Сказания опаловых созвездий

***

      Неприятная влага на лице заставила проснуться молодого человека в не самом лучшем расположении духа. Полутьма в имоне вселяла непреодолимое желание закрыть глаза и вновь погрузиться в увлекательный сон. Но промозглая сырость вокруг не собиралась давать покоя усталому телу. Парень обернулся и взглянул на другую сторону помещения, едва протерев заспанные глаза. Его попутчица спала столь крепко и безмятежно, словно ухудшение погоды снаружи никак не беспокоило ее. «Все нипочем этой девке», — ненароком подумал Слуман, дернув темной бровью и вставая с нагретого за ночь плаща. Парень подошел чуть ближе. Плавные изгибы лица и тонкое тело никак не отличалось от привычного понимания женской природы. Кожа приятного светлого оттенка, короткие ухоженные ногти на руках, отсутствие каких-либо горбов или искривлений в позвоночнике — все говорило, по мнению Маркуса, о том, что Адель принадлежала не к рабочему классу населения. Эти руки явно не занимались тяжелым кропотливым трудом. Лишь крохотная мозоль на среднем пальце говорила о часто практикуемом письме. «Возможно, она из достаточно приличной семьи», — молодой человек внимательно осмотрел прядь чужих волос. Загадка подобного оттенка никак не давала покоя пытливому уму. «Необъяснимое явление. Эволюционно в этом нет никакой необходимости».       Так и не придя к какому-то финальному умозаключению, Маркус толкнул девушку в плечо. — Вставай, — начал он спокойно, совсем скоро повысив голос, — вставай, женщина! — Да, мама, я уже написала урок! — испуганная обрывистая речь сонной девушки, столь бесцеремонно вырванной из сладкой дремы, звонко отразилась от металлических стен имона. — Мне еще и тридцати нет, а у меня уже дочь? Нет уж, извольте. — Что? — озадачилась Адель. Свежий воздух, пропитанный сыростью, мигом отрезвил спутанное сознание, введя девушку в некоторый ступор от осознания сложившейся ситуации: — Почему так рано? — Потому что скоро высадка, — отряхивая плащ, сухо ответил Слуман. — Она только через полчаса! — Если не быть готовым заранее, то можно попасться «проверяющим» или как их у вас тут называют. У нас был уговор, поэтому будь так добра соблюдать тот режим дня, который я потребую, и не задерживать меня по разным пустякам, зубатка синяя.       Не найдя что ответить девушка хмыкнула и начала собирать едва отсыревшие вещи. С каждой минутой вода все активнее сочилась через потолок, падая крупными каплями на пол. Снаружи нарастал ливень. Тучи сгущались над людьми, приближающимися к сердцу Аверса.

***

— Как долго нам необходимо находиться в этом месте? — сквозь зубы бросил Маркус, неуверенно шагая по размытой грязной дороге. Хлесткие капли, крупным градом бьющие по холодному лицу, не добавляли ситуации и капли оптимизма. — Ты сам сказал, что нам нужна провизия! А еще другой имонраль, идущий в нужном направлении, — отмахнулась Адель, ловко перепрыгивая через очередную лужу и прикрывая голову от воды саквояжем. Несмотря на убежденность девушки, это мало помогало. Одежда промокла до последней нитки и сейчас неприятно прилипала к телу. — Как сложно с этими женщинами. — Что ты сказал? — Адель нахмурилась и обернулась. — Меньше разговаривай и больше шагай, — Маркус без энтузиазма задел носком сапога ком грязи, продолжая путь. Вокруг царила сырость. Широкие ручьи прозрачной воды бежали по вымощенным плоским камнем дорожкам между плохо различимыми за белесой пеленой ливня домами. В окнах горел теплый свет ламп, но даже он перебивался непрекращающимся дождем. Тот смешивал любые некогда яркие цвета в одну серую промозглую массу. Удручающее чувство моментально поселилось в груди Маркуса. Погода не радовала и без того отягощенную скверным характером душу.       Завидев вывеску со знакомыми буквами, Адель сразу заскочила под широкую крышу крыльца. Маркус приподнял бровь в немом вопросе. — Это лавка. Мы можем узнать здесь про ближайшие отправления имонралей и купить все необходимое, чтобы не умереть от голода, — зайдя в теплое помещение, девушка добавила чуть тише, — или твоего ворчания и занудства… — Добрый день, путники! Желаете что-то прикупить в самой лучшей лавке Аверса? — улыбчивая женщина пышных форм развела руками в приветственном жесте. — Лучшая лавка? Какое-то сомнительное заявление, — произнес Слуман, отряхивая себя от лишней воды на волосах. — Понимаю ваше недоверие, — хозяйка тяжело вздохнула, не спуская взгляда с молодого человека. Тот сейчас осматривал полупустые полки с редкими заготовками в причудливых цветных банках. Несколько высушенных корней висели по сторонам от расчетной стойки. И больше ничего. — Сейчас в нашем дорогом городе очень трудно со свежими продуктами и растениями. Но мы будем рады вам продать и то, что осталось. По очень выгодной цене! — А сколько будет стоить банка шингелов? — Адель указала на небольшую пузатую баночку с синими плодами причудливой формы, напоминающей наконечник стрелы. — Ох, это же самый лучший урожай в году! Самую малость! — Так сколько? — Всего-то тридцать деслексов, — добродушно произнесла хозяйка, широко улыбаясь. — Сколько?! — Адель удивленно распахнула глаза. Маркус промолчал. Он и понятия не имел о здешней валюте и ее ценности. — Тридцать деслексов. — Они всегда стоили не больше двух! — Поймите меня правильно, — хозяйка поспешила затушить гнев Адель, — нам и самим нечего есть, так же, как и нечего продавать. Остается закупаться у приезжих торговцев, а это недешевое удовольствие. Потому-то и цены столь высоки. Прошу, сжальтесь над нами! — Почему вам тогда не уехать из этого города, раз тут так ужасно? — спросил Маркус. — Аверс не всегда был таким, — с тяжелым выдохом женщина опустилась на крохотный резной стул, — раньше этот город процветал своей торговлей тучами. — Тучами? — в крайней заинтересованности обернулся Слуман. — У одной уважаемой семьи Аверса, в поместье к северу отсюда, была уникальная способность создания дождевых облаков. Они с успехом продавали их в засушливые города, где от жары не было никакого избавления. Поговаривают, что по ночам в таких местах тепло исходит даже от луны. Вот Рейн и стали спасительным ключом для таких уголков мира. — Рейн? — Да, знатный род здешних мест, — поспешила объяснить Адель, завидев взыгравшую мысль в глазах Маркуса. — Их семья всегда страдала от разногласий и прочих неурядиц, но сейчас… Сейчас особо сильная ссора нанесла страшный удар по главе семейства. Только он мог полноправно управлять процессом создания дождевых облаков. Именно после его отлучения от семейного дела, все и стало настолько дурно. Тучи перестали повиноваться нашей воле и теперь стали беспрерывно обрушать на наши головы эти проклятые дожди. Но чем мы, простые жители, провинились перед небесами, которые сослали на нас эту напасть?! — взмолилась женщина. Мгновение — и она зарыдала в свои широкие ладони, омывая их горькими слезами как дождь за окном омывал камни под ногами и листву изможденных промозглой сыростью деревьев. — Если все беспросветно и плохо — просто уезжайте отсюда, — Маркус оперся о стену, раздумывая о возможности своеручного создания природного явления. — Мы верны нашему дому. И верим, что однажды над нашими головами вновь взойдет солнце и расступятся облака, — хозяйка достала платок и спешно утерла мокрое от слез лицо. — Слепая вера всегда соседствует с любовью к страданиям, — тихо бросил Слуман. — Можно ли вам чем-то помочь? — девушка опустила ладонь на вздрагивающее плечо женщины, перед этим смерив Маркуса грозным и неодобрительным взглядом. — Помогать нужно не мне. Именно господа Рейн нуждаются в помощи. — Чем тут поможешь? Им разве что семейный психолог нужен, не иначе. А, может, и психотерапевт сразу, — дернул уголком губ в ехидной улыбке парень. — Это еще кто? — Особые люди, которые помогают другим решить их проблемы. Дают знания о том, чего простые люди не могут понять самостоятельно, — Маркус пожал плечами, чувствуя некоторую удовлетворенность возможностью применить свои знания. — Так ты психоног? — девушка широко улыбнулась, — вот этот человек может помочь! — Во-первых, «психолог», а не «психоног». А во-вторых, что ты несешь? — Слуман нахмурился. Былую расслабленность и ехидство тут же сменили озадаченность и недоумение. — Вы правда можете помочь этой несчастной семье? — торговка посмотрела на Адель. В глазах женщины неожиданно вспыхнул крохотный огонек искренней надежды. — Он может все! — с неподдельным воодушевлением неожиданно произнесла девушка. Маркуса тут же захлестнула очередная волна возмущения и негодования. Которая подобно предыдущей оказалась благополучно проигнорирована. — Мы будем очень признательны! Если вам и вправду удастся вернуть мир в эту семью, то, поверьте, без благодарности вы не останетесь! — на пухлое добродушное лицо вернулась широкая улыбка. — Я еще не… — начал было молодой человек, но его бесцеремонно перебили: — Раз вы путники, то я буду безгранично счастлива снабдить вас всеми необходимыми припасами. Нельзя же отпускать вас голодными?       От услышанного Адель широко улыбнулась и перевела взгляд на Маркуса. В ее насыщенных синих глазах явственно читалось искренне сочувствие к чужому несчастью. Серо-голубой острый взгляд напротив же был подернут исключительно чуйкой довольно выгодной сделки. Риск неудачи в подобной затее был крайне велик. Но Маркус с небывалой страстью желал получить максимально много столь манящих и неизвестных знаний о сотворении туч. Две столь разные цели сейчас уверенно сошлись на едином ориентире — поместье семьи Рейн. — Что ж, — молодой человек деловито поправил воротник плаща, — я готов прийти на помощь в столь тяжелом деле за вашу скромную помощь в нашем снаряжении.

