Сказания опаловых созвездий

***

Прошло несколько дней утомительного пути. Адель уже пожалела, что не стала брать у хозяйки спальные мешки, потому как купленные места были катастрофически малы для двух людей. Потому сейчас девушка хмуро наблюдала за тем, как Маркус ворочался и сладко улыбался во сне. «Счастливый какой. Сволочь, — процедила она тихо, тяжело зевая и переводя взгляд в окно. Быстро сменяющиеся за стеклом однотипные виды хоть как-то могли развлечь сонный разум. Несколько часов сна за последнюю ночь в очередь на спальное место не особо помогли ей быть бодрой. Скользя взглядом по стайкам птиц, безуспешно старающимся обогнать имонраль в своей неизвестной забаве, девушка не заметила, как лес закончился. Состав словно начал парить в воздухе. Только через пару секунд девушка поняла, что он въехал на дамбу — старое величественное деревянное изваяние из, казалось бы, тонких бревен, не способных удержать целый пассажирский имонраль на себе. «Надо же так испугаться. Я слишком мало спала, вот и мерещится всякое, » — облегченно выдохнула Адель и опустилась напротив Маркуса. На столике стояли пустые стаканы некогда согревающего напитка с дикими ягодами, теперь же в них торчали карандаши и перочинный нож. Спустя время после событий в Аверсе, Слуман смог вернуться в обычное состояние, пропитанное собранностью и хладнокровием. Голова заполнилась привычными мыслями об изучении всего нового, а потому под своеобразный нож познания попала некогда порванная страница созидания дождевых облаков, которую молодой ученый склеил причудливой для девушки пленкой. Прозрачная, гладкая и скрипучая снаружи, липкая внутри, отдирающаяся от крупной улитки материала с самым неприятным звуком. Его Адель запомнила надолго и не хотела больше никогда слышать. Рассматривая вид за окном, девушка ловила себя на мысли, что начинает утомляться от поездки без должного отдыха. К тому же она узнала одну вещь о своем спутнике, которую предпочла бы никогда не узнавать: он ужасно сопел и отвратительно громко похрапывал. Безуспешные попытки заткнуть уши ничего не принесли, а потому уже через пару минут Адель не выдержала и ткнула в чужую щеку карандашом.  — Какого черта?! — разъярился Маркус, мгновенно вскочивший со спального мешка.  — Ничего, — пожала плечами Адель, положив карандаш обратно в стакан.  — Ты меня уколола карандашом в щеку, не так ли? — парень тут же нахмурился.  — С чего ты взял? Я просто тебя будила.  — За каким… Впрочем, неважно. Мы уже приехали?  — Вот посмотри на карту и увидишь. Ты же сам мне говорил недавно, что хочешь хоть немного научиться ориентироваться по ней, — Адель широко улыбнулась и уступила место. Устало выдохнув, Маркус не стал спорить и выудил из сумки карту, после чего развернул ее перед собой, искренне пытаясь вникнуть в некоторые смутные символы и указатели.  — Хм, если представить, что это север, а это восток, то мы уже почти на месте. Раз уж уже проезжаем дамбу, то осталось не больше… — Маркус обернулся. Адель уже благополучно спала на освободившемся месте, уткнувшись подбородком в свою грудь и явно наслаждаясь проделанной работой. «Что ж, для подобной хитрости все же нужен ум и сообразительность как минимум, » — молодой человек тяжело вздохнул и опустил карту на стол, — не все с тобой потеряно, видимо, синяя зубатка».  — Ты обещал больше меня так не называть, — тут же цыкнула Адель.  — Либо наслаждайся часом украденного сна и молчи, либо вставай и следи за дорогой. Девушка поспешно замолчала. Сон ей был сейчас куда важнее.

***

*** Высадка прошла куда более приветливо, нежели в Аверсе. Солнце то и дело отбрасывало плывущие тени от облаков, дул прохладный ветер, а под ногами зеленела густая трава. Подняв голову и надев на глаза затемненные очки, Маркус мгновенно увидел гору, пик которой крылся над густым слоем облаков.  — Пожалуй… — задумчиво бросил Слуман и все же снял очки, то и дело потирая от боли глаза. Слишком уж резкий контраст двух городов бил по зрению не хуже, чем фонарь в ночи.  — Иквилло! Как же я люблю это чудное местечко! — Адель выпрыгнула с имона и подобрала багаж, вдыхая полной грудью свежий воздух, — я была здесь лишь однажды, но всегда хотела вернуться!  — Тебе нравятся эти зеленые равнины у подножья? Столь мало нужно для восхищения и радости? — нахмурился Маркус и уже вновь надел очки. Так или иначе, но его зрение никак не позволяло насладиться солнечными лучами сверкающего весенним духом городка.  — В жизни стоит радоваться и малому. Иначе в погоне за большим истратишь всего себя и вовсе уйдешь на небо неудовлетворенным ворчливым стариком, — девушка улыбнулась и подмигнула.  — Твои насмешки сейчас не к месту. Если человек стремится к возвышенному — это не повод ставить на нем крест. Такие люди становятся куда счастливее простых обывателей, — хмыкнул парень и сунул посох за спину, освобождая руки.  — Может и так… А ты сам стремишься к высокому? — Адель сняла сапоги и прошлась по мягкой траве босыми ногами, блаженно выдыхая.  — Да.  — Но ты не выглядишь счастливым. Тебе только за двадцать, а ты уже недоволен всем и всяким. Я бы задумалась: не стоит ли тебе хоть на секунду позволить себе порадоваться вкусному хлебу или солнечному блику на витраже, м? — девушка уверенно показала Маркусу на сорванном цветке причудливое насекомое в круглом панцире верескового цвета.  — Секунда промедления стоит года жизни. Красота — это обман, эфемерная уловка, чтобы затянуть человека в плен восторга и удовольствия. Каждая минута жизни должна быть посвящена чему-то существенному. Иное неважно, — Маркус равнодушно взглянул на цветок и щелчком сбросил жука на землю.  — С таким подходом к жизни ты никогда не будешь счастлив, — нахмурилась Адель, подняв перевернувшегося жука на руку и переложив его в траву. Сорванный цветок теперь с гордостью служил брошью в пустой дырке для пуговицы на рубашке девушки.  — Это мы еще посмотрим, — молодой человек гордо выпрямил плечи и двинулся по единственной дороге, ведущей к городу. Широкой, выложенной из белоснежного камня.

