Сонное зелье

〜 Часть вторая 〜

4 июля 1997

      Это был день экзамена по Защите у шестых курсов и, кажется, Трансфигурации у младших. Только вряд ли хоть одна живая душа в Хогвартсе помнила об этом. Школа была почти пуста — после похорон и ученики, и некоторые учителя разъехались, разлетелись, расаппартировались и раскаминились. Говорили, что Министерство собирается закрыть школу.       Гарри тяжело дышал, высунувшись из окна спальни. Он втягивал влажный, тяжёлый воздух через нос, руками упираясь в каменный подоконник. Лёгкие наполнялись, и он вдыхал ещё чуть-чуть, чтобы почувствовать, как раздвигаются рёбра. Тревога ненадолго успокаивалась.       Немного кружилась голова — Гарри и забыл, насколько высокой была гриффиндорская башня. Стоишь посреди комнаты или валяешься на кровати, смотришь в окно — видишь холмы и лес. Красивая картинка, не более. А вот если распахнуть ставни, понадёжнее уцепиться носком кроссовка за выступ широкого подоконника и податься вперёд… Дух захватывало.       Под окнами летали юркие встревоженные ласточки — низко, изредка долетая до уровня окон спален. С писком они носились туда-сюда, гонялись за невидимыми насекомыми. Небо было голубым, и почти ни облачка. Но всепроникающая влажная тяжесть подсказывала — через пару часов точно начнётся дождь.       Гарри никогда раньше не обращал на них внимание и теперь удивился тому, сколько маленьких юрких птичек жило между камней хогвартских башен. Наверное, это были сотни и сотни гнёзд. Неужели совсем скоро они останутся единственными обитателями школы за исключением пары эльфов, Хагрида и Филча?       Сзади послышался шорох — тихое шарканье шагов, Гарри вздрогнул и повернул голову: Рон стоял у его кровати, переминаясь с ноги на ногу. Он был готов выходить — бледный и помятый, в джинсах и великоватой тёмно-зелёной ветровке. Только теперь Гарри заметил, что в комнате больше не осталось ничьих чемоданов — только его собственный.       Им было пора. Хогвартс-экспресс отходил в семь, но последних оставшихся в школе учеников ждали в траурно убранном Большом зале. Эльфы собирались хорошенько накормить их в дорогу.       — Эй, — негромко окликнул его Рон. —Ты как?       Гарри неопределённо мотнул головой и уселся на подоконник, повернувшись спиной к небу, ласточкам и сквозняку.       — Нормально, — ответил он и покосился на свою кровать, та была заправлена, полог был поднят и подобран: — Почти собрался.       Где-то далеко у него за спиной громыхнул гром — едва слышно, но достаточно, чтобы понять: гроза куда ближе, чем кажется. Гарри передёрнуло, по спине побежали мурашки.       — Рон, ты можешь стащить вниз мои вещи? — спросил он, опускаясь на пол. — Если получится, то на первый этаж.       Он стянул с подножья постели свою джинсовку, приоткрыл чемодан и грубо запихнул её внутрь.       — Это, и клетку.       — Могу-у… — удивлённо протянул Рон. — А… Ты плохо себя чувствуешь, да?       — Нет, я… — Гарри бросил взгляд на будильник, сиротливо оставшийся на совершенно пустой тумбочке Невилла. — Мне нужно кое-что сделать перед отъездом… Раз уж я больше сюда не вернусь… Раз уж…       Не закончив фразу, Гарри выскочил из спальни и понёсся по лестнице, оставив Рона в недоумении разбираться с его вещами.