***

      Двое промокших людей уверенно стояли напротив двери величественного поместья. Некогда искусные металлические узоры совсем потускнели и сейчас напоминали пугающие корни дикого плюща. Доски под ногами нещадно скрипели. Но вопреки поднятому шуму никого из жильцов не было слышно. Лишь потонувшее в меланхоличном безмолвии здание и мерные звуки дождя, бьющего крупными каплями по листьям и черепице поместья Рейн. — Если ничего не выйдет, то с пропитанием будешь разбираться сама. У меня нет ни единого вашего декслекса или как там его правильно называют, — Маркус постучал массивной ручкой по двери. Стук гулким эхом отозвался от стен внутри. — Если ничего не выйдет, то ты в любом случае будешь помогать мне, — буркнула себе под нос Адель, поправляя пропитанную влагой юбку, — так-то она не только мне нужна.       Через пару минут на пороге возник мужчина. Смерив пришедших недоверчивым зеленым взглядом, он позволил себе чуть больше вольности, открыв дверь несколько шире: — Кто вы такие, и что вам здесь нужно? — Извините за беспокойство. Мы случайные путники, что пришли помочь вам. — С чего вы взяли, что тут кому-то нужна ваша помощь? — мужчина тут же нахмурился. Относительно приличная одежда дорогого кроя выдавала в нем члена семьи Рейн. Но столь потасканный и измятый вид так и «кричал» о том, что помощь человеку просто необходима. — Мы слышали о том, что у вас произошли некоторые неполадки с нормализацией процесса создания дождевых облаков. Мы — специалисты в этой сфере, прибывшие из другой области, — деловито подхватил Маркус, не отставая в своем горделивом виде от собеседника. — Что ж, звучишь ты умно, — мужчина ухмыльнулся, — проходите. Вряд ли у вас что-то выйдет, но терять уже нечего. Старик наверняка рано или поздно уйдет звездой на небо, — он сделал несколько шагов вглубь гостиной, остановившись около длинного стола близ камина. Мягкие оранжевые блики огня искрились на перламутрово-зеленой ткани изящной броши. — Кто к нам пожаловал? — с одной из лестниц западного крыла поместья спустилась девушка. На ступенях, в слабых пламенных отблесках, лежал перламутрово-рубиновый подол ее строгого платья. Темные круги под глазами бессовестно портили некогда молодое лицо, надевая на него маску изможденности, а подрагивающие в беспокойстве ладони выдавали частую тревожность и то, что на своем веку девушке пришлось пережить многие испытания. — Какие-то умники с другой стороны. Говорят, что могут как-то помочь с погодой, — мужчина присел на край стола и сделал глоток из наполненного темной жидкостью бокала. — Вы правда можете помочь? Проходите-проходите! — словно из ниоткуда появилась невысокая девочка, сверкающая среди темного умирающего поместья живительным золотым огоньком, что будто бы струился по ее длинным светлым косам. — Мы искренне постараемся разобраться с вашей проблемой, — от вида появившейся девочки губы Адель сами по себе дрогнули в теплой улыбке. — Что за шум так рано?! Хоть один день я могу просыпаться не от ваших надоедливых голосов? — прозвучало откуда-то сверху. С площадки второго этажа, чуть свесившись через перила, на членов своей семьи с явственным укором смотрел молодой парень. Сердитый пурпурный взгляд перебивался видом забавно взъерошенных после сна фиолетовых волос. Завидев в зале нежданных гостей, он, не изменяя прежней интонации, спросил: — А это еще кто? — Ученые, не иначе! А может быть вы терреры? — почти что от каждого слова голос девочки едва ли не срывался искрящимся огоньком восхищения. Детское любопытство вело ее к тщательному рассматриванию чужой причудливой одежды и многочисленных заплаток на вещевом мешке Маркуса. Хозяин был не в восторге от подобного, но и сказать что-то против не желал. — Нет, мы не терреры, к сожалению. — Если вы не можете управлять погодой, то, что тогда можете? — язвительно отозвался сонный молодой человек, спускаясь вниз, дабы поближе рассмотреть прибывших «ученых». — Я имею полное представление о специфике создания дождевых облаков, — уверенно ответил Слуман. — А она? — смерив Маркуса взглядом, зеленоволосый мужчина кивнул на Адель. — Она мой ассистент. В этом деле нужны запасные руки, знающие свое дело. — Допустим.       Девушка нервно сглотнула. Сейчас она чувствовала себя так, будто в любой, самый неподходящий момент их обязательно раскроют и незамедлительно вышвырнут из поместья. — Простите великодушно, но где глава вашей семьи? — Адель натянуто улыбнулась. — Папа наверху! Он болеет и лежит уже так долго, так долго! — златовласая девочка в печали ухватилась за собственные косы. — Можем ли мы с ним побеседовать? — сбросив с себя плащ, Маркус самовольно похозяйничал с чужой вешалкой и снял сапоги. В подобной обуви ходить по дорогому, хоть и старому ковру было бы истинным кощунством. — Если он сейчас в лучшем расположении духа, то да, вполне, — робко произнесла девушка, нервно перебирая пальцами ленту на своем платье. — Да! Если повезет, и он не спустит вас с лестницы, то сможете поболтать! — некогда сонный парень теперь с наслаждением смаковал не только вино, но и подобные колкости. — Не слушайте его. Папа хоть и бывает хмурым и грубым, но, на самом деле, он очень хороший, — девочка поставила чужие сапоги ровнее, между тем махнув рукой на нелюбимого старшего брата. — Мне пойти с тобой? — спешно спросила Адель, надеясь на положительный ответ. — Нет, сам управлюсь. Познакомься лучше с господами, — завидев огонек беспокойства в глазах попутчицы, Маркус широко улыбнулся и скрылся на втором этаже. Внутри клокотало сладостное чувство долгожданного возмездия. — Эм… Меня зовут Адель Ишель, — выпав в изящном реверансе перед девочкой, она вызвала волну неподдельного восхищения чужими манерами. — А меня Элеонора, но ты можешь называть меня просто Элен, — юная леди присела в ответном чуть неуклюжем книксене, задрав свой курносый нос в мелких веснушках. — Очень рада познакомиться, — Адель широко улыбнулась, после чего обернулась. Осознав, что внимание сейчас уделено ей, девушка в старомодном перламутрово-рубиновом платье нервно поправила собственные волосы и сжала в дрожащих пальцах край жилетки: — Елена Рейн. Старшая из всех детей нашего высоко почтенного отца, — она слегка наклонила голову, при том приложив ладонь к своей беспокойной в волнении груди. — Восхищена видеть во главе ваших братьев и сестры такую прелестную хозяйку, — сделав комплимент, как ее некогда учили наставницы, Адель повторила жест Елены. Та мгновенно залилась краской. Слишком давно измученная беспокойством и тревогой девушка не слышала в стенах этого величественного поместья похвалы в свой адрес из чужих уст. — Да, да. Прелестная она, ну конечно! — Пожалуйста, не ругайтесь при гостье! Это плохо! — тут же возмутилась Элен, стараясь хоть как-то приструнить излишне острого на язык брата. — Этого сумасброда зовут Нестерин. Он младший среди братьев и на пару-другую лет старше Элеоноры, — несколько нахмурившись сказала Елена и сжала кулак от сдерживаемого внутри возмущения. — Кого ты тут сумасбродом назвала, а?! — прикрикнул было Нестерин, но от перепалки его остановила тяжелая рука старшего брата, уверенно ухватившаяся за чужой воротник. — Успокойся, бешеное животное, — яростно прошипел мужчина и перевел взгляд на Адель, пару мгновений оглядывая ее со странным изучением и несколько хмурыми бровями.       Столкнувшись взглядом со столь пугающим ее высоким человеком, девушка незамедлительно собралась повторить выученный реверанс. Но была незамедлительно остановлена. Мужчина с принятыми в аристократическом кодексе ловкостью и изящностью ухватил чужую ладонь. Адель замерла. Некогда ясное сознание пронзили нити неподдельного удивления. — Не так, — ослабив хватку, человек наклонился и аккуратно коснулся губами бледных девичьих пальцев, — Нострадамус Рейн, старший из всех братьев, к вашим услугам, — уловив изумление на чужом лице, мужчина не смог сдержать широкой самодовольной улыбки. — О… Очень приятно познакомиться, — смутившись от подобной фамильярности, Адель аккуратно высвободилась из чужой хватки и прижала ладонь к груди. — Адель! Адель! А хочешь, я покажу тебе свою любимую книжку? — Элен в детском нетерпении пару раз потянула девушку за край юбки. — Да, буду рада, если ты мне ее покажешь, — мигом сменив смущение на приветливую улыбку, она осторожно присела на стул, стоящий на углу длинного стола. Остальные члены семьи разместилось неподалеку. Елена занялась вышивкой замысловатых узоров в кресле около камина. Нестерин продолжил распивать вино своего старшего брата, то и дело что-то недовольно нашептывая себе под нос. Нострадамус же вернулся на свое излюбленное место, наблюдая из-за стола за огнем в камине и за тем, как его младшая сестра общается с гостьей.

