пусть и не без доли откровенной лжи, но говорила она неоспоримыми фактами будущего одиночного путешествия «чужака». И в этом молодой человек уж никак не мог не согласиться. — С чего бы мне верить тебе, зубатка синяя? — забрав учебник, парень отпрянул назад. — С того, что лучше проводника чем я, Вам уж точно нигде не найти, — девушка гордо задрала нос, внутреннее коря себя за бесстыдную ложь. «Эта чертова девка не только рушит все мои планы, так еще и заставляет в лишний раз нервничать. Я восемь лет своей жизни провел в ожидании. Но уж точно не подобной встречи и подобного человека. Черт! Черт!» — Ладно, допустим, что я согласен. Но дай свое слово или клятву, что не кинешь меня где-нибудь посреди пути. Иначе я тебя найду и выпущу весь гнев, что копился годами, усекла? — По рукам! — девушка с улыбкой протянула небольшую ладонь, — даю слово, что буду с Вами от начала и до конца. Тем более, что я сама иду по этому маршруту. Мне нет смысла Вас бросать, у-сек-ли? — отчеканила она последнее слово с намерением явного издевательства. — По рукам, зубатка синяя, — парень пожал чужую руку, намеренно крепко ее сжав. — Что еще за зубатка синяя? — Поверь, тебе не стоит этого знать, — молодой человек улыбнулся, оголяя ряд зубов в воспоминаниях о морской твари. Настолько неприятной рыбины во всем животном царстве еще стоило поискать. И он был явно из тех, кто любил заниматься подобными поисками. — Ишель-Мату, — вдруг гордо произнесла девушка, поправив растрепанные волосы. — Это какое-то местное ругательство, или ты поперхнулась? — молодой человек дернул уголком губ, возвращаясь ко временной лежанке и кладя рядом многострадальный учебник. — Фамилия. Это фамилия! — засопела от возмущения юная леди, возвращаясь на свою сторону имона. Всего-то пара ловких движений, и покрытый замысловатыми узорами платок, ранее подвязывающий стройную девичью талию, уже оказался расстелен простынею на сене. — Слуман. — Чего? — Фамилия моя. Правда чудаковатая она какая-то, терпеть ее не могу. Лучше зови меня по имени. Сомневаюсь, что мой возраст послужит запретом для подобного обращения. — И как же Ваше имя? — сняв сумку и положив ее рядом, девушка опустилась на сено. — Маркус. Означает «воинственный». — А я была бы совсем не прочь, если бы Вы звали меня по фамилии. Но по некоторым обстоятельствам, этого делать не стоит, — девушка чуть поежилась, кутая обнаженные плечи в длинную жилетку, — поэтому просто зовите меня Адель. — Это значит «благородная» или «королева», — начал было Маркус, пробудив в глубине души девушки невиданную гордость и неподдельное удовольствие от подобной лести, — как жаль, что не все значения имен правдивы. Только не в твоем случае. — Я не просила Вас трактовать мое имя. И раз уж на то пошло… — Адель отвернулась, свернувшись калачиком, — то Ваше имя должно было означать «невоспитанная скотина». — Какой же острый язык, просто удивительно. Смотри не порежься им.       Разговор стих столь же неожиданно, как и начался. Тишину в имоне нарушали лишь мягкий шум за стенами имона, потрескивание внутри фонаря, тихое шуршание колкого сена. — Сколько тебе лет? — А что? Боитесь того, что я могу оказаться старше Вас? — Я спросил про возраст, а не просил анализ своей личности. Хватит язвить уже. — Восемнадцать лет от рождения, — пытаясь звучать гордо, произнесла Адель. — Тогда продолжай и впредь обращаться ко мне на «Вы». Мелковата еще, — улыбнулся незаметно Маркус, прикрывая рукой глаза. — А Вам-то сколько? — возмущение вновь накрыло девушку буквально с головой. — Двадцать. Мне двадцать лет. Как тебе такое, а? — с насмешкой ответил Слуман. — Два года ничего не меняют, знаешь ли! Не настолько ты меня и старше, чтобы я и дальше извивалась в воспитанном во мне уважении перед таким бродягой с чужой стороны. — Эх, даже тут разочаровываешь. Я уже надеялся, что хотя бы чувство приличия у тебя стойкое. Какая же пустышка мне попалась в проводники, боже праведный! — с наигранной разочарованностью воскликнул Маркус. Восемь лет одиночества сотворили с ним свое дело. Именно поэтому сейчас молодой человек никак не мог умолкнуть или сказать хотя бы одно приятное слово первому встреченному на своем пути. Тоска все еще оставалась тоской, а вот сложный характер ничто не могло переплюнуть. — Да закрой ты свой поганый рот уже! Будто с девушками разговаривать не умеешь и только можешь, что оскорблять да грубить! Мерзавец! — Продолжай. Твои наивные попытки меня задеть только в лишний раз смешат. — Скотина! — Уже было. Побольше оригинальности, юная леди, — Маркус показательно зевнул. — Сволочь страшная! — Адель даже не собиралась сдаваться. — У тебя просто плохо со вкусом, — с каждым новым словом своей попутчицы молодой человек улыбался все шире и шире, превращая улыбку в оскал. Слишком уж легко ее было вывести на столь яркие эмоции. И это безумно забавило его в садистском удовольствии. — Девственник! — вдруг особенно громко крикнула девушка.       На этот раз Маркусу уже нечего было сказать или как-то парировать в ответ. Впервые он был сконфужен и сам не мог до конца понять по какой причине. Было ли то откровенное смущение, а может просто неаккуратно задетая гордость, что внутренне кричала: «А ведь она недалека от истины, между прочим!» — Вот и впредь на эту ночь храни молчание. Не порти сон другому человеку, умоляю! — ощутив некоторое успокоение и победу над оппонентом, Адель снова расслабилась на сене. Сознание обволакивало тяжелое теплое одеяло сна, что был так желанен в столь поздний час. — В этом… В этом нет ничего дурного, между прочим, — тихо пробормотал Маркус себе под нос, все еще находясь в смятении от оскорбления. Поняв, что собеседница уже спит, он с досадой принялся нагонять на себя сон. Хотя внутри него все еще не утихала поднятая буря из горького раздражения и воспаленной гордости. Последнее слово осталось за Адель…