***

      — Да не может быть… — тяжело и удивлённо пропыхтел Гарри, глядя, как дверь перед ним медленно открывается.       Было похоже, что в спешке Снейп забыл сменить пароль от своих комнат. А может быть, он и вовсе не имел права менять его — это была прерогатива директора или, по крайней мере, его заместителя.       Гарри медленно, оглядываясь по сторонам и словно ожидая в любой момент нападения, зашёл в гостиную. Дверь за ним закрылась так же медленно, как и отворилась.       Ти-ши-на. Пыльная, громкая, давящая.       Здесь всё было по-прежнему. Полутьма, чёрное лоно камина, два старых кресла, повёрнутых друг к другу… Здесь Гарри нежился, поддавшись домогательствам этого ублюдка. Подставлялся под его грязные руки. Какая мерзость…       Круглый столик, стеллажи, а в них — книги, книги, книги… Только колдографии на камине беззвучно шевелились. Чёрно-белые слизеринцы молчаливо переговаривались и переглядывались.       Дверь в спальню была приоткрыта. Гарри быстрыми шагами подошёл к кровати — постельное белье было снято и лежало на полу, собранное для стирки. От этого вида ему отчего-то замутило. Он в миг почувствовал себя таким же грязным и смятым, как эти простыни и наволочки. И сколько ни полощись он в воде, сколько ни пытайся пропитать себя мылом, сколько ни три кожу до скрипа и красноты — ощущение мерзости, запятнанности никуда не уйдёт.       Его лицо горело, пока он с ненавистью и отвращением рассматривал комнату, ещё несколько дней назад казавшуюся ему самым безопасным и подходящим для него местом. Он благодарил проведение за то, что этому ублюдку не удалось зайти дальше. Не удалось… Сделать с ним это. Гарри бы не выдержал, произойди это. Проберись эта мразь в его тело, запятнай он Гарри изнутри.       Почему Снейп этого не сделал? Развратный и жестокий, он был обязан желать этого. Он явно получал удовольствие от остального! Даже если на самом деле не испытывал ни капли симпатии к глупому, доверчивому мальчишке. Даже если, подобравшись к Гарри ближе всех на этом свете, он лишь выполнял приказ Волдеморта. Снейп был развратен, опытен и беспринципен.       — А какие тебе нравятся? — спрашивал его Гарри.       — Никакие, — отвечал Снейп. — Мне никто не нравится.       Видимо, в этот момент он не кривил душой, говорил как есть. Никто ему не нравился. И первый из них — Гарри. Если этой мрази и нравился кто-то, это был Волдеморт. И, конечно, каждый из чистокровных нацистов, которые служили безумным, нечеловеческим идеям. Снейп служил, Снейп шпионил, Снейп выполнял приказ. Это было очевидно. О-че-вид-но!       — Безмозглый идиот… Сирота… — бормотал Гарри, больно дёргая себя за волосы, вцепляясь пальцами себе в лицо, кусая губы. — Так вот оно… Вот оно как, когда…       Вот какое оно было на вкус — предательство. Привкус крови во рту вызвал тошноту.       Гарри ненавидел себя. Слепой, и в прямом и в переносном смысле, он не заметил всех этих странностей, связанных со Снейпом. Сначала — те странные сны, возникшие словно ниоткуда. Навязанные, наколдованные, от которых было не спрятаться. Затем — смерть Сириуса. Сколько раз он повторял Снейпу, что не считает его виноватым в гибели крёстного? Но факт оставался фактом — именно его злые, подлые слова заставили Сириуса выйти из убежища и отправиться спасать Гарри. Никто иной, как Снейп отправил его на встречу с Беллатрисой.       Никого никогда не убивал? Лживый маньяк! Он убил многих — родителей Гарри, Сириуса Блэка, Дамблдора — собственноручно. И Мерлин знает кого ещё!       После случившегося Гарри был безутешен. Гарри нуждался в опоре, во взрослом надёжном человеке рядом, в крепком плече и добром совете. А ещё у Гарри бушевали гормоны. Ему нужен был кто-то. Если не девочка, то мальчик — добрый, бесхитростный, такой же невинный, как и он сам. Но было поздно, Гарри уже был отравлен. Он впервые в жизни испытал влечение, почувствовал мимолётные ласки, заставляющие его — неопытного и недолюбленного — трепетать и ждать большего. Слова, взгляды, прикосновения, они кружили голову, путали мысли, мешали думать здраво. Каждая мелочь, каждый шаг Снейпа был тщательно продуман, Гарри был в этом уверен.       Возможно, дневник Принца… Его дневник, исписанный опасными заклинаниями, был очередной ловушкой, в которую Гарри успешно попался. Он использовал запрещённое заклинание, напал на Малфоя и тем самым дал Снейпу повод регулярно запирать его в подземельях на несколько часов. Тот мучил его скучной, бесполезной работой, вынуждая завязать разговор. Смотрел, усмехался и заводил беседы на такие темы, которые было неловко поднимать даже с друзьями.       Эта мразь открыто восхваляла Волдеморта и его великие идеи. А он, Гарри, забыв о своей верности свету и добру, верности Ордену, верности друзьям, слушал эти сладкие опасные речи, открыв рот…       Он вселял в Гарри сомнения, заражал его, подбирался всё ближе и ближе. Хотел контролировать. Хотел знать о каждом его шаге, каждом действии, каждой мысли. И то, что Гарри сам напрашивался остаться у него на ночь, было Снейпу только на руку.       Горячий влажный рот ласкает его, пока теплая сухая ладонь скользит вверх по его животу. Бёдра сводит судорогой, голова кружится. Гарри скользит глубже, дальше — в горло, в Снейпа, в тягучесть его ласк, в темноту его глаз…       — Ар-ргх! — Гарри с силой пнул подножье кровати и зашагал прочь в гостиную.       Он распахнул первую попавшуюся створку и собирался уже было начать вышвыривать все попавшееся ему под руку на пол, как его взгляд зацепился за конверт. Белый, незапечатанный, он стоял, опираясь на ряд книг. «Гарри» гласила надпись. Почерк Снейпа он узнал сразу.       В ушах зашумело. Он даже на мгновение прижал ладонь ко лбу — ему показалось, что сейчас заболит шрам. Дрожащими руками он схватил конверт и заглянул внутрь. Там было пусто. Тогда Гарри разорвал конверт и рассмотрел его со всех сторон. И снова — ни единой надписи, слова, знака. Только имя «Гарри», написанное мелким колким почерком. Ни на полке, ни сверху на книгах ничего не обнаружилось.       — Что тебе от меня надо, ублюдок? — прошептал он, складывая конверт в несколько раз и засовывая его в задний карман.       Единственная идея, которая пришла Гарри в голову — Снейп собирался оставить ему что-то, возможно записку, полную издевательств и насмешек, но не успел. Слишком спешил, чтобы убить человека, который доверял ему большее, чем кому бы то ни было.