***

      Осматривая длинные витиеватые коридоры постепенно погибающего поместья Рейн, Маркус с сомнением окидывал взглядом высокие протекающие потолки, тяжелую пыль на рамках картин и редкую плесень в самых темных углах, где она скрывалась подобно робкому и навязчивому призраку. Запах сырости здесь ощущался намного сильнее, нежели там, внизу. Дорогой паркет с неистовой жалостью скрипел под ногами.       Строгие взоры ушедших на небо людей были направлены на Маркуса. Куда бы он не повернулся — их глаза всегда были на нем. Лишь истинный мастер мог так живо и искусно передать тонкость зеркала человеческой души. Навеки приковать ослепленный временем взгляд к случайному наблюдателю. Подобное искусство всегда увлекало молодого искателя знаний. Но сейчас совершенно не будоражило. Половину лица величественного мужчины средних лет с каким-то странным звериным аппетитом поедала плесень. Светловолосый человек с ясным желто-зеленым взглядом был покрыт разводами «слез» дождя. Казалось, что и этот мужчина скорбел о той участи, что уготовили для него серые небеса над Аверсом. «Что бы не сотворил человек — рано или поздно это заберет природа, » — тихо произнес Маркус и продолжил путь, вдыхая прохладный сырой воздух и ища комнату, похожую на покои главы семейства.       Наконец парень заметил ту, что выглядела несколько богаче прочих. Искусные узоры из потрескавшегося дерева и облупившаяся в некоторых местах краска не могли испортить величественного «лица» этой комнаты. Как люди смотрят на лица друг друга при знакомстве — так же они смотрят и на двери, прежде чем войти внутрь. — Позвольте войти? — сказал негромко, но слышно Маркус, предварительно постучав. — Кто вы? Какого черта вам нужно? — с той стороны раздался сиплый недовольный голос, — убирайтесь! Я не буду ничего покупать или говорить о религии!       Гулкий удар. Очевидно, недовольный хозяин дома что-то швырнул в дверь. — Я пришел помочь вам с погодой в этом городе. — Не смеши меня, прохиндей! Вы только и можете пудрить головы людям, у которых порой и так ничего в них нет. Убирайся, я сказал! — Я не террер, но обладаю обширными знаниями о механизме создания облаков. — Да неужели?! Может, ты мне еще расскажешь о том, что облака делают небесные овечки из своей ваты, а тучи появляются от черных овец? — за дверью раздался хриплый смех. — Отнюдь. Облака — это частицы воды, которые скреплены с дымом или пылью. Они неосязаемые, кроме вариантов, когда состоят из крошечных частиц льда, как зимой. Тогда их вполне можно ощутить не только, как влагу, но и как легкое покалывание на коже и холод. — Гладко говоришь, но многие могут знать это. Лучше скажи: сколько облаков может поднять человек? Чисто, если пофантазировать, умник? — Как сотню, так и ни одного. Облака могут быть совершенно разными. От пары килограммов и до десятка тонн, — Маркус несколько увлекся подобной проверкой. Нечасто в последние годы ему приходилось использовать свои обширные знания. Человек промолчал.       А спустя пару мгновений неожиданно ответил: — Зайди.

***

— А вот этот большой кружок с рисунками нужен для того, чтобы призывать таких маленьких духов. Они помогают с урожаем. Я уже пробовала, но у меня ничего не вышло! — раздосадовано воскликнула Элеонора, рассказывая Адель об очередной пентаграмме из своей любимой книги. «Эсприт», который держала в руках девочка, являлся гримуаром редких видов созидания. Очевидно, некогда это была очень важная и дорогая вещь, но затем «Эсприт» стал ничем иным, как обычной книжкой для любопытного ребенка. — Почему же? — задала несколько риторический вопрос Адель. Подобным знанием люди здешних мест не пользовались целые столетия, если не больше. — Для любого ритуала из этой книги нужны не только особые вещи, но и одна особая, определенная жидкость, — вдруг отозвался Нострадамус, закурив сигару и пуская кольца дыма. — Какое-то зелье или… — наклонила голову девушка. — Нужна «слеза Вермины», только и всего, — ответила за младшего брата Елена. — Ух, если попадет в руки к человеку с такой книгой! Любое созидание тогда станет реальным. И случится либо вековой мир, либо вековая агония, ха-ха, — усмехнулся Нестерин, бесцеремонно закинув ноги на стол, — что за детские сказки? — Но сейчас ее невозможно найти или раздобыть. Просто нереально. Потому-то мы и не беспокоимся за гримуар в руках младшей. Это просто бумага с рисунками, — сбросив чужие ноги со стола, произнес Нострадамус. — Красивые рисунки ведь! Правда? — Элеонора снова обратилась к девушке. — Да, очень красивые, — Адель широко улыбнулась, продолжая листать книгу. Старые плотные страницы в некоторых моментах переворачивались с большим трудом. Мгновение. Край бумаги скользнул по тонкой коже, рассекая ее. Между строк мелькнула капелька крови. — Не волнуйся, я ее чищу, так что кровь не испортится, — отозвалась Елена, суетливо протянув девушке платок. — Спасибо, — прижав ткань к окровавленному пальцу, Адель с сожалением посмотрела на след, что по неосторожности оставила на странице. — Не волнуйся, я не обижаюсь! Я на нее чай проливала — и ничего! — улыбнулась Элен. — Она намного лучше нынешних книг. Такая не один десяток лет пролежит в целости и сохранности, — поддержав чужой энтузиазм, девушка вернулась к прежнему разглядыванию старых и столь причудливых страниц под указания и рассказы младшей Рейн.

***

— Позвольте узнать, что вас так сразило? — учтиво поинтересовался Маркус, неся на спине мужчину в годах. На его вечно хмурое вдумчивое лицо время от времени падали чуть выцветшие синие пряди. А насыщенный ультрамариновый взгляд не утратил своей остроты. — Понятия не имею. Лекари называют «кипением крови», но я не понимаю, что это, — мужчина, чуть сильнее сжав плечи Маркуса, указал на очередной поворот. — Допустим. Что вас беспокоит? Ходить вы перестали после этого или еще раньше? — После. Как-то после очередной ссоры с отпрысками сел в кресло и вдруг понял, что не могу пошевелить ногами. Мысли помутнели так же, как и сознание. Потом я очнулся прикованным к постели. Пальцы словно кололи сотни игл, — хрипло ответил хозяин дома.       «Я лишь врач-самоучка, но слишком уж сильно все это похоже на апоплексию». Даже сейчас Маркус не хотел отказывать себе в изучении человеческих причуд и различных патологий. Быстрые диагнозы казались весьма интересным занятием, пока молодой человек имел перед собой лишь картинки больных людей из учебников по медицине, человеческой физиологии. — Налево давай.       Открыв нужную дверь, Маркус оказался в полной темноте. Поспешно включил свет. Маленькую комнату наполнял неистовый шум грома, раздающегося прямо над крышей. По стеклам барабанили крупные капли дождя. Возле стены одиноко стоял небольшой рабочий стол с придвинутым к нему стулом. Столешницу укрывали исписанные бумаги. И больше ничего, кроме большой шторы, что укрывала собой целую стену. На крепком дереве, скрепленном горизонтальными узкими дощечками, красовалась искусная резьба. — Все началось пару месяцев назад. Именно тогда я и слег с этой проклятой кипящей кровью, — огрызнулся мужчина, а Маркус в свою очередь поспешил усадить его на стул, — если бы не эта чертова анафема, все было бы в порядке. Облака бы не бесновались, подобно диким животным, что смогли дорваться до воли. — Что послужило этому, господин Райсен? — Сейчас, — потянувшись, мужчина дернул за небольшой рычажок, расположенный у шторы. Та с характерным шумом и скрипом свернулась наверх.       Под деревом скрывалось большое окно, а за ним виднелось масштабное помещение, уж точно превосходящее по своим размерам эту комнатку. Сквозь воду, бьющую в плотное стекло, Маркус смог разглядеть что-то. Оно что-то было огромным, вечно находящимся в плавном движении. Серое, можно даже сказать, что практически черное. Внезапная вспышка ослепила молодого человека. Тот зажмурился. По ушам ударил ужасающий грохот. Молния только что поразила стену помещения с другой стороны. По стеклу заскользили капли. Соседняя комната была наполнена бурлящими и гневными грозовыми тучами. Потоком, будто подвластным невидимому вихрю, они раз за разом выходили наружу из дыры в крыше. Но меньше их не становилось. — Это ведь помещение, в котором вы создавали дождевые облака? Что с ним стало? — Хватит задавать вопросы, умник. Вглядись в правый дальний угол. Видишь? — указав коротким дрожащим пальцем в нужную сторону, Райсен прищурился. — Вижу, — Маркус кивнул, все же сумев разглядеть на стене под стеклянным квадратным колпаком потемневший лист бумаги, — там какая-то записка. — Неправильно, малец. Это страница. Из-за нее я и начал это дело многие годы назад. — Что за страница? — Из одной очень старой книги. Не буду объяснять лишнего, но именно она и создает чудо природы. Вернее, она давала ему более-менее стабильное положение. Благодаря нужной сырости, температуре воздуха и освещению я и мог создавать дождевые облака. А страница давала им размер и сравнительно долгое существование. Обычное искусственное облако не выживало и пары минут, отчего нельзя было и думать о том, чтобы продать его или наделить способностью к контролируемому дождю. — Тогда я не понимаю проблемы, — Маркус сложил руки на груди и нахмурился. — Целостность страницы была нарушена. А вернее того, что было написано на ней. И это важно. Чрезвычайно важно. Без должного вида рисунка на бумаге, весь эффект просто перестает существовать или становится… — Нестабильным, — спешно закончил парень, мигом расслабив брови, — можем мы как-то исправить это? — Я бы не рискнул пробовать. Нужно исправить страницу самостоятельно, иначе этот процесс будет длиться до тех пор, пока стена с этой проклятой бумагой не обвалится от времени и старости, уничтожив ее, — почесав свою густую щетину, Райсен тяжело вздохнул. — Если вы не можете сделать этого сами, тогда почему не попросите старшего сына, к примеру? — Исключено. Того, кто войдет в ту комнату неминуемо ударит молнией. Но когда именно — неизвестно. Я так и не смог высчитать алгоритм и периодичность этих разрядов. Даже проводил несколько экспериментов над животными. Крошечных грызунов превращает в пепел, даже костей не оставляет. Человеку такого разряда точно хватит, чтобы умереть. В этом сомневаться не приходится. — Никогда не видел подобного. Странные молнии и не менее странные облака. — Идиот! Я тут зря распинался что ли? Кому говорю — они ведь творятся не руками человека или природой, а чертовым созиданием! Оно необузданное, без должной оболочки. И прямо сейчас эта оболочка нарушена. Поэтому все это и происходит!       Маркус крепко задумался. Разум неистово терзали тяжелые мысли. И он с надеждой цеплялся за каждую из них в поисках желанного ответа. «Если можно обмануть саму смерть, жизнь и эволюцию, истоки природы, то и ее гнева можно избежать. Нужно лишь придумать, как именно». — Думай, умник. Я еще хочу оставить своим оболтусам хоть что-то, кроме залитого дождем города и разваливающегося поместья. Не хочу уйти в землю с подобным добром.       Человеческие голоса стихли всего на пару минут. А затем Маркуса неожиданно озарило: — А это идея. — Что? Помереть? — Нет. У меня появился план. Но мне нужны деньги и знания о том, где у вас продаются некоторые материалы. Я все сделаю, вы же только должны проспонсировать меня. — С чего бы мне тебе верить? Вдруг ты сбежишь с деньгами? — сложив руки на груди, мужчина недоверчиво приподнял бровь. — Вы уже поверили мне, когда позволили войти в комнату и взять вас к себе на спину. Так почему бы не рискнуть? Если не повезет, то вы лишитесь лишь малой части своих денег, которые и так тратить особо не на что, в подобных-то условиях. Но если повезет — есть большой шанс вернуть ваше предпринимательство в старое русло, преумножив оставшиеся деньги и восстановив былое величие, достаток поместья, города и каждого из вашей семьи. — Складно говоришь. Но я всегда был достаточно скупым, — мужчина почесал голову, после чего неожиданно усмехнулся, — а еще я был азартным игроком. Если ничего не выйдет, то объявлю тебя в розыск, парень. А если выйдет, то получишь двойную оплату и вечное приглашение в Аверс, — он протянул иссохшую руку, покрытую крохотными морщинами. — По рукам, — Маркус без доли сомнения подтвердил контракт, тем самым подписав себя на крайне сомнительную авантюру, которая вполне могла стоить ему здоровья и жизни.

