Omg, This Fucking Clown

Треск опавших листьев под колёсами автобуса, отголоски моторов скорой помощи, доставляющей новых больных, приглушенные голоса людей: пациентов и врачей, ворчание старого дворника, очищающего лужайку от всякого мусора, который летит прямо с окон палат. Беверли ещё не проснулась, тихо посапывает лицом вниз на походном рюкзаке. Справа от Ричи дремал Эдди, с каждой новой кочкой ударяясь головой о холодное стекло. Тозиер уже несколько раз пытался аккуратно разбудить парня, не рискуя кричать на весь автобус, ибо невыспавшаяся Марш - страшная Марш. Месяц назад после бессонной ночи на Хэллоуине Ричи удирал от нее, надеялся на счастливое спасение своей задницы после того, как поднял подругу с кровати в 8 утра, рассчитывая на помощь в выборе одной из бесконечных одинаковых рубашек, за что в последствии отхватил подзатыльников и пожертвовал целых две слойки с вишней в буфете. А это вам даже не кассеты с Chase Atlantic. На особенно большой яме лоб Каспбрака сильнее обычного приложился о поверхность. Автобус медленно объезжал клинику вокруг, окольными путями добираясь до входа и напарываясь на новые выбоины. Кажется, около брови парня скоро образуется шишка. И как только он до сих пор не проснулся? С последующей кочкой происходит новый удар с характерным стуком, а рука Ричи уже пытается дотянуться до повреждённой головы и стать чем-то вроде подушки, но резкая встряска салона, и широкая ладонь дёргается в сторону её хозяина, утягивая за собой лёгкое тело. Теперь, всё в таком же безмятежном сне, Эдди устроился на груди у брюнета, поудобнее располагаясь в тесном пространстве. "Ну и чёрт с ним, а то башку отшебёт, даже на органы не продашь" — фыркает про себя Тозиер и мимолётным движением смахивает с прямых тёмных волос белую пушинку. Биться костями о не самые мягкие сидения осталось минут 5, поэтому особого дискомфорта вес чужого тела на своей груди не доставит. Зато томный взор зеленых глаз Беверли уже немного напрягает. Студент пропустил тот момент, когда подруга наконец разлепила веки после двухчасового посапывания и теперь сверлит его красноречивым взглядом. Он выдаёт одними глазами возмущённое "Что?", получая в ответ такое же беззвучное "Да ничего" и саркастичную улыбку тонких губ. — Солнышки, приехали, — женщина, что представилась в самом начале их дороги доктором Марго Муо, на самом деле оказалась безумно доброй и открытой для общения. Увидев, что Тозиер единственный, кто не уснул, она подсела на пару мест поближе и на словах уже успела рассказать о некоторых особенностях их дальнейшей практики. Приятная и вежливая в диалоге, женщина сразу предупредила, что привыкла называть ребят-интернов и студентов всякими ласковыми словечками, включая: зайки, котики, мышата, вся прочая живность и уже известное "солнышки". А ещё без капли стеснения упомянула, что из-за такой привычки по больнице распустились слухи о её влечении к парням помладше. Но вообще, все сотрудники по её словам - сладкие булочки из лучшей пекарни и причин беспокоиться о коллективе нет. Словесный экскурс по этажам здания составил в голове парня примерную картину об устройстве учреждения. Для больных всего 4 отделения, само здание подразделяется на корпусы: лечебный, технический, жилой и палатный. Лечебный - самый большой и образующий, пускающий от себя ветви коридоров и лестниц. Основное место времяпрепровождения всех пациентов. Он, как и палатный корпус, находящийся справа от него, разделён на отделения: для лёгких временных посетителей, для людей с осложнениями и долгим курсом лечения, для тяжелобольных, часто буйных и опасных для общества, для которых стены этого тусклого здания скорее всего станут последней остановкой. И особый сектор, предназначенный для бедняг с неизвестными науке отклонениями, чьи симптомы и страдания здесь пытаются лишь облегчить. Ещё правее располагается самый маленький - технический корпус, управляющий всей аппаратурой и в придачу содержащий большинство лабораторий. Жилой, он же рабочий - место с комнатами, отведёнными персоналу. По словам доктора ничем не отличается от их общаги при университете. Там же, но этажами ниже, располагаются все помещения, доступные лишь работникам больницы. Залы для совещаний, рабочие кабинеты, вся утварь и спецодежда. Признаться честно, до этого момента Ричи представлял себе психушку, как охраняемое тремя драконами и силовыми барьерами страшное старое здание, из недр которого по ночам слышны страдальческие вопли и безумные крики. Рисовал в голове вечерние разговоры за чашечкой чая с Пеппер* и историями о страшных, так и не раскрытых убийствах. Правда после часа самобичевания уже пожалел, что за 2 дня до отъезда на его голову свалился ноутбук со вторым сезоном "Американской истории ужасов". — Подъём, Лунатик, — Марш перегнулась через Тозиера и буквально крикнула на ухо всё ещё спящему на груди её друга парню. Эдди тут же подскочил с места, даже не обратив внимания, в каком положении, а точнее на ком он спал последние минуты. Зато в привычной манере закатил глаза на странное обращение, которым его наградила девушка после так и оставшихся в тайне событий ночи Дня благодарения. И если Ричи быстро от него отвязался за уже имеющимся "Балабол", то Каспбрака Беверли по-другому теперь почти не называла. Девушка подхватила с места рюкзак и через минуту скрылась за автоматическими дверьми автобуса. Брюнет бегло взглянул на трущего спросонья глаза парня и последовал за подругой, вальяжно касаясь спинки каждого кресла, обтянутого чем-то мягким. Эдди откинул голову к потолку, больно ударяясь затылком и приоткрыл пересохшие губы, издавая тихий вздох. Неуклюже закинув на плечо спортивную сумку, он направился к выходу уже полностью пустого салона и, слегка пошатываясь, спустился по ступенькам. Чемодан уже стоял справа от него, прямо рядом с Кейном, добродушно смотрящим будто сквозь серое кирпичное здание. Мужчина боковым зрением уловил мелкое копошение и подошёл поближе, поправляя тёплую шапку. — Страшно? — в голосе насмешка, но не корыстная, скорее с ноткой волнения. Вопрос риторический. Его мягкие, мечтательные глаза глядели прямо в душу, рылись на её задворках и понимали всё без слов. Рука водителя по-приятельски оказалась на плече студента. — Не переживай. Ты здесь не просто так за красивые глазки. Небось лучший на своём потоке, м? — тембр приподнятый, а у