***

      — Гарри, ты весь зелёный… — прошептала Гермиона.       Хогвартс исчез из вида уже как полчаса назад, а Гарри всё смотрел в окно — туда, где исчезли его башенки.       — Тут темно, это солнце село, — ответил он.       В купе выключили верхние лампы. Рейс был ночной, предполагалось, что многие из немногочисленных студентов, покидавших школу последними, лягут спать. В вагоне было непривычно тихо — никто не бегал по коридору, из соседних купе не доносился смех.       Рон, как староста, ушёл делать обход. Гермиона, как староста, осталась присматривать за самым психологически травмированным в этом поезде. Видимо, так она считала.       — Солнце село, но ты всё-таки зелёный. Гарри… Гарри, посмотри на меня.       Он посмотрел — она сидела напротив. В полутьме глаза Гермионы были совсем чёрные. Внутри у Гарри всё сразу сжалось. Затянуло. Заболело. А затем подозрительно заломило в носу. Он снова посмотрел в окно, но лучше не стало. Он закрыл глаза, и только тогда почувствовал, что по щекам течёт горячее, мокрое, неконтролируемое.       Стыд-то какой, стыд!       Гермиона вмиг оказалась рядом. Грубовато потянула его на себя, уткнула его себе в плечо, а сверху накрыла его голову копной своих волос. Сегодня она была особенно растрёпанной. Гарри трясло. И не то, чтобы он сильно плакал, захлёбывался слезами или что-то такое. Нет, было похоже на лихорадку, когда от высокой температуры начинает морозить и потряхивать.       — Всё нормально, Гарри, с тобой всё нормально. Ты такое пережил, ты такое видел…       Она баюкающе гладила его по голове, и ему медленно становилось легче.       Гарри молчал. А что бы он сказал? Что плачет он вовсе не из-за смерти Дамблдора? Точнее, не только из-за неё? Что чувствует себя идиотом, поддавшимся на дешёвые шпионские трюки? Использованным, грязным…       Сквозь волосы Гермионы он увидел Рона. Точнее — его джинсы и край футболки. Рон стоял в коридоре и, видимо, смотрел на них. Спустя мгновение, он развернулся и быстро ушёл.       Они повернули, с запада остатки света заслонил высокий холм. В купе стало совсем темно.