***

— Теперь веди линию наверх, как там показано! — Элен уверенно указала девушке, что сейчас рисовала одну из пентаграмм на полу причудливым блестящим камнем, на нужный рисунок со страницы гримуара. — Почему тебе хочется сделать именно эту? — спросила Адель, осторожно перешагивая через фигуры запутанных символов, расположенных перевернутой восьмеркой. Уже десяток минут она занималась тем, что развлекала свою подругу помощью в составлении одного из предположительно рабочих заклинаний созидания. — В книжке написано кое-что. Вроде… Если сделать все правильно, то все сломанное станет целым, — Элеонора достала из небольшого тряпичного мешочка, что до этого висел на поясе, горсть полудрагоценных и драгоценных камней и начала с энтузиазмом раскладывать их по необходимым отметкам и нужным символам. — Что же у тебя сломалось? — для удобства завязав волосы в хвост, Адель наклонилась. Ее рука скользила столь же плавно, что и острый взгляд чужих вердепомовых глаз по тонкой девичьей шее и спине. — Семья, — девочка тяжело вздохнула. — Не неси чепухи, Элеонора. У нас все в порядке, — дернул бровью Нестерин. — Ничего не в порядке! Мы постоянно ссоримся между собой! И с папой тоже! Ему поэтому плохо стало даже… — Милая, прошу тебя, не при гостье, — взмолилась Елена, посмотрев на сестру своим печальным усталым взглядом. — В какой-то мере она права, спорить не буду. Мы тут все хороши. Но старик гораздо хуже, — начал Нострадамус, — только и делает, что поучает да ворчит по поводу и без него. — Но ты ведь знаешь, что он всего лишь хочет найти себе достойного наследника для города. Нужно набраться терпения для его окончательного выбора.       Мужчина свел брови на переносице и шумно выдохнул через нос, сбрасывая раздражение: — Почему бы ему уже просто не уйти на покой, оставив меня главным? — Самим интересно. Наверное, из тебя просто никудышный наследник, — язвительно усмехнулся младший брат, — верно старик думает — серьезного человека из тебя не выйдет. Ты только по юбкам шляться и рад! — Вот только не тебе говорить такое, Нестерин. Ты ведь и сам горазд, — Елена тут же осадила брата, даже не отрывая взгляда от своей вышивки. — Молчи, кухарка! В отличии от тебя у меня нет судьбы стать тихоней-женой и вечно торчать дома под наказом мужа! — Ты, конечно, прав… Но и сам ведь был бы не прочь выйти замуж, я не прав? Кто бы мог подумать, что у отца станет на одну дочь больше! — широко улыбнулся Нострадамус, ехидно оголив ряд белоснежных зубов. На этом крохотная семейная перепалка закончилась. В темном зале причудливо переплетались между собой тонкие незримые ауры, пропитанные самодовольством старшего брата, мраморным спокойствием хрупкой Елены, горячим стыдом младшего из братьев и блестящей черным траурным янтарем тоской Элеоноры. — Не грусти, в семьях так бывает, — улыбнулась Адель, — у меня тоже не все ладно. — Тоже старшие братья всякие гадости говорят друг другу? — Нет, — хохотнула девушка, — у меня нет ни братьев, ни сестер, ни отца. Только мать. — Маленькая семья — тоже хорошо! — Но только не с ней, — покачала головой Адель, — моя мать очень строгая, суровая и вечно меня контролирует, — девушка едва вздрогнула от накативших воспоминаний. Скучные занятия и скверные учителя, без жалости бьющие линейкой по рукам за кривую букву. Уроки манер и этикета для истинной и утонченной леди, украшения любого приличного общества. «Всегда улыбайся. Будь милой и вежливой. Не бойся, если богатый господин пригласил тебя на танец». А что делать, если господин больше напоминал громадный бесформенный мешок денег, которыми он так хвалится, девушка не знала. Этому ее не учили. В мире Адель были вещи, которых не хотелось касаться: слизни, мокрый мех, болотные жабы. И подобные люди. Обрюзгшие, бесформенные и до ужаса самодовольные. — Неправда. Раз она такая плохая, то почему отпустила тебя из дома в такую непогоду? — Она и не отпускала. Я сбежала из родного дома прошлым днем.

***

      Пересчитывая горсть разноцветных монет, Маркус пытался понять их весомость, но получалось это плохо. «Вот эта бирюзовая с золотой сердцевиной была дороже пурпурной с серебряной вставкой. Или наоборот? Проклятье, кто вообще придумал различать стоимость монет по цвету?» — парень рвано выдохнул, сбрасывая монеты со стола в ладонь и лаская слух привычным металлическим звоном. Прямо как, когда родной дед отсыпал ему пару монет из кошелька. Маркус тогда радовался как ребенок. Хотя, именно таким он и был. Несмышленым мальчишкой с большими серо-голубыми глазами, полными необузданного любопытства, что сквозь года завело его в Аверс — этот одинокий город, проклятый нескончаемым дождем. — Извините за вопрос, если он вам неудобен… — Что тебе еще нужно от пожилого мужчины? — Райсен демонстративно всплеснул руками.       Он снова лежал в измятой постели, пропахшей болезнью. Этот особый и тяжелый запах никогда не выветривался или выстирывался. Он пропитывал каждую ниточку и никогда не исчезал раньше, чем человек возвращал свое былое здоровье. Так пахла увядающая жизнь. — Ты меня добить своими разговорами хочешь? Давай! Мне уж давно пора к звездам! — Почему вы не хотите передать ответственность кому-то из своих старших детей?       Мужчина нахмурился, подложив под шею небольшую подушку. Взгляд его преисполнился серьезными мыслями, которые, впрочем, он уже не единожды озвучивал в своей подернутой сединой голове, оставаясь один и слушая мерное биение своего родительского сердца. — Они не подходят. Елена и так полно испортила себя обязанностями заботы о таком неблагодарном старике, как я. — Неблагодарном? Она отзывалась о вас вполне радушно, — парень пожал плечами. — Ну и девчонка, что с нее взять! Специально строишь из себя ворчливого старика, а она все души во мне не чает. Пора бы ей уже бежать из Аверса. И из дома по добру. Мужика найти вольного, а не то отыщет себе такого же, как и я. Дочери ведь любят выбирать в мужья кого-то похожего на отца. Нет, это не пойдет. Ей нужен нормальный парень. Который сам будет о ней заботиться, а не она о нем. Хватит с нее обязанностей. Итак чахнет. — Что же со старшим? Мужчина с зелеными волосами, в мятой одежде. — Нострадамус… — Райсен растерянно дернул бровью, — я думал, что смогу воспитать из него собранного человека, но оплошал. Так пичкал учебой, что не додал отцовской руки. — Насилием ничего не решить, — Маркус сложил руки на груди и нахмурился. — Какое насилие? С ума сошел? Это не такая отцовская рука, которая угрожает кулаком или бьет за оплошность! Это та, которая поднимет, когда коленки разодрал о камни. Которая похлопает по плечу за хороший улов на рыбалке и потреплет по голове за криво сделанный кораблик… — мужчина несколько хмуро посмотрел в сторону. На одной из полок в дальнем углу стояла небольшая запылившаяся поделка с вырезанной детской рукой надписью «Папе». — Думал, что без этого он станет самостоятельнее. Скорее найдет свой путь, осознав, что может быть без дряхлого отца рядом. Но что сейчас? Добирает тепло от чужих женских рук. А сколько их было уже и не счесть. — Что же средний сын? Неужели тоже нелюбимый вами? — парень присел в кресло. В подлокотник было воткнуто несколько иголок с красными нитками — Елена проводила много времени у постели отца, выжидая за вышивкой его пробуждения. — Не мной, матерью своей. Они же у меня все от разных жен. Да только тем явно было не до детей и уж тем более такого мужчины, как я. Матери Элеоноры, Нострадамуса и Елены исчезли поутру, как только получили часть денег по брачному контракту. Думал, если родит, то не оставит меня. Значит, любит, раз готова породить жизнь под своим сердцем. Ах, черт там! — Райсен снова всплеснул руками, но теперь не от насмешки над собеседником. То была горькая досада. — Вы сказали про троих. — Мать Нестерина продержалась дольше других, — мужчина прикрыл глаза и нахмурил брови, — добро себя вела со старшими и несколько лет воспитывала собственного сына. Но как ее поманил за собой прохвост помоложе да красивее меня, так и прыгнула за ним из дома. И не видел ее никто. Как и ее доли по контракту. А ведь так клялась в любви сыну вечером прямо перед тем, как исчезнуть. Говорила, что никогда не уйдет и всегда будет рядом… Сука! — мужчина ударил кулаком по столешнице, но тяжести не хватило, чтобы взбодрить Маркуса. — Видно, чем теплее руки, тем холоднее нож в этих руках за твоей спиной, — парень задумчиво подпер кулаком голову. Он думал о том, стоит ли относить подобное выражение и к своей случайной спутнице? Не бросит ли и она его посреди пути с пустыми обещаниями? — Сам он парень недурной, просто матерью сильно обиженный. Сложно относиться к другим с добротой, когда она же и разбило тебе сердце, — Райсен тяжело вздохнул, помотав головой, — а уж про младшую и говорить ничего не приходится. Элеонора такая маленькая еще и такая несмышленая. Она даже себя в руках держать не умеет! Куда уж ей в ее маленьких ручках удержать такую ответственность, знания и власть? — Знаете… — Маркус поднялся и взял в руки деревянный кораблик под внимательным взглядом Райсена, — я плохой врач, но даже со своими скромными знаниями могу сказать, что вы не сможете вновь встать на ноги. Не те условия и возраст. Не думаю, что вы вообще много проживете в таком состоянии. Сила в вас только за счет характера, но его мало для здоровой жизни, — парень положил кораблик на чужую постель, — думаете не о том. «Что нужно было сделать тогда?» Да какая разница? Время уже ушло. И ваше здоровье тоже. Лучше задумайтесь о том, что нужно сделать прямо сейчас, пока не стало поздно. Пока не исчез тот человек, что осознает свои ошибки. Я пойду в город. Вернусь, когда куплю все нужное. Я клянусь вам.       Молодой человек вышел, а Райсен отвернул голову к окну. По стеклам стекали капли, скрывая за своей белоснежной пеленой серый однотипный пейзаж. Вечно хмурые брови сошлись на переносице. Гордость заставляла усомниться в советах какого-то мальчишки. Но пальцы будто сами собой провели по выцарапанным буквам. Мужчина закрыл глаза ладонью и постарался проглотить тяжелый ком в горле, поднимающийся при наступающих слезах.

***

— А ты та еще девушка. Сбежать с пригретого места из-за неприятных уроков жизни? Неподражаемо, — усмехнулся Нострадамус, — для меня это неподдельное безумие! Истинный фурор авантюрного романтизма. Адель, неужели ты думаешь, что этот мир даст тебе выжить без помощи со стороны? Одной барышне просто так не выжить, поверь, — он сделал глоток. — Я не одна, — возразила девушка, — и бежала не только из-за неприязни. — Кто же с тобой? Твой напарник по работе? Не думаю, что на вас найдется большой спрос. Не многие занимаются созиданием дождевых облаков. Редкое дело, знаешь ли… — Да хоть бы и он. Мы с ним временно вместе, но это уже не «сам по себе». — Лучше быть одному, чем с кем попадется. Судьба не всегда подбрасывает полезные знакомства. Стоит приглядываться к окружающим. А особенно к тем, кому ты собираешься доверить собственную жизнь, глупая. — Брат, почему бы тебе не стать таким же обходительными с дамами, как и всегда? — Елена нахмурилась, — прекрати наставлять своей моралью нашу гостью, — девушка аккуратно перекусила красную нить от иглы. На белоснежном полотне все отчетливее виднелся спелый гранат с разбросанными сочными ядрами. — Это принципиально. Адель еще слишком молодая и несмышленая. Я чувствую ответственность. Раз уж я старше, очевидно, должен передать ей опыт и знания об этом мире. — Ох, если бы ты еще хоть что-то знал о нем, помимо подглядывания под юбку… — Закрой рот, Нестерин, иначе я закрою его силой. — Господа, прошу, давайте не будем ссориться. Каждый из вас прав в своей мере, и я не буду против выслушать чужие наставления. Ведь уважение к старшим — один из залогов мудрости, — Адель примирительно подняла руки. — Вот об этом я и говорю. Уважение! Уважение к старшим, умение выслушать, а не говорить без умолку. Вот чего не хватает многим юным людям в наше время, — слегка дернул подбородком Нострадамус, ощущая, то, как ловко подскочил буек в его сосуде самоуважения. Смотря на мужчину в помятой рубашке, Адель ловила себя на мысли, что его манеры очень сильно напоминали поведение тех «денежных мешков» на званых обедах и ужинах. Но было одно отличие — Нострадамус совершенно не отвращал ее своей подачей выученных правил этикета. Скорее вызывал снисходительную улыбку. Повадки и внешний вид складывались в образ потасканного времени и блудом аристократа, столь отчаянно не желавшего терять свой высокопочтенный статус, блеск в чужих глазах. Он был словно фарфоровый чайный сервиз, прошедший сквозь века. Со своими сколами и трещинами на некогда белоснежных краях, но все еще не утративший своего благородства, обретенного за самыми первыми празднествами. — Но даже с таким раскладом ты посмела усомниться в моем опыте и знаниях, — отпив из бокала, Нострадамус встал и поправил брошь на воротнике, будто подчеркивая внезапно появившийся уважаемый статус в глазах Адель. — Что теперь? — приподняла брови девушка, наблюдая за приблизившимся мужчиной. — Сатисфакция. — Брат! — Елена подскочила на ноги, — что за чушь ты несешь? — Это не обычная дуэль между обиженными мужчинами, — мужчина утробно хохотнул. — Объяснись тогда, пожалуйста. И не используй по отношению к нашей гостье таких слов, — смерив брата уничижительным взглядом, Елена вернулась на место. Нострадамус едва заметно закатил глаза: — В поместье крайне тоскливо без компании под стать. Так что в нашем договоре о компенсации оскорбления моей чести ты обязана будешь выполнить один пункт. — Это же не предложение? Не хочу еще одного синего человека в нашем семействе, — хохотнул Нестерин и вновь закинул ноги на стол за спиной своего брата. — Танец. Я желаю танец. — И всего лишь? — Адель опустила плечи и выдохнула. — Для меня это будет высшим подарком за твою маленькую провинность, — мужчина сверкнул своим острым взглядом и улыбнулся чуть шире, беря девушку за вторую руку. — Нет, — внезапно подала голос Элеонора и уверенно оттолкнула брата от Адель. — Моя маленькая дорогая сестра, эти вопросы тебя не касаются. — Мы с Адель заняты. Она помогает мне рисовать пентаграмму, а ты хочешь ее забрать для своих глупых и скучных танцев, — насупилась девочка и обняла девушку за пояс. — Все в порядке. Я уделю внимание каждому из вас. Как и обещала, даю слово, — Адель едва провела пальцами по чужой макушке, — но старших нужно уважать, а младшим уступать, так ведь? — она улыбнулась Нострадамусу, отчего тот лишь рвано выдохнул и отошел на свое место, утыкаясь взглядом в полупустой бокал. — Я никогда не забываю обещаний. Так и знай, юная Адель, — бросил мужчина. — Чем ты тут занимаешься? У нас есть работа. Собирайся, — на лестнице послышались торопливые шаги, а совсем скоро в зале показался и сам Маркус. — Если ты забыл, то сам же меня тут оставил знакомиться с семьей нашего клиента… — Это неважно. Твои оправдания меня не волнуют, — парень накинул на плечи плащ. — Куда ты? — Адель удивленно приподняла брови. Сжав челюсти, молодой человек обернулся и ясно дал понять, что озвученный вопрос был крайне глуп в данной ситуации. — Если ты не собираешься получить долю от нашей работы, то оставайся. Но есть-то ты явно захочешь в ближайшие дни, не так ли? Вот и я так считаю. Поэтому обувайся и идем. Мне понадобятся лишние руки в городе. — Дорисуй ее без меня, хорошо? — Адель отстранилась от Элен и мягко улыбнулась, — а с остальным я тебе обязательно помогу, как только вернусь, обещаю. Девушка присела на корточки и протянула девочке мизинец. Та сжала его своим в ответ. — Хорошо. Я буду ждать. И я обязательно дождусь, — Элеонора кивнула и отпустила чужую руку, позволив Маркусу вывести Адель за пределы теплого, ныне очень уютного дома.