***

*** Попав в сердце подобного города, любой бы подумал: «Какой же он людный!» или «Здесь слишком шумно!». И этот любой будет прав. Маркус разделял подобные настроения и сейчас хмурился, стараясь не зацепить очередного спешащего прохожего плечом или ногой. Сотни людей сновали туда-сюда. Потому-то Слуман и поспешил найти укромный уголок у доски объявлений. Та стояла посреди улицы, наполненная потрепанными объявлениями и розыскными листами, она служила рассекающим камнем в этом нескончаемом море жизни. Но вот Адель… Адель явно не была из разряда этих «любых». Она лавировала между людьми, как перо по потокам воздуха. Новые лица, шумиха и бодрый дух города вызывали в ней неподдельные чувства восторга, наслаждения. Долгие годы жизни в однотипном строгом храме, где новых знакомств не было годами, сделали из девушки истинного ценителя таких моментов. Адель была непривередлива к шумной жизни. Она будоражила ее до мурашек, до жадного блеска в глазах. С любопытством вглядываясь в новые лица, вдыхая запах города со множественными лавочками-забегаловками, девушка наконец-то чувствовала, что такое «жить свободно».  — Первым делом, — уверенно начал Маркус, — мы снимем комнату для ночлега, а уже после купим билеты до следующего города. Лучше перестраховаться и знать, что у тебя есть, куда податься. К тому же по ночам цены повышаются для любителей… –Любителей чего?  — Не хочу говорить на эту тему, — парень нахмурился, припомнив старое оскорбление в их первую встречу.  — Да больно нужно, — отмахнулась Адель, — пойдем туда? — осмотревшись, она указала на трехэтажное здание в светлых тонах. На небольших окошках красовались горшки с причудливыми цветами, а на крыльце висела табличка с надписью «Гостиница Гран Д`орис».  — Нет, снимем комнату там, — мотнув головой, Маркус указал жестом на заведение с противоположной улицы. Оно было довольно темным, из больших бревен, с вырезанным рисунком горы и туманного кольца вокруг ее вершины, — этот трактир будет в самый раз.  — Мне не нравится, как он выглядит. Не очень чистый и приятый… И почему туда? — поморщила нос девушка, читая непримечательную вывеску: «Столетняя свеча».  — Ты явно не понимаешь нашей ситуации, — устало выдохнул Маркус, всем своим видом показывая, как он сейчас снисходительно и великодушно объяснит все «столь глупой девке», — сейчас мы не можем разбрасываться деньгами. Чем красивее тебе кажется заведение, тем дороже оно окажется. И это необязательно будет тот долгожданный «золотой пик». И последнее — после событий в Аверсе нам не стоит особо светиться в обществе. То, что там произошло, скоро вскроется, и люди найдут как ту могилу, так и внезапно опустевший дом. А последними там были кто?  — Мы… — тяжело вздохнув, Адель обняла себя за плечи.  — Тогда тебе нужно понять, что мы можем запросто попасть на эту доску, — парень ткнул в изображение неизвестной девушки в капюшоне, из-под которого выбивались темные взлохмаченные волосы. Половина ее лица была скрыта за тканью и только тонкие губы были видны. Под столь скудным портретом было написано: «Воровка! Будьте бдительны!» Адель взглянула на листовку и шумно выдохнул. Вот что-что, а настроение Слуман ей портить умел, даже если и делал это без злого умысла.  — Пошли, — парень смерил спутницу внимательным взглядом, но больше так ничего и не сказал вплоть до момента, как они зашли в трактир. Помещение не было обставлено богато, да и не пыталось казаться таковым. Справа от входа находилось просторное помещение со столами и длинной продолговатой стойкой в самом конце. На ней стояли большие чаши с разнообразными блюдами без особых изысков, но выглядящих вполне аппетитно. На стенах висели оленьи головы с витиеватыми рогами и черными остекленевшими глазами. Под одним из чучел стоял широкий камин с погасшими углями, а на скромной полочке помимо различных статуэток ручной работы стояла толстая большая свеча пожелтевшего воска. Посетителей было немного: пара мужчин за дальними столами со смехом выпивали очередную пинту сезонного янтарного пива, а большая семья завтракала, обсуждая планы на грядущий день. Так или иначе, но народа на удивление хватало для того, чтобы заведение все же казалось живым, со своим обыкновенным уютом. Прямо перед входом в трактир расположилась стойка регистрации, за которой стоял низкорослый мужчина с изрытым морщинами лбом и лысой макушкой, венчали которую редкие светлые волосы до самых ушей.  — Доброго утра, молодые люди! — просиял хозяин заведения и улыбнулся под своими широкими светлыми усами, скрывающими всю верхнюю губу.  — Мы бы хотели снять комнату на ночь, а после продлить при необходимости. Такое возможно? — уверенно начал Маркус, стараясь выглядеть серьезно и незаинтересованно.  — Конечно. Но почему бы вам просто не снять комнату на пару ночей, а деньги за не проведенное время вернуть, а? Разве не чудное предложение? — подмигнул ему трактирщик, но Маркус не ответил тем же энтузиазмом.  — Я вынужден отказаться. Если это обязательное условие, то, пожалуй, мы найдем себе комнату в гостинице напротив, — ответил он сухо, показательно разворачиваясь к выходу.  — Нет, что вы! Это всего лишь предложение для желанных гостей! Я ни к чему вас не обязываю! — спохватился мужчина и всплеснул руками; Маркус про себя довольно хмыкнул.  — Поймите меня правильно: в последние недели город просто сам не свой. С Циарид, горы, что расположена за городом, постоянно сходят камнепады. И все из-за этих воплей…  — Каких еще воплей? — тут же заинтересованно поинтересовалась Адель.  — О, девушка, стра-а-а-шных воплей, — протянул мужчина, — как человеческие, но до безумия громкие, надоедливые. Как будто плач недовольства. Порой они длятся часами, не замолкая. От такого шума на наши поля доривок стали спускаться фуруры и портить деревья!  — Что за фуруры? — поинтересовался Маркус.  — Вы, выходит, неместные, иначе бы прекрасно знали, — вздохнул со снисходительной улыбкой трактирщик, — фуруры — это летучие животные. Тело кита, покрытое густым мехом. А глаза всевидящие! В одном глазу по три зрачка, каждый может блуждать, как ему вздумается. Ох, будь фуруры хищниками, боюсь, что ни одна жертва не смогла бы спрятаться от их глаза.  — Они поедают ваши посевы?  — Нет, они устраивают на наших полях свое лежбище! Место фуруров в горах, где они и привыкли обитать. Но, видно, что из-за криков они не могут там отдыхать, потому-то и спустились к нам.  — Так прогоните их, раз они не хищники. И дело с концом.  — Не можем. Для здешних мест эти животные священны. Особые верующие почитают их как божественных созданий. Если мы причиним какой-то вред фурурам, то не миновать конфликта. Причем такого, что может дойти и до суда. А то, гляди, и до кровопролития.  — Сочувствую, — отозвалась Адель, пока Маркус перекладывал монетки в кисете.  — Спасибо, девушка. Быть может, вам повезет, и за ночь крик не побеспокоит город. Все уже задумываются о том, чтобы кто-то сходил на Циарид и разобрался, но пока что все только думают, а как-то действовать боятся…  — Тогда нам номер на двоих. Не самый ущербный, с двуспальной кроватью, — Адель тут же широко распахнула глаза и посмотрела на парня с недоумением и немым вопросом, но он проигнорировал это, — мы здесь только коротаем время, так что и одну бессонную ночь переживем.  — Сию минуту, — мужчина наклонился и спешно выудил пару медных ключей, а также журнал записи постояльцев, — как прикажете вас записать?  — Маркус Слуман и Адель Ишель-Мату, — скучающе ответил Маркус и потянулся к ключам, когда внезапно рука мужчины ухватила его за запястье, а взгляд вперился в его лицо.  — Как-как зовут вашу спутницу? — сказал он излишне строго, на что парень только сейчас осознал, что назвал полную фамилию Адель, которую та просила не афишировать.  — Адель Ишель, — поспешил он исправиться, но трактирщик уже вышел из-за стойки и ухватил за локоть девушку, отчего та испуганно дернулась.  — Пустите меня! Что вам нужно? — прошипела она, пока цепкие пальцы потащили ее за дверцу в подсобное помещение.  — Пойдешь со мной! На тебя ориентировка! — отсек трактирщик, когда Маркус ухватил его за шею и сжал пальцы до боли:  — Попридержи коней, папаша. Если ты сейчас ошибаешься и это не она, то я из тебя такую компенсацию выбью, что по жизнь банкротом останешься, а твоя репутация полетит к чертям! Мужчина болезненно зашипел, но когда увидел, что столь неприятная сцена начала привлекать внимание постояльцев, то тут же вырвался и зло прошипел: «Иди за мной и не дергайся!». Он скрылся за дверью. Туда же последовал и Маркус. Это оказалось небольшое узкое помещение, почти полностью забитое коробками с какой-то бумагой. Слева, судя по ритмичному стуку и шуму, располагалась типография.  — Нужны доказательства? Вот тебе доказательства, умник! — мужчина вынул из одной из коробок большой ориентировочный лист. На нем было изображено лицо Адель. Чуть ниже значились ее полные имя и фамилия, возрастом, а также особые приметы. В самом низу была приписка: «Доставить исключительно живой представителям ордена Лилейной стали. При доставке мертвого тела награда будет выплачена не в полном размере».  — Убедился?! — нахмурил тонкие брови мужчина, пока Адель с ужасом осматривала листовку, — если ее ищет сам орден, то она как пить дать преступница очень высокого полета!  — Это правда? — насторожился Маркус.  — Ох, я надеялась, что это произойдет не так рано… — девушка понурила голову.  — Я жду объяснений.  — Не преступница, а беглянка… Я сбежала из дома, и теперь меня ищет мама, — Адель боязливо подняла глаза. Но трактирщика данный ответ явно не воодушевил:  — Да какая, черт тебя дери, разница? За тебя назначена награда, а значит, ты идешь со мной на пост!  — Лучше вам этого не делать.  — Ты смеешь мне угрожать? Сговорился с ней? На тебя тоже доложить?!  — Двоих вы не утащите, а пока ходите за подмогой, то мы сбежим, — молодой человек сложил руки на груди и продолжил, — если вы сдадите ее, то я смогу с легкостью обвинить вас в намеренном похищении. Он ведь тебя похитил, Адель?  — Что?.. А, да! — растерянно подтвердила девушка, доверившись задумке, какой бы она ни была. Трактирщик насупился, а его цепкие глаза прошлись сначала по девушке, а потом и по ее сомнительному спутнику.  — У меня есть свидетели. Они подтвердят, что вы появились несколько минут назад.  — Не думаю, — отрезал Слуман, — как я полагаю, ваша репутация в этом городе не самая «блистательная». Заведение, что находится напротив, привлекает куда больше клиентов, а вы выживаете исключительно за счет сдачи под склад своей подсобки и трактира. У вас даже на ночь никто не останавливается.  — Вздор! Мое заведение находится в спросе у большого количества людей! — кожа на лице трактирщика стремительно покраснела от злости и закипающего стыда.  — Бред, — отчеканил строго Слуман, — за вашей спиной на стойке регистрации висела пустая доска с крючками. Вы намеренно сняли их, желая казаться важным, придать вашему заведению иллюзию спроса. А сами ключи находятся в ящике под столешницей, откуда вы и достали одну пару для нас. Так зачем хранить ключи от свободной комнаты в несподручном месте, когда позади уйма свободных крючков?  — К чему ты ведешь? Причем здесь моя репутация, если речь идет о свидетелях?  — У нас есть деньги, а вы явно в них нуждаетесь. Мы можем подкупить свидетелей, а вы — нет. Мы исчезнем из этого города также быстро, как и приехали, а вы… –Хочешь подгадить мне, щенок? Да я тебя! — замахнулся вдруг мужчина, но Маркус недовольством остановил его руку и отбросил в сторону:  — Вы не умеете слушать. А стоило бы! Вы немолоды и даже по комплекции уступаете мне. Так к чему ненужное насилие, если заранее знаете, что проиграете?  — Вот же! — трактирщик выругался себе под нос и потер запястье, — тебе все равно не уйти незамеченным! Через пару часов лицо этой девчонки будет по всему городу, а после и за его границами. Я за минуты передам листовку в типографию. Ты ничего не сможешь сделать. Маркус нахмурился и слегка стушевался, хоть и постарался это скрыть. За его спиной послышался звук скомканной бумаги, а через мгновение и голос самой Адель:  — Сделка! Давайте заключим сделку!  — Я сделки с преступниками не заключаю. Даже не надейся меня впутать в авантюру.  — Вы не поняли. Мы поможем вам поднять Столетнюю свечу с колен! Мы ученые, мы можем решить проблему с горой и воплями с нее. Если вы позволите нам пойти на нее, то мы постараемся исправить ситуацию, а вы в ответ измените ориентировку. Так вас не обвинят в том, что вы препятствовали поиску. А если вдруг спросят про изменения в листовке — смело свалите вину на художников или доставщиков. В подобных ситуациях легко могла произойти путаница — «глухое ухо, слепой глаз»! — девушка старалась говорить уверенно, пламенно, — там не так услышали, тут не так нарисовали. А вы и не причем вовсе. Всего лишь посредник.  — Пока я слышу только твою выгоду. Что ты можешь предложить взамен?  — Славу и репутацию. Мы не будем претендовать на статус спасителей от вопля. Мужчина довольно хмыкнул, потирая густые усы. Заманчивая перспектива грезилась ему куда большей выгодой в будущем, нежели неизвестная по сумме награда от ордена за предоставление сомнительной беглянки.  — Так сладко говоришь, что верить хочется. Каков залог? Маркус поспешно снял вещевой мешок и положил на стол кисет с деньгами. Девушка поняла его без слов, отчего следом отправился ее саквояж и маленькая круглая плетеная сумка с парой десятков декслексов внутри, а также серебряным гребешком.  — Такой залог вас устроит?  — Без денег вы на имон сесть не сможете, а для незваных попутчиков и попрошаек в Иквилло суд короткий, — пригрозил трактирщик коротким пальцем, — да и с голоду помрете.  — Мы вернемся сегодня или завтра, не позднее, — мрачно отозвался Маркус. Сейчас при нем остался лишь посох, а у поспешившей следом Адель — сорванный цветок в волосах…

***

*** Шарканье шагов заглушали разговоры и шум присущий любому рынку с изобилием товаров. Каждый старался подманить к себе покупателя побогаче и поглупее. Возможно Маркусу, как и Адель, хотелось бы сейчас что-то приобрести или перекусить местными запеченными персиками с карамельной корочкой, но их желание отзывалось лишь громким урчанием животов обоих. Денег не было. Парень уверенно шел впереди, сильно сжав кулак и выставив два пальца из них.  — Что ты делаешь?  — Веду учет, — отозвался он хмуро.  — Чего?  — Проблем, которые ты мне принесла за без малого неделю.  — Так, вот не нужно сейчас все валить на меня! Сегодня именно ты нас подставил! Я же просила называть меня сокращенной фамилией. Ты меня вообще слушал тогда или нет?!  — Я не заставлял тебя сбегать от мамаши, а потом скрываться по городам.  — Если бы ты хоть на минуту думал и о других, о том, что тебе говорят, этой проблемы бы и не было! И вместо того, чтобы спокойно выполнить работу, ты сейчас меня обвиняешь во всех бедах?! — девушка тут же воспылала праведным гневом, — я не напрашивалась на благодарность! И сейчас не буду! Но, черт тебя дери, прими хотя бы факт того, что в этот раз я действительно помогла, эгоцентричный ты эгоист! Слуман натурально рыкнул, смерив уничтожающим взглядом девушку с высоты своего роста. Это не произвело на нее никакого впечатления.  — Я вожусь с тобой только потому, что ты мне выгодна. Если случится хоть еще одна неприятность, то наш договор будет расторгнут, а я найду другого проводника. Уяснила? Не успел Маркус дождаться ответа, как почувствовал рывок. Что-то потянуло назад. Резко, сильно. Парень невольно упал. Кто-то закричал: «Вор! Держите вора!». Девушка только и успела увидеть за чужими головами капюшон темной мантии да стремительно убегающую невысокую фигуру с посохом Маркуса. Ни минуты немедля, Адель рванула следом. Толпа то и дело пыталась ненароком столкнуть ее с пути или заслонить плечом вора впереди. Шумиха и беспокойство не играли на руку только преследователям. Девушка врезалась головой или плечом в неудачно шагнувшего человека, то и дело бросая быстрое и короткое: «Простите!» Маркус осознал всю ситуацию лишь через полминуты, когда ему только и оставалось, что грубой силой протискиваться через толпу любопытных, выискивая взглядом уже не вора, а хотя бы Адель где-то впереди. Шли минуты, казалось, бы уже нескончаемой погони, когда внезапно рынок кончился, выбросив Маркуса, как инородный объект на окраину города. Где кончались дома и любые лавки. Где люди заканчивали прогулки и поворачивали назад. Где начинались тропы на гору Циарид. На мягкой земле остались немногочисленные следы. Многие из них заканчивались там же, где начиналась тропа, но лишь несколько отпечатков женских сапог вели дальше, за широкие камни на подъеме. Маркус мог поклясться, что следы принадлежали его подруге. Были и другие. Тоже, очевидно, женские, но босые, совершенно нечеткие. Парень не стал долго думать и поспешил вверх. Как бы то ни было, но сейчас в той стороне его ожидала нужная вещь, проводник и предположительная проблема с «воплем». Спустя десять минут путанной кривой тропинки через пещерные щели Маркус вышел на тропу, которую не так давно засыпали громадные камни. Ее продолжение находилось в паре десятков метров впереди, а путь преграждал крутой склон полный валунов. Внезапно за поворотом обвала посыпались камни вниз, к деревьям и редким кустам, чудом выросших сквозь плотную «чешую» горы из размокших раздробившихся пород, облепивших ее ближе к подножью. Маркус осторожно прошелся по камням и заглянул за ближайший поворот: как он и предполагал, там оказалась его спутница.  — И что ты пытаешься сделать? — спросил он, наблюдая, как девушка с осторожностью вышагивала по камням и миновала опасные валуны, неустойчиво зацепившиеся за тропу. Адель резко обернулась и несколько раз рукой, призывая к молчанию. Но уже было поздно. Опрометчиво громкий вопрос Маркуса отозвался эхом где-то наверху. Что-то дернулось, треснуло и сильно загрохотало в вершине горы. Молодой человек поднял глаза. Там, сквозь плотный слой облаков изредка пробивались лучи полуденного солнца. А еще двигались странные тени. Секунда движения — и облака прорвались над головой громадными осколками породы и парой мелких деревьев, сорвавшихся вниз вместе с кусками земли. «Черт!» — только и успел он выругаться. От толчка камни резко ушли вниз, потянув за собой и парня. Секунда борьбы, и внезапно Маркуса дернуло в сторону. Рот тут же зажала рука Адель.  — Тише, — прозвучало над ухом. Женский голос с трудом пробивался сквозь грохот. Сама Адель сжимала в руках Маркуса, прижимая его к себе ближе, чтобы укрыться за старым острием скалы из более крепкой породы. Камни катились и валились сверху, подобно ливню. Многие валуны сносили деревья и с эхом скрывались внизу, где лес становился гуще и крепче. Видимо, только он выполнял роль барьера, защищающего Иквилло от последствий подобного буйства стихии. Прошло целым счетом десять минут, когда все, наконец, закончилось. Адель повернула к себе Маркуса и приказала жестом молчать. Так они и выбрались уже сквозь новый завал, засыпавший еще одну часть тропы. Через время, когда опасный, по мнению девушки, участок миновал, она подала голос.  — Как ты мог не узнать катуны? — с удивлением и укором спросила Адель.  — Что это еще? Я не знаю, о чем ты, — впервые парень не стал строить всезнающего.  — «Камни-катуны», они же «скалы-охотники», — девушка осмотрелась и подняла один маленький камень, — видишь прожилки? — она провела пальцем по одной из пурпурных жил, которые хорошо скрывались на его поверхности из-за его общего темного цвета.  — И для чего они? — приподнял бровь молодой человек. Адель в ответ аккуратно положила камень на широкий выступ на уровне головы Маркуса. «Эй!» — сказала она намного громче, отчего камень моментально заскакал по выступу, а после упал на чужую макушку.  — Как видишь, камни так называются, потому что реагируют на голоса. Чем меньше камень, тем громче должен быть голос, чтобы он начал за ним «охотиться». Конечно, они неживые, но и не мертвые. Довольно сложно объяснить их природу, — Адель пожала плечами и подняла камушек с бегающими огнями в прожилках.  — Я… — начал Маркус с трудом, — я понял. Ошибку тоже понял. Впредь говори мне о таких вещах заранее, ладно? Чтобы не случалось таких казусов, — он сделал неопределенный жест рукой и пожал плечом, будто извинение и признание ошибки для него было трудно.  — Договорились. Уберешь из списка одну проблему за спасение твоей жизни?  — Так и быть, уберу четверть от двух.  — Какой же ты скупой, Маркус! — девушка наигранно обиделась и уверенно сунула ему в руки камень, — сохрани как напоминание о том, что я тоже бываю крайне полезной.  — Не скупой, а расчетливый и честный. К тому же одна проблема все еще осталась. Та воровка побежала дальше, так? — он кивнул на тропу, уходящую вверх.  — Да.  — Тогда сначала зажмем на высоте в тиски, а потом разберемся с воплем. Возможно, эти факторы связаны, отчего работы станет вдвое меньше, — парень хрустнул шеей и сунул в карман плаща камень.  — Такой настрой мне нравится куда больше, — Адель улыбнулась и пихнула Маркуса в плечо, после чего уверенно двинулась по тропе. Молодой человек с задумчивостью проводил взглядом спину девушки и провел по камушку пальцами, после чего пошел следом.

***

 — Не то, чтобы я плакалась сейчас, но мне страшно туда заходить, — бросила бледная и уставшая Адель, смотря на темный узкий свод пещеры, уходящей вглубь скал. У самого входа валялся различный хлам: порванные корзины, остатки куриных тушек, разные по размеру осколки глиняных горшков. Именно в этом злачном месте и обрывались следы воровки.  — Пока смотрел на следы, все думал, — Маркус вгляделся во тьму, — сколько она весит?  — Тебя это правда сейчас так сильно волнует?  — Это может быть не обычный человек. Или не человек вовсе. В Аверсе мы уже столкнулись с чем-то противоестественным и могли сильно поплатиться за небрежность. Свои ошибки стоит учитывать, а не повторять в настоящем только из-за того, что «пронесет».  — Я не спорю. Просто… Ну, не до учебы мне сейчас, — девушка вздрогнула от горного ветра, вырвавшего из глубин пещеры характерный «вой» скал. Маркус промолчал, но немного похлопал Адель между лопаток, словно бы неумело пытаясь приободрить или подтолкнуть вперед. Первые шаги отпечатались двумя парами ног, они стали последними, которые видели свет солнца перед голодной пастью чужого убежища. Пара людей шла неспешно, пробираясь в темноте между коварных острых камней под ногами. Тьма и прохлада не давали расслабиться, но Маркус, на удивление, чувствовал себя нисколько не беспокойно. Бездумное чтение в полумраке комнаты, последняя искра свечи, затухающая прямо на глазах и превращающая последний уголок дома в темную материю. Ему часто приходилось смотреть в темноту без надежды увидеть в ней движение или отблеск случайной искры. Парень редко моргал и сейчас все также, во все глаза смотрел вперед, ухватывая острым взглядом каждый тусклый свет редкой породы под потолком или на стене. Пещера вокруг была будто живая. Треск, шум падающих камешков где-то рядом, стрекот редкого насекомого в самой глубине — все делало Маркуса необыкновенно взбудораженным. Давняя привычка поиска чего-то «иного» оказалась крайне полезной. Его глаза очень хорошо приспособились к окружающему пространству, чего нельзя было сказать об его спутнице. В конце концов, Маркус не выдержал и взял ее за руку, ведя за собой и изредка добавляя: «Тут яма» или же «Перешагни». Для молодого человека прогулка длилась по ощущениям минут десять. Для девушки — целый час. Но даже в темноте и каменной прохладе, пробирающейся шальным ветром под одежду, они оба могли чувствовать единственный ориентир: у Маркуса — направление и ответственность, у Адель — следование и доверие. А скрепил этот путь союз двух ладоней совершенно разных людей, которые теперь нуждались друг в друге. Чем дальше они продвигались, тем меньше виделся свет за спиной. Даже его шальной отблеск на камнях уже давно потух. Путь казался совершенно бессмысленным, пока…  — Свет! — с надеждой бросила Адель, завидев тонкую полоску впереди. Она походила на тонкий зрачок золотой кошки, а потому так и манил к себе теплом. Маркус пригляделся, а затем, бросив что-то нечленораздельное, двинулся вперед осторожнее и тише. Свет оказался ничем иным, как лучами ламп, что виднелись за полотнами ткани. Внутри странной пещеры никого не было. По крайней мере казалось, что не было. Маркус отодвинул ткань и вошел, Адель незамедлительно последовала за ним. Их встретило множество ламп на стенах, светящихся обломков весьма замысловатых кристаллов. Старые потрепанные временем тумбы, крепкий стол и стулья из красного дерева, какие обычно можно было встретить только в домах стариков. То тут, то там в пещере виднелись тарелки с сырыми овощами и хлебом. А совсем рядом стояла деревянная миска, из которой приятно пахло кашей на молоке.  — Как странно, — тихо произнесла Адель, осматриваясь по сторонам, — неужели здесь кто-то живет, прямо в недрах горы? — девушка неспешно прошлась по теплому старому ковру на каменной поверхности комнаты. На нем был причудливый рисунок кувшина, из которого на вытканный небосвод лились серебристые звезды. Казалось бы, старая вещь, но приятная глазу в подобном месте. Пол в некоторых местах был усыпан черными птичьими перьями.  — Живет. И не один, — Маркус указал рукой в дальний угол комнаты. Там, под светом ламп, стоял небольшой деревянный короб с изогнутыми дощечками, что были приделаны к нему снизу. С краев своеобразной колыбели свисали многочисленные ткани и даже редкие лоскутки меха, а над ней висело колесо с приделанными блестящими ложечками, кусочками каких-то украшений, стеклянных фигурок, а еще лентами цветной ткани с разными узорами. Молодые люди подошли чуть ближе. Внутри деревянного изваяния лежал ребенок. Мальчик смотрел на незнакомцев большими рубиновыми глазами без доли беспокойства или страха. На его голове виднелись еще негустые, но уже светлые, перламутрово-серые волосы. Укутанный в сшитый кафтанчик и штанишки, мальчик сжимал в своей крохотной ладошке маленькую игрушку в виде белого божественного оленя, туго набитого какой-то крупой. Спустя пару секунд былое любопытство на детском лице вдруг сменилось испугом. Мальчик заплакал. Его плач, от которого больно резало уши, резонировал от стен комнаты и изменялся собственным эхом, становился все страшнее. Адель и Маркус спешно зажали уши, не в силах терпеть. Парня что-то привлекло справа. Ткань вздыбилась и медленно осела вниз. Секунда — рядом мелькнуло черное крыло. Что-то больно врезалось в спину. Ткань затрещала под давлением когтей как у Маркуса, так и Адель. Девушка с трудом повернула голову. Во тьме капюшона, сливающегося черным льном с большими крыльями, сияли чьи-то глаза.  — Что вы сделали с моим сыном?! — в голосе незнакомки кипела нечеловеческая злость. Плач ребенка стал понемногу стихать. За стенами послышались звуки очередного камнепада.  — Ничего! Клянусь! — взмолилась девушка. Когти вновь сжали кожу на спине до крови.  — Ложь! — незнакомка ощетинилась, вдавила Адель в пол сильнее.  — Мы пришли помочь! — внезапно вырвалось у Маркуса. Тот изо всех сил терпел боль, вплоть до вздувшихся от усилия вен на горле. На пару секунд воцарилось молчание, а после давление на спинах стало чуть меньше. Но все же не исчезло совсем.  — У вашего сына… У него что-то болит? Я врач, знахарь, лекарь! Я могу помочь!  — Точно лекарь? Лекарь? Да? — впервые за весь разговор незнакомка подала голос.  — Да! Аверс знаете? Там нас все хорошо знают! — Маркус хотел что-то еще сказать, но внезапно его подняли и поставили на ноги. Точно так же, как и Адель.  — Какая я дура! Так испугалась, что напала! Дура! Глупость вышла! Простите, прошу! — девушка ухватилась за ладони Маркуса и начала трясти их то ли в странном приветствии, то ли в не менее странном извинении.  — А вы… Вы вермина, так ведь? — удивленно отметила Адель, заметив, как за спиной девушки сложились большие крылья, а затем и вовсе исчезли под кожей, сливаясь с костями и тканями тела.  — Вы из ордена?! — незнакомка ощетинилась и даже схватилась за нож. Доверчивая, но чересчур нервная девушка из-за одного столь неосторожного слова могла принести молодым людям как спасение, так и большие проблемы.  — Нет, мы и сами от него бежим. За мной охотятся точно так же, как и за вами. Подумав всего секунду, девушка послушно положила обратно нож и смутилась. Она начала заламывать себе пальцы, пристыжая себя за поведение и ища повод свести конфликт на «нет».  — Вы можете помочь моему сыну? Правда? Он уже несколько недель плачет. Но я не понимаю почему?! У него словно что-то болит… Но вот где? — она подошла к кроватке. Мальчик хныкал, но, завидев знакомое лицо, засмеялся от пощекотавшего его живот пальца.  — Какого он возраста? — Маркус не был специалистом в области педиатрии, но основы помощи в разных ситуациях все же знал.  — Семь месяцев как родился. Не так давно и плакать начал. Особенно по ночам покоя не дает, проказник, — девушка несколько устало выдохнула. Брюнетка с бледной кожей, какая бывает у аристократии или тех, кто скрывается от обычной жизни; на вид ей было не больше двадцати пяти, разве что лишних лет добавляли потрепанное платье и уставший вид.  — Могу я? — Маркус кивнул на ребенка. Девушка покорно кивнула. И пока молодой человек аккуратно осматривал кожу ребенка и его рот, Адель все же решилась на вопрос:  — Как вас зовут?  — Меня? Меня зовут… Доротея, — ответила она тихо и робко, будто с осознанием, что произнесенное имя сможет нарушить хрупкий временный покой ребенка или повлечь беды.  — Вы… — Адель чуть запнулась, — вы живете здесь из-за гонений?  — Среди людей опасно проявлять себя. Города кишат добродетелями, что готовы продать того, кто не похож на них за кисет монет, — ответила Доротея с серьезностью, но без какой-либо доли омерзения, заламывая гибкие пальцы. Между слов мелькали грусть и тоска. И Адель прекрасно понимала эту тоску. Ее родная мать являлась частью того самого ордена, который вызывал страх верминов и трепет восхищения обычных людей. Гонения, притеснения, заточения, аресты и многочисленное содержание в тюрьмах, клетках. Адель видела это собственными глазами когда-то очень давно, еще в детстве, волей случая попав в нужный час на улицу, где шел целый строй «тварей». Маленькому ребенку казалось странным, что люди с причудливыми рогами, иным цветом кожи или количеством глаз стройным рядом брели изнуренные в цепях и колодках. Кто-то озлобленно шипел на своих конвоиров, плакал или безучастно смотрел под ноги. Тот час девушке запомнился особенно хорошо. В тот час ей было страшно. Этот иррациональный страх клубился в ней, но был вызван отнюдь не сущностью верминов. Девушка боялась за них, за то, что с ними будет в будущем. И от того, что люди в белоснежных одеждах с лилиями на груди вдруг перестали вызывать у нее твердое чувство защищенности и всецелого добра.  — Да, — подтвердила Адель твердо, вдруг прекрасно представив эту девушку одним из лиц конвоя верминов. И пусть ей всегда вкладывали в уста учение о том, что они «низменные существа, руководствующиеся только инстинктами», сама Адель слабо верила в это. А сейчас и вовсе отвергала, смотря, как хрупкая девушка так берегла важнейшее счастье в жизни в виде маленького ребенка.  — У него режутся молочные зубы, — вскоре подытожил Маркус и вытер руки о свитер.  — И что же мне делать? Он так плачет! Так плачет! Не могу же я просто смотреть на то, как ему больно?! — взмолилась Доротея, расхаживая кругами по дому и вновь заламывая руки.  — Какие на этой горе растут лекарственные травы, Адель?  — Какое-то время меня заставляли учить растения. Я могу попробовать их распознать, — неопределенно пожала плечами девушка. Молодому человеку этого оказалось достаточно.  — Заключим сделку, — парень уже возненавидел договоры и ультиматумы. В последнее время их было с излишком в его жизни.  — Вы отдадите мой посох, а я сделаю вам лекарство, убирающее зубную боль. Будете его давать сыну по назначению, пока зубы не вырастут. Тогда он будет куда меньше плакать или вообще перестанет. Только давайте ему что-то грызть, в такой период это полезно. Идет? Доротея оглядела комнату. Ее минутное молчание могло затянуться, но она сказала:  — Идет! Только обещайте, что не расскажете никому, что я здесь живу! Это грозит мне огромной бедой!  — Мы никому не скажем, — Адель взяла дрожащую ладонь в свою и мягко погладила, тепло улыбнувшись. Доротея улыбнулась в ответ. Кажется, в ее душе впервые за долгое время томительного ожидания чего-то наступило глубочайшим облегчение. А сама Адель вдруг поняла, что уже не может, да и не хочет представлять эту вермину среди конвоя мучения из своего детства.

***

*** Поиски трав и нужных корешков затянулись часов на пять, не меньше. В горной местности приходилось следить за каждым шагом, чтобы ненароком не подвернуть ногу или не застрять в коварном каменном капкане. И все же дело увенчалось успехом. Некогда разодранная корзина у входа теперь была наполнена нужными растениями. Битый час после Маркус делал необходимую микстуру и старался скормить горькую кашицу ребенку. В конечном итоге он покорно сдался, доверив дело самой Доротее. Та управилась быстрее предыдущего «испытателя», хоть и тоже намучалась. Хотя, как видела Адель, ей это было даже в радость.  — Такая усталость делает меня счастливее, — сказала она в перерыве и явно не старалась приукрасить действительность. После благополучно принятого лекарства, Маркус растолковал и даже расписал схему приготовления нужной микстуры и ее приема в картинках. Оказалось, что Доротея не умела читать. Несмотря на приверженность к точным наукам и серьезным темам, молодой человек не чурался искусства в своих интересах, отчего его художественные навыки оказались весьма неплохи. Перед тем, как солнце начало крениться к горизонту, обе стороны выполнили свои обязанности: Доротея вернула посох и в благодарность даже подарила спутникам оберег из нескольких бусин на толстой нити и своих перьев, которые отливали перламутром на свету. Маркус был доволен тем, что разобрался с двумя проблемами сразу, а Адель окончательно разочаровалась в учениях ордена, но не была несчастна. Приятное разрушение ожиданий и страхов перед детской фантазией принесли ей странное облегчение, как если бы девушка большую часть жизни провела в стальной куколке, и только сейчас та вдруг решила спасть, чтобы показала Адель истинный солнечный свет. Попрощавшись с Доротеей, молодые люди спустились по скрытой от людского взора тропе, чтобы не попасть вновь в неприятности от скал-охотников или случайного камнепада, которые случались в горах и без вмешательств людей и вермин. Путь был дольше прошлого, но куда безопаснее.  — Сейчас сразу отправимся к этому трактирщику, вернем вещи и заставим его внести нужные правки в листовку, — оборвал тишину Маркус. Адель кивнула, погруженная в мысли.  — О чем задумалась?  — Я вдруг подумала, что вела себя неправильно в Аверсе. Ты не был обязан помогать. Я поняла это только сейчас, взглянув на ситуацию со стороны. Ты ведь не должен выполнять то, что я чувствую должным делать сама.  — Чего это тебя на размышления вдруг потянуло? Аверс уже позади, как и то, что там случилось. Бесполезно сейчас рассуждать о том, что ты и я должны были, а что нет, — парень пожал плечом, держа в кармане дергающийся от звука их разговора камушек.  — Понимаю, просто… Просто у меня есть одна проблема в этом. Я искренне хочу помочь людям, которые в этом нуждаются. Как-то я видела множество верминов, которым не могла помочь. Бедность, голод и болезнь… Конечно же я осознаю, что не могу помочь всем, но тогда решила, что стоит уговорить тебя сделать это. Эгоистично? Да. Использовала тебя как инструмент, потому что сама ничего не могла тогда сделать, — тяжело выдохнула Адель, понурив голову.  — Да, надавила ты на меня тогда подло. И жалостью давила. Мое самолюбие задела и тщеславие. Типичная женская подлость, — нахмурился парень.  — Мои извинения тебе ничего хорошего не принесут, как я понимаю?  — Верно думаешь. Но впредь я буду требовать от тебя другого. Считай, что это вместо прощения, усекла? — Маркус положил ладонь на чужое плечо и немного сжал. Адель кивнула, боясь отвечать, потому, как именно она сейчас почувствовала необходимость усмирять свой характер.  — Вот что я хочу от тебя, — невозмутимо продолжил Маркус, — впредь обговаривай со мной, если тебе нужна помощь. Мне твои манипуляции не нужны. Да и если ты будешь от меня таить такие мелочи, то я вовсе перестану тебе доверять. А мне такой спутник не нужен. Девушка вновь промолчала, чувствуя скрежет на душе, который, видимо, отдавался с разодранной спины. Слуман тоже промолчал, что-то обдумывая, и заговорил чуть позже:  — Я тоже совершаю ошибки из-за своего характера. Сегодня уже дважды, — он неловко почесал макушку и нахмурился, будто подбирая слова, — так что… да, мы квиты на этот раз.  — Ты точно уверен в этом? Даже не вернешь мне прозвище «синяя зубатка»? — Адель с сомнением и удивлением посмотрела на своего спутника. Он мотнул головой:  — Не до таких мелочей сейчас. Думаю, что проблем, хорошо подходящих для ссор, у нас с тобой в будущем будем еще уйма. Приберегу более высоко эрудированные оскорбления на случай более удачный, чем этот. И да, с чего ты имеешь такое пристрастие к альтруизму?  — Большую часть жизни практически все решения принимались не мной. Всегда был кто-то решающий судьбу и поступки задолго до того, как я вообще узнавала о них. С кем здороваться и кому улыбнуться, с кем потанцевать или одарить взглядом. Понимаешь?  — И причем здесь помощь другим? Разве не лучше наслаждаться тем, что сейчас ты можешь решать все сама?  — Это и есть мой выбор. Раньше приходилось игнорировать бедняков и прокаженных, даже котенка с дороги нельзя было подобрать и унести домой. Знаю, звучит как ребячество, но для меня это важно. У меня есть ресурс, если так можно сказать. Жизнь, сила, молодость, стремления и страсть к поступкам, — Адель встала у края тропы и посмотрела на город, вид которого пробивался сквозь кроны деревьев. Маркус не решился как-то ее прерывать и тоже посмотрел в том направлении. Темные крыши домов заливал закатный рыже-розовый свет солнца, отчего Иквилло походил на разбитое стекло, осколки которого не разлетелись по сторонам, а приняли вид прекрасного витража. Прохладный ветер хлопал полами плаща молодого человека, заставлял Маркуса щуриться и видеть сквозь прикрытые ресницы блики.  — Когда во мне твердо поселилось решение бежать, я вдруг подумала, что смогу сама решать, куда направлю свои возможности. Не хочу становиться такой, как моя мать и все окружение храма. Они преследовали свои цели. Я не буду отличаться от них в этом, но будут отличаться сами намерения. Они оба стояли и смотрели на один закат. Адель видела сотни таких, но точно знала, что этот иной. Возможность смотреть на него сколь угодно долго, не ждать приказов ко сну и распорядка дня, не слышать молитв за стеной и не читать ей самой тому, в кого она не верит. Это делало ее неимоверно счастливой в эту минуту. Маркус же чувствовал себя странно. Он давно не видел закат настолько ярко, что глазам становилось тяжело от света. В этот раз он не стал надевать очки, а только нахмурился. Парню было приятно ощущать резь в глазах. Еще приятнее было то, что он за долгие восемь лет затворничества смотрел на блики солнца не через плотно забитые окна, а открыто. Смотрел на них с кем-то.  — Теперь я понял, — произнес Маркус спокойно.  — Ты ведь не о моем рассказе сейчас, так?  — И о нем тоже. Сейчас мне кажется, что я понимаю, о чем ты тогда говорила у имона. Получать удовольствие от видимой красоты это… это не так и плохо, я полагаю, — он пожал плечами и потер подбородок с пробивающейся щетиной.  — В таком случае я должна признаться, что учиться важно. Признавать себя неправой — очень противно и трудно, но порой просто необходимо, — Адель протянула Маркусу ладонь.  — Верно. Думаю, не только тебе, но и мне самому есть чему поучиться в этой жизни. Предлагаю это делать друг у друга во избежание неловких ситуаций.  — И вот уже второй договор заключен. Скоро придется на бумагу их все записывать, — хохотнула Адель и продолжила путь. Парень едва слышно усмехнулся и двинулся следом.

***

 — Ты ведь чувствуешь тоже самое, что и я? — от накопившейся неприязни Адель лишь приподняла бровь.  — Если это касается насилия, то да, — ответил ей Маркус с не менее надменным видом. Молодые люди стояли на главной площади города, где сейчас с деревянной трибуны распинался в благодарственной речи какой-то чиновник. Толстый и лысый, как типичный богач из книг. А рядом блистал и вечно поправлял парадный наряд трактирщик. По уговору все было выполнено: вещи возращены, листовка изменена, а потому сейчас Слуман и Ишель-Мату стояли и скрежетали зубами в тихой ненависти. Не то чтобы им хотелось славы, но вид незаслуженно похвалившегося на чужом труде человека выводил их из равновесия. Так и хотелось треснуть его по голове или чтоб судьба сама над ним пошутила и порвала штаны в самом стратегически нужном месте у всех на виду.  — Пошли ловить попутную повозку до имона. Не хочу больше смотреть на его рожу, — процедил молодой человек и двинулся к дороге. Адель незамедлительно поспешила за ним, надув губы от нереализованной обиды. Когда праздник и всеобщая радость Иквилло от наступившей тиши и улетевших еще вчера фуруров осталась далеко, Маркус пытался приманить жестами к себе любую повозку. Но почти все они проезжали мимо, спеша по делам. Наконец рядом остановилась довольно приличная карета с двумя гнедыми лошадьми.  — Подвезете до вокзала? — спросил парень. Кучер сидел впереди и держал поводья, не поворачивая головы и скрываясь под капюшоном. По комплекции и виднеющимся рукам он оказался мужчиной, который жестом пригласил сесть внутрь. Какого-то особо простора в карете не было, но для короткого пути она подходила в самый раз. Две широкие скамьи были обиты тканью с мягкими подстилками даже на спинках, а за синими тяжелыми шторками с золотыми шнурами виднелись окошки. Да, карета была явно не из бедных, но и невероятно богатой ее тоже нельзя было назвать. Над головой Адель располагалась длинная узкая полка: там лежал чужой чемодан, пара коробок и какой-то мешок.  — Минут тридцать — и будем уже на месте, — Адель устроилась поудобнее, отодвинув шторки и смотря на уличную суету через окно. Маркус вдруг остолбенел.  — Что такое? — заметив побледневшее лицо парня, она вопросительно подняла брови. Маркус в ответ молча указал на деревянную фигурку, которая только сейчас стала видна за тканью штор.  — Это его… — произнес он сипло. На окошке стоял деревянный кораблик с надписью «Папе» на корме.  — Чье? — девушка невольно заразилась волнением. Казалось, что от его концентрации в воздухе стало тяжелее дышать.  — Это мое, — прозвучал прямо за затылком Адель до боли знакомый мужской голос. Сзади на нее в упор смотрели рыжие пылающие огнем глаза со знаком Юпитера в центре.