***

      Это выглядело совершенно непристойно. Было давно за полночь, и он находился наедине с замужней женщиной в её спальне. А ещё горело всего шесть свечей — два подсвечника. Война быстро освобождала от условностей — только здесь они могли говорить открыто, и только здесь Нарцисса чувствовала себя в безопасности.       — Я видела, как они боятся тебя. — полусонная и растрёпанная, она подпирала щёку рукой. Глаза у неё были сонные, уставшие, под ними давно залегли тени.       Точно так же, откинувшись в кресле и ещё подобрав под себя ноги, полудремал Поттер. Бормотал что-то, пытался держать глаза открытыми, а затем замолкал и медленно погружался в сон.       — Боятся меня? — усмехнулся Северус. Он отложил в сторону книгу, которую пытался читать последний час. Фразы расплывались, слова не складывались в предложения, смысл ускользал. — Не меня, а…       — Нет-нет, именно тебя. Они уступают тебе дорогу, место за общим столом. Они говорят тише, следят за тобой краем глаза.       — Как за змеёй? — фыркнул Снейп.       — Не говори мне о ней, я прошу тебя. Я только забыла, на минуту забыла! — Нарцисса закрыло лицо руками. — Я наложила на дверь десятки заклинаний, но мне всё равно не спокойно. Иногда мне снится, что она пробирается сюда через окно или как-то иначе. Забирается на постель, придавливает меня кольцами и начинает жрать заживо. Меня или Драко… Мерзкая чешуйчатая сука. Она ведь всё понимает, у неё человеческий разум!       — Ложись. Я не пущу её сюда.       Нарцисса бросила на него неуверенный взгляд.       — Ты в полной безопасности, ты же знаешь, — напомнил ей Северус. — Я разверну кресло к окну, не буду на тебя смотреть и…       — Я не об этом беспокоюсь. Я думаю о Драко.       Нарцисса поднялась. Сделав пару шагов до кровати и сбросив туфли, она скользнула под тяжелое одеяло, отвернувшись от Северуса.       — На мне всё ещё Непреложный обет. Я почувствую, если что-то будет не так. Драко — не тот ребёнок в этом доме, о чьей безопасности я беспокоюсь, — тихо сказал Снейп.       — Ты всё-таки считаешь, что они способны на это? Моя сестра…       — Твоя сестра сумасшедшая. Когда она поймёт, что к чему, будет или слишком поздно, или она не сможет противостоять ему. В любом случае нам нужно позаботиться о девочке, — Северус перешёл на шёпот. — У тебя остались родственники, которым ты доверяешь?       Нарцисса тихо хмыкнула.       — Конечно же нет.       — А остались ли те, которым можно доверить ребёнка?       Наверное, с минуту леди Малфой молчала.       — Завтра я напишу Андромеде.       — Ты поставишь её под угрозу, — возразил Северус. — Беллатриса…       — Она привыкла жить под угрозой. Ваш Орден поможет ей.       Больше она не издавала ни звука. Снейп не был уверен, заснула ли она или так и лежала, отдавшись тревожным мыслям. Он и в самом деле развернул кресло в сторону окна и занял свой пост. Это было куда лучше, чем мучиться от тревоги и бессонницы в одиночестве в темноте неуютной, непривычной спальни, смотреть в высокий потолок с потрескавшейся штукатуркой и бесконечно прокручивать в голове случившееся вчера.       Нарцисса, наконец, уснула, и Северус уловил её ровное, тихое дыхание. Если закрыть глаза, если на мгновение представить, что он находится в своих привычных, уютных комнатах... Всё это напоминало другое - навсегда потерянное, разрушенное, убитое. Точно так же, свернувшись калачиком под одеялом и подтянув к животу холодные ноги, сопел Поттер.