***

— Так и в чем заключается наша работа? Мы ведь ненастоящие специалисты! Что ты вообще выяснил? — поспевая за Маркусом девушка едва успевала перепрыгивать через лужи. — У нас больше и не будет работы, — парень обернулся и продемонстрировал девушке открытый кисет с деньгами, — здесь достаточно денег, чтобы купить еды до следующей точки. — Ты не посмеешь! — А ты мне кто? Совесть? Я стараюсь обеспечить себе полный желудок. И тебе, кстати, тоже, если будешь хорошо себя вести, — нахмурившись, парень неспешно побрел дальше. — Как так можно? Ты даже воспользовался их радушием. Если хозяин дал тебе деньги, значит, он действительно верит, что ты ему поможешь! — Слушай сюда, синяя зубатка, — брови Маркуса дрогнули, — слова в этом мире имеют вес только на бумаге. А я ничего не подписывал. Понимаешь, к чему клоню? — Неужели тебе самому не стыдно? Неужели у тебя внутри ничего не тянет от одной только мысли, что ты обманул в надежде не только их семью, но и весь город? — Нет, — дернул плечами парень и продолжил путь, когда Адель ухватила его за рукав. После недолгого зрительного контакта Маркус все же сдался и лишь тяжело вздохнул: — И что ты предлагаешь? Поиграть в героев и спасти странный городок за маленький кисет с деньгами? — Если в тебе нет ни капли благородства и чувства ответственности, то хотя бы просто представь, во сколько раз больше выгоды ты получишь, если действительно что-то сделаешь! — С чего ты взяла, что вообще хоть что-то выйдет? Я видел, что там происходит! И вся эта магическая чертовщина мне не по плечу. Я просто человек, дура! А там разряды молний напряжением в сотни миллионов, если не в миллиарды вольт! Ты хоть можешь представить, что со мной будет, если я туда сунусь? — парень с неожиданной резкостью всплеснул руками. — Маркус… — Да от меня труп почерневший останется, если не головешка из сгоревшего мяса! — Маркус! — вдруг повысила голос девушка и встряхнула молодого человека за грудки. — Ну чего тебе еще?! — Что ты сказал хозяину, раз он тебе доверился? — Какая теперь разница? В этом нет никакого смысла. Сказал то, вот что он легче всего мог бы поверить и дать денег. — Ты ведь не просто соврал, я знаю! — Твоя интуиция тут неуместна. Если не собираешься идти со мной, то мы расходимся как в море корабли. Ты не получишь книгу и спутника в своем сомнительном путешествии. А я просто найду кого другого, поняла? — Не шантажируй меня. Ты куда умнее, чем кажешься. И намного смелее, чем хочешь быть. У тебя точно такие же глаза, как у одного моего знакомого знатока. Он был умен и не боялся применять свои знания. Он спасал тысячи жизней только лишь тем, что не жалел слов и дел. Только представь, как твое имя будут восхвалять и помнит после твоей смерти? Разве не это смысл жизни? Оставь что-то после себя в памяти других — и ты станешь бессмертным! — Смысл жизни у каждого разный, не решай за меня, — Маркус отвел взгляд, чувствуя искушение. В сознании сразу всплыл самый примитивный образ, который он мог придумать — памятник. Неизвестные люди подходят к сверкающему на солнце изваянию и восхищаются человеком из прошлого, желая стать таким же, как он. Молодой человек никогда не думал, что в нем может быть заключено столько гордыни и самолюбия. С раннего детства вливаясь в замысловатые строки научных трудов и фундаментальных знаний Маркус грезил притворить это в жизнь. Открыть новое и несуществующее. Доказать неизвестное и смутное. Стать первым где-либо. Увы, но в том малом городке, где он жил, подобная страсть никого особо не воодушевляла. Скорее давала повод для насмешек со стороны и мучительных внутренних терзаний маленького ребенка, оставленного один на один со своей высмеянной мечтой. — Тогда решай. Либо сейчас, либо тогда, когда станет поздно. Ты прослывешь здесь обманщиком, вором, негодяем и лжецом! Ты этого хочешь? Слухи разносятся так же быстро, как запахи по ветру. Твое имя ни в одном городе не будет вызывать доверия или милосердия, — стукнув пальцем в чужую грудь, девушка отпустила парня и тяжело выдохнула. Внутри нее клокотало острое чувство справедливости. Что в тот момент бурлило в душе Маркуса было неизвестно. Даже сам он бы не смог сейчас описать это состояние всеми терминами, что знал. Мечась от одной мысли и желания к совершенно другому, Слуман никак не мог решиться на то, чтобы просто уйти. Но в итоге все же развернулся и пошел дальше по улице. — Ты сделал свой выбор. Но знай, что теперь ты будешь слыть как… — Закрой свой рот и покажи, где здесь ближайшая лавка. Мне нужен металлический стержень, резина и еще много других вещей. Если не найду то, что нужно — сразу же разворачиваюсь и ухожу из этого города, поняла? — нахмурив брови, парень приказал жестом идти к нему. Адель несколько возмущенно посмотрела на Маркуса. Но через пару мгновений уже тяжко выдохнула и расслабила лицо. — Поняла, идем, — улыбнувшись оправдавшейся надежде, девушка поспешила следом.       Дождь по-прежнему нещадно мочил чужие головы. Было все еще холодно и сыро, но внутри Адель разливалось тепло от веры в лучшее. Маркус же даже не подозревал, что за каменной скорлупой, в которую за эти восемь лет умудрилась спрятаться душа, могла быть надежда и бессмысленное желание рискнуть, щекочущее его рациональность.

***

— Какого черта ты делаешь?! — тут же возмутилась Адель, когда Маркус бесцеремонно задрал ее юбку. Отвесив парню увесистую оплеуху, девушка поправила одежду и отскочила в сторону, при том чуть не уронив упаковку с резиной. — Не кричи. Ты мне и даром не сдалась, — потирая отбитый затылок, молодой человек начал спешно подбирать уроненные на землю железные толстые нити. — А зачем тогда под юбку лезешь? Из ума выжил? Еще и посреди улицы! — То есть будь мы не на виду, твое возмущение было бы меньше, да? — усмехнувшись, молодой самоучка продолжил путь, продумывая свой не самый надежный план действий. — Я не про это! — Да понял я. Просто мне нужна более подходящая проволока, чем та, что мы купили. Думал, что подъюбник подойдет. Такой сетчатый каркас для женских мягких мест, чтобы сделать их визуально больше. — И без тебя знаю, что это. Мог бы не уточнять, — мелькнув еле заметным румянцем на щеках девушка выдохнула, — я такие не ношу. Они неудобные до жути. Да и путешествовать в таком — плохая идея. Сразу становишься очень неповоротливой, как кукла на чайнике. — Спросишь у Елены. — Почему я? — приподняла бровь Адель. — Корсет является частью нижнего белья. Не самая лучшая идея для меня спрашивать об этом. Так и до линчевания ее ревностным защитником-отцом недолго, — пожав плечами, парень поправил металлическую пластину за спиной и направился по лестнице особняка. — Ох, вы уже вернулись! — радостно отозвалась Элеонора, до этого одиноко сидевшая около своего мистического художественного творения на полу. — Да, но прежде мы еще поработаем. Все разговоры и развлечения подождут, — ткнув пальцем в бок своей напарнице, Маркус указал недвусмысленным взглядом на Елену. — Елена. — Да? Я могу чем-то помочь? — Нет ли у вас… — заметив пристальные взгляды Маркуса и Нострадамуса, девушка не выдержала и прошептала свою просьбу Елене на ухо, чем вызвала еще больший интерес. — О чем вы там шепчитесь? Это-то про нас? — Нет, это личное. Пойдем, у меня есть пара, остались еще со времен моей матери, –девушка вместе с Адель направилась на второй этаж. — Теперь вопрос к вам… — Маркус запнулся, переведя взгляд на старшего брата. — Нострадамус, — приподнял бровь мужчина. — Верно. Нострадамус, у вас ведь наверняка были садовые угодья, не так ли? Среди инструментов обязательно должна быть лопата. — Зачем она вам? Лопатой молнию не победишь, господин ученый, — усмехнулся Нострадамус, — да, есть одна. За домом в домике бывшего садовника. Нестерин, где ключ? — Где-нибудь там, куда я мог его засунуть, — показал язык младший брат, явно не желая совершать лишние телодвижения. — Если сейчас же не отдашь ключ, то он точно окажется там, куда я тебе его засуну собственными руками, — мужчина тут же нахмурился и выставил руку вперед. Поколебавшись мгновение, Нестерин вытащил цепочку из-под рубашки и отдал старый ажурный ключик с изображением некогда белого луноцвета. Забрав его, Маркус направился на улицу.       Дождь не жаловал чужих людей в сумрачном городе, пытаясь всеми силами прогнать упорного молодого ученого обратно под крышу в столь искушающие сухость и тепло. Отыскав небольшую, давно отсыревшую будку, крышу которой покрывали витиеватые лианы декоративного винограда, парень едва ли нашел нужную лопату, скрывшуюся в заброшенном садовом инвентаре. Обернувшись, Маркус заметил в горящем окне второго этажа две женские фигуры, старающиеся упорно и настырно снять проволочную конструкцию с манекена. «Что я вообще делаю?» — едва слышно бросил себе под нос молодой человек и опустил взгляд на землю под ногами, вымеривая необходимую дистанцию от входа в поместье.       Отсчитав порядка десяти шагов от садового домика и до особняка, парень уверенно воткнул лопату в землю. Спустив металлическую пластину и моток толстых нитей, Маркус начал копать. «С чего я вообще взял, что все получится? Нужны расчеты, измерения вольтажа в конце концов. Эта чертова девчонка заставляет меня делать все по наитию. Эх, видел бы меня мой дед сейчас… Чтобы сказал? Не думаю, что похвалил бы за такое. Если я умудрюсь не погибнуть после этой затеи — точно посчитаю себя просто дьявольски везучим. А его я не особо-то жалую. Кому оно вообще нужно? Непостоянная сила, неподвластная даже теории вероятности. Гораздо надежнее делать все по четкой и выверенной формуле, процентному соотношению вероятного успеха и провала! Чертова девчонка Адель! Почему именно с ней меня угораздило связаться?!»       Спустя время закончив свой тяжелый и кропотливый труд, парень выдохнул, ощущая некоторое спасение от жара за счет прохлады льющегося дождя. — Как работа? — поинтересовалась подошедшая Адель и поставила рядом с собой два широких металлических каркаса под юбку. — И без тебя управился, как видишь. Куда уж с твоими изнеженными ручкам до такого труда, — положив руки на лопату, усмехнулся Маркус. — Ты хочешь сказать, что я слабая? — Судя по тому, что переспрашиваешь, то еще и недалекая по уму, — пожав плечами, парень осторожно опустил в яму плиту, слегка прикапывая землей и прикрепляя к ней часть плотно скрепленных между собой металлических нитей. — Я докажу тебе! — Да? Тогда разъедини каркас на талии и сделай из сетки цилиндр. Займись делом. — Раз я уговорила тебя на все это, то, конечно же, помогу. Но мог бы и «пожалуйста» сказать, — сев под крышу особняка на старую лавочку, девушка начала свой тяжелый труд. — В другой раз. Если заслужишь, а в этом я сомневаюсь, — бросил Маркус чуть тише себе под нос, обтягивая пучок нитей резиной и протягивая его до второго этажа через окно. — Может хотя бы расскажешь, что ты задумал такое, а? Зачем тебе эта… штуковина? — приподняла брови Адель, когда через время Маркус указал соединить один из цилиндров с другим корсетом. В итоге работы девушки вышло нечто, напоминающее срез верхушки яйца из металлической сетки. — Это костюм Фарадея. — Костюм кого? — Фарадея, слушать нужно. Этот купол послужит мне защитой от молний, — примерив конструкцию, Маркус принялся мастерить себе импровизированные резиновые перчатки. — Молния легко проскочит через эти дыры, психоног! — просунув руку в одну из ячеек, Адель рассмеялась. — Ошибаешься. Молния будет бить четко в металлическую сетку, а та в свою очередь выведет ток по этому «проводу» на улицу, в землю. Разве не видела громоотводы на домах? — вскинул бровь парень, перетаскивая свой защитный купол к входу в поместье. — Видела, но они не выглядели как цирковая клетка. — Ты еще слишком многого не понимаешь в этом мире, синяя зубатка. Даже больше, чем я представлял, — поставив сетку на лестнице, парень потянулся открыть дверь. Вдруг из окон брызнул яркий рыжий свет. Громкий хлопок, осыпавший людей разбитыми стеклами. — Что это?! — обеспокоенно спросила девушка, стряхивая с себя осколки. — Сейчас узнаем, — Маркус внимательно посмотрел на белый дым, что густо клубился из окон, после чего стряхнул остатки стекла с плеч и открыл дверь особняка, разразившегося взрывом пару мгновений назад. Внутри царила подозрительная и пугающая тишина.

***

— Где они? — молодой человек внимательно рассматривал белую сверкающую пыль на пальцах, что покрывала сейчас большую часть главного зала. Пыль была повсюду. Витала в воздухе. Мерцала на слабом свету настенных ламп, что каким-то чудом не затухли. Покоилась тонким слоем на столе, стульях, початой бутылке красного вина и бокале. — На втором этаже может быть? — Адель осторожно ступила следом, оставляя четкие следы сапог на белой пыли. — Может и так. Иди наверх, а я выясню, что произошло. Попытаюсь это сделать, — как только девушка взобралась по лестнице, парень принялся внимательно осматривать зал.       На первый взгляд все походило на довольно странное и эффектное представление. Обман фокусника, что ловко лопнул пакет с загадочным порошком в своей яркой шляпе. Но посторонних следов нигде не наблюдалось. Из полного пыли помещения нельзя было просто так исчезнуть, при том не оставив никаких следов. — Их нигде нет! Никого! Все комнаты пусты! — отозвалась со второго этажа девушка. — Тебе не кажется странным? — Что? — приподняла брови Адель, ломая руки, — что не кажется странным? — Это, — Маркус подошел к креслу у погасшего камина и осторожно приподнял платье Елены, — вот это, — он указал рукой на оставленную одежду двух старших братьев, их обувь и даже серьги младшего, — в вот это, — из-под стола он достал платье и ленты для волос Элен. — Они словно испарились, — задумчиво опустив вещи на стол, Маркус почувствовал, как начинает негодовать. Стульях, пространство под столом и кресло были идеально чистые. — А ты сам еще странности не видишь? — спросила Адель и неожиданно замерла. — Говори. — Пыль! Она не просто лежит. Ее словно смело ветром в определенном направлении. И если ты посмотришь внимательнее, то оно приведет к… — К этому, — закончил Маркус и остановился у края совершенно чистой пентаграммы. — Это же ничего не значит, правда? Не могло быть такого, что она сработала! Старшие сами говорили, что «Эсприт» абсолютно безопасен сейчас. Такого быть не могло! Нет! Я не верю! — в волне накатившего на Адель исступления она схватилась за собственные волосы. — Не паникуй раньше времени. Мы даже не знаем, что конкретно случилось с ними. Я не верю в эту магическую чепуху, но не могу отрицать и того факта, что в особняке их нет. Вероятно, они могут быть за его пределами. — Но зачем им все это? Зачем оставлять одежду и исчезать вот так странно? — Проверка. Это может быть обычная проверка. Нас не было достаточно долго, чтобы можно было устроить подобное. — Ты говоришь как умалишенный. Это не имеет никакого смысла! — Даже если и так, но другой идеи у меня нет. И если прямо сейчас за нами следят, то следует заняться делом. Возможно, они вернуться в особняк, как только увидят, что работа выполнена. Либо же когда я провалюсь. — Вот так просто? Ты предлагаешь оставить все как есть, и продолжить твою задумку с этой сеткой? Ты абсолютно бездушный! — взмахнула руками Адель. — Ты преувеличиваешь, девочка, — Маркус ухватил девушку за грудки, слегка приводя в чувства, — хладнокровие и собранность — залог успеха в любой ситуации. С горячей головой и пламенным сердцем выживают лишь в сказках, ясно? Я человек ума. А ты человек сердца. В этом и заключается наша огромная разница. Если сейчас ты хочешь выжить, то оставь свои эмоциональные выкрики и слушайся меня, — взяв сетку, Маркус скрылся на втором этаже. — Самодовольное чудовище, — поджав губы, Адель вздохнула, посмотрев на маленькое желтое платье, что сейчас покоилось на столе под слоем белоснежной искрящейся пыли…

***

      Прикрепив толстый провод к сетке и проверив, влезет ли та в дверной проем, Маркус поднял занавес в соседнюю комнату. Молнии неистово бушевали. Все было как раньше. Все, кроме одного. Сейчас молодой человек ощущал дрожь в руках и бешено колотящееся сердце. Раньше вид подобного чуда природы приводил его в истинное наслаждение и настоящую, безудержную страсть. Но не сейчас. Возвышенная жажда неизвестного перешла за пару часов в откровенный мандраж. Природный страх и неуверенность обуяли его мысли и заставляли смотреть на свое собственное отражение в стекле в надежде получить какой-то ответ.       Теперь здесь уже не было пытливого молодого ученого, движимого поиском знаний и открытием неизведанного. Сейчас на пороге стоял самый обычный парень, с первобытным беспокойством и страхом того, что ему придется зайти в комнату с собственной погибелью. Конечно, не все было столь пессимистично, но человеческому нутру привычно возводить все в абсолют. И Маркус, к сожалению, не был исключением из правил. Помимо неординарных целей и целого багажа полезных знаний, он, прежде всего, хранил на себе клеймо человека. — Видишь что-то? — раздался знакомый женский голос со спины. — Передумала разводить драму? — оторвав взгляд от стекла, парень снял плащ, а затем и свитер, оставшись в видавших виды брюках. — Я останусь при своем мнении. Но, раз уж я сама тебя втянула, уговорила остаться и помочь, то не могу остаться в стороне, — Адель протянула Маркусу его резиновые перчатки. — Твоя упертость и наивность меня раздражают. — Не мог бы ты на секунду притвориться, что моя компания тебе немного приятна? — Зачем? Потешить твое самомнение? — приняв перчатки, Маркус с трудом натянул их на кисти рук. — Нет. Чтобы я не видела твое вечно недовольное лицо хотя бы некоторое время. — Привыкай. Если нам придется пройти по маршруту вместе, то ты будешь видеть его каждый раз, как мы будет встречаться взглядами, — Слуман ухмыльнулся и забрался под купол. — Уж и не знаю, на что я надеюсь больше: что ты выберешься из этой комнаты или что тебя испепелит в ней, — усмехнувшись, Адель аккуратно поправила пару прутьев на сетке и озадаченно посмотрела за стекло, — ты хоть уверен в том, что сейчас делаешь? — Абсолютно нет. — Что насчет шанса на успех? — Я предпочитаю вероятность. В малом проценте немного уверен, а в остальном — нет. — Этого достаточно. Просто верь в самую хлипкую надежду или твою «вероятность», и она обязательно тебе улыбнется, хмурый лоб, — губы Адель дрогнули в легкой улыбке. — Хмурый лоб? — приподнял брови Маркус, — мне не нравится это прозвище. — Давай заключим пари. Если все пройдет хорошо, то ты перестанешь меня называть синей зубаткой. Если плохо, то я уж точно больше не буду называть тебя подобным образом. — Однобокий спор, зубатка. Мне сейчас не до него, — взявшись за ручку двери, Маркус тяжело выдохнул и неожиданно добавил, — ладно, черт с тобой, Адель, давай поспорим. Хочу иметь в голове что-то отвлекающее от волнения. Сейчас даже этот несуразный спор сойдет. — Отлично. Попробуй теперь только не вернуться, — девушка несколько подтолкнула Маркуса в спину, отчего тот нахмурился, но все же покорно вошел в комнату.       Мгновение. Еще одно. И еще. Несколько мимолетных секунд абсолютной тишины. За окнами неистово свистел холодный ветер. Шумел хлещущий поток влаги, что водопадом стекал по противоположной стене. Молний не было. Словно те затаились, почуяв на своей территории живое существо, которому точно нельзя было сюда соваться. Как хищники, они выжидали слабости. Ждали того момента, когда Маркус, наконец, двинется с места и выдаст свою сущность. Столь хрупкую телесную оболочку, которую так легко сломать, испепелить и умертвить, подобно мелким животным, давно разлагающимся на этом полу.       Парень оторопел. Застыл, отчаянно чувствуя, что при следующем движении все эти громовые копья смертельного напряжения толпой тут же кинуться в его сторону. За спиной закрылась дверь. Адель осталась позади, наблюдая через стекло за Маркусом и сжимая кулаки от нервозности и переживаний. Теперь только и оставалось, что идти вперед.       «Пара жалких метров — и я у цели», — бросил он и передвинул ногу. Шаркающий звук подошвы, что была плотно прижата к половицам. Ничего не произошло.       «Уже лучше. Еще, » — сделав еще один шаг, молодой человек внезапно почувствовал какую-то окрыляющую безнаказанность от того, что его не беспокоят молнии вокруг. «Я им неинтересен?» — вдруг возликовал Маркус, касаясь носком сапога сетки и продвигая ее чуть дальше. Именно для этого он и надел перчатки. Только резина могла позволить ему касаться сетки и при том не быть в опасности получить долю разряда от прутьев под напряжением.       Осознав, что руками это делать намного эффективнее, парень толкнул сетку и тут же замер. Внезапная молния впилась в сеть. Останавливаясь в десятке сантиметров от лица. И бесследно исчезла в металле. Маркус почувствовал, как волосы на руках встали дыбом от напряжения. Пара секунд первобытного восхищения перед столь могущественной силой под руками отрывали его от прежнего самообладания. Как только ослепительно яркая вспышка с пурпурными жилами исчезла, парень тут же пришел в себя: «Не время смотреть, разинув рот!»       Собравшись с мыслями, Маркус вознамерился покончить со всем как можно быстрее. И потому продолжил путь. Молнии не прекращали хлестать купол, упираясь в металлические прутья. Природа словно злилась на эту человеческую выдумку и хитроумие, стараясь пресечь любые попытки ее одолеть. Но в этот раз первостихии попался совершенно не тот человек.       Для ученых природа — не бог, требующий поклонения, а объект непосредственного изучения. Всячески препарируя ее, вытаскивая тайны созидания наружу, они становились на один уровень выше других, простых людей. Все ближе и ближе к естеству.       «Еще немного, черт тебя дери!» — стиснув зубы от очередной вспышки перед глазами, Маркус продолжил путь. Стойкий запах разложения бил в нос. Витающий же в воздухе озон благочестиво разбавлял его. Оставлял тот аромат, что всегда занимал свое место после дождя.       «Я сделал это… — произнес парень, дойдя до таблички с запечатанной страницей, — выкуси, природа мистики!» — широко улыбнувшись, он выпрямил спину и выдохнул, окинув взглядом стеклянный купол, под которым покоилась его цель. И вдруг понял одну вещь.       Он не мог разбить стекло. Ни ударом сетки, ни своими силами. Слишком маленькой была масса у металлических прутьев. И отломить один из них тоже не было очень удачным вариантом — слишком опасно и рискованно для цикла снижения напряжения.       Шумно выдохнув и задумавшись, парень внезапно вспомнил усмешку Адель: «Молния легко проскочит через эти дыры, психоног!». В голове стремительно вспыхнула та ловкость, с которой девушка скользнула ладонью в щели между прутьев сетки.       «Да, они достаточно большие для того, чтобы можно было просунуть между них руку. Но… Легко проходила женская рука. Моя — гораздо больше, — Маркус впился взглядом в купол над своей головой, — за все время в него не било больше семи молний одновременно. Даже если это была чистой воды случайность, нельзя полагаться наверняка. У всего есть свои закономерности. Если выверить момент, то можно высунуть руку и не получить разряд. Должно сработать, хоть я не уверен. Боже, да я во всей этой затее изначально был не уверен!»       «Одна», — Слуман закрыл глаза, выравнивая дыхание и унимая дрожь в руках и ногах, — две. Три.» Распахнув глаза, парень заметил впившуюся с особым напором молнию: «Четыре».       «Пять…» Еще одна ударила на уровне бедра.       «Шесть…» — Маркус немного раздвинул прутья прямо перед собой.       Как только сверкнула заветная седьмая молния, Слуман болезненно зажмурился.       «Проклятье!» — выругался он, слыша, как самая первая молния постепенно угасает в своем гуле.       «Сейчас!» — до скрежета сжав челюсти, парень ударил по стеклу. В кисти вспыхнула боль, отдающая вибрацией до самого плеча.       Едва уловимый щелчок. Самый желанный звук для молодого ученого. Долгожданный гулкий треск стекла, опадающего кусками на чужую руку и сырой пол. Молния угасла. Маркус едва успел вырвать страницу и засунуть руку под купол, когда в сеть снова ударило.       «Покончим с этим, — тяжело выдохнув и бегло осмотрев промокшую страницу с неизвестной пентаграммой и символами, Маркус заметил небольшую бурую дорожку на ней. Задумавшись лишь на секунду, парень быстрым движением порвал страницу.       В купол ударили молнии. Неисчислимое количество. Железные прутья раскалились до бела. Не успев испугаться в должной степени, парень рухнул на пол. Но спустя мгновение все уже стихло. Купол остывал. Последние капли дождя шипели о раскаленный металл и взлетали паром к замокшим тучам под потолком. Комната пустела. Гром слышался лишь в отдалении, за чертами особняка, когда на небе внезапно прорезался луч солнечного света.

***

— Ты не собираешься ее выбросить? — поинтересовалась Адель. Она заметила в сжатом кулаке Маркуса порванную страницу — виновницу всех его испытаний за этот день. — Я слишком много потратил на нее времени и сил, чтобы отправить в мусор. Изучу чуть позже… Когда уеду из этого особняка подальше к чертовой матери, — парень уже оделся и теперь исключительно брезгливо вытирал запотевшие от перчаток руки. После того, как небо развеялось от грозовых туч, в помещение стало куда безопаснее и спокойнее. И лишь удушливая вонь постепенно разлагающейся плоти заставила поспешно покинуть комнату. — Я понимаю, ты сейчас на нервах после всего этого, но я бы хотела спросить… — Валяй. Сейчас меня уже вряд ли что-то выведет из себя, — Маркус остановился. — Разве это было здесь раньше? — побледневшая Адель указала на пол. На укрытых пылью половицах четко виднелись босые человеческие следы, плутающие от одного края комнаты к другому и исчезающие у пентаграммы с парой стульев и сорванной занавеской, которая сейчас служила шатром.       Прищурившись и внимательно вглядевшись в конструкцию, Маркус осознал, что под ней что-то двигалось. Жестом приказав девушке молчать и вести себя тихо, молодой человек, прихватив у камина чугунную кочергу, уверенно двинулся прямиком к пентаграмме.       Адель последовала за Маркусом. Она искренне надеялась на то, чтобы это оказалось той самой проверкой. Но нечто внутри подсказывало, что здесь были замешаны куда более сложные обстоятельства, нежели банальное недоверие. И это нечто не солгало. — Адель? Ты вернулась? — послышался мягкий мужской незнакомый голос из-под занавески. Наружу показалась рука. Дрожащая, словно от неуверенности, и усыпанная пылью. — Вылезай оттуда, — пригрозил Маркус, стукнув рядом с чужой рукой кочергой. — Ты всегда будешь мешаться под ногами, щенок? — голос в ту же секунду стал грубее и ниже. От брыкания на пол посыпались стулья. Тихое поместье снова наполнилось шумом. А потом раздался вопль. Человеческий крик, что переливался несколькими голосами сразу. — Прекрати! Хватит! Я не знаю, кто ты такой! Не лезь! — снова и снова кричал мягкий мужской голос. Через мгновение все утихло. Секунда — и некто все же показался наружу.       Глаза. Рыжие испуганные глаза, схожие с раскаленным металлом. На горящих зрачках виднелся символ творца, созидателя. Знак Юпитера. На взлохмаченные пряди, что походили сейчас на удивительный радужный калейдоскоп, из окон струился теплый солнечный свет. Сквозь искрящуюся пыль на голом худом теле пробивались странные пигментные пятна. — Кто ты такой? Вернее… что ты такое? — Адель! Ты сдержишь свое обещание? Ты обещала! Ты обещала закончить со мной пентаграмму! Она неправильная! — наивное детское расстройство тут же сменила раскаленная злость, — убери от меня эту дрянь, ученый. Она обещала мне танец. Теперь ты уже никуда не уведешь ее от меня! — резко поднявшись на ноги, мужчина бросился к Адель. Но тут же упал на пол, словно испугавшись самого себя. — Что это? Это не мое тело! Почему я голая?! Где братья и сестра? Где отец?! Мне страшно! — прикрыв руками свою грудь, человек неожиданно разрыдался. — Обещание? — Адель завороженно смотрела на мужчину, не в силах отвести взгляд. А потом ее озарило. — О, нет! — девушка прикрыла рот ладонью, чувствуя подошедший ком в горле и слезы на глазах. В груди что-то отчаянно пекло, отчего даже дышать сейчас было трудно и больно. — О чем ты? Что с тобой? Кто это вообще?! — Это они… Я обещала Элен доделать с ней пентаграмму… А Нострадамусу танец… — Бред. Ты хочешь сказать, что эти двое стали вот им? — Маркус демонстративно ткнул носком сапога в чужой бок. Раздался жалобный вой. Человек неожиданно замер. А потом… — Это ты! Это все ты! Чертова ведьма! Проклятая девка! Кто тебя просил делать эту пентаграмму?! Если бы не ты! — мужчина стремительно бросился на Адель. В его бешеных от ярости глазах неуемно бурлила душераздирающая обида.       Девушка испуганно отпрянула. Замерла в оцепенении, когда чужие руки сжались на ее шее. Мгновение. Мучительные и болезненные секунды, подернутые тонкой пеленой белесого мрака. Чужая хватка ослабла. Мужчина закатил глаза и безвольной куклой упал на пол. Из его головы торчала кочерга, вонзившаяся острым крюком прямо в затылок.       Часы мерно отсчитывали минуты. Особняк пожирала тишина. Адель старалась отойти от шока. Короткие рваные выдохи удивительно совпадали с ритмом, что отбивал механизм. Маркус не сводил взгляда с распластавшегося на полу бездыханного тела. Белую блестящую пыль пожирала постепенно растекающаяся под мужчиной лужа странной крови. Пестрой и яркой, словно масляные краски, что так и не сумели смешаться в единый оттенок. — Папа тут… — раздалось хрипло из чужого улыбающегося рта. Человек обнял себя руками, — тише, мои хорошие. Нечего волноваться. Ничего не бойтесь. Мы все вместе. Папа с вами. Папа не даст вас в обиду, — человек заплакал. Кровь продолжала вытекать из его головы, пока не остановилась, а чужие губы окончательно не побледнели.       Девушка отчаянно разрыдалась, прижав к груди желтую ленту. Маркус сжал челюсти. Грудь сжало ужасающее осознание того, что одним ударом он только что убил целую семью.       За дверьми поместья Рейн послышался гулкий звон колоколов и гвалт толпы. Народ ликовал, не зная о том, на чьей крови было возращено это счастье и их будущее процветание.

***

      Имон мерно гудел, продолжая свой путь. С каждой секундой Аверс оставался позади, скрываясь за деревьями, полями и дорогами. Мрачное молчание висело между Маркусом и Адель. Тяжелое, давящее на голову, заставляющее опустить ту и упереться взглядом в старый ажурный ключ с изображением лунного цветка и потрепанную книгу с надписью «Эсприт». — Не вини себя, — вдруг тихо произнесла Адель. Парень был не в силах поднять глаз. — Это не поможет, Адель. Никогда не помогало. Я не смогу себя простить, потому как не получу прощения от них. Можешь понять мое… — Мы оба виноваты. Не только ты понесешь этот груз вины. Начала я. А ты закончил, — девушка осторожно опустила ладонь на чужой крепко сжатый кулак. — Если они стали единым целым, то это к лучшему, — тяжело выдохнул Маркус. — Почему? — Потому что порой ты не можешь быть в ладах сам с собой. А здесь в одном разуме целых пять человек… — Возможно, ты прав, — Адель пожала плечами, — будем думать так.       Аверс стремительно удалялся. Но на горе к северу от некогда пропитанного сыростью городка все еще отчетливо виднелось поместье семейства Рейн. Редкие цветы распустились навстречу долгожданным лучам солнца. Крупные белые бутоны ползли по стенам этого дома, земле вокруг. Пара белых лунных цветов терпеливо ждали ночного часа, чтобы распуститься на маленьком мокром холмике. Могиле, покоящей в себе целую семью в упокоившемся теле. — Теперь вы стали единым целым, Элеонора. Как ты и хотела, — грустно улыбнулась девушка, провожая взглядом город. На столик с желтой лентой упало несколько капель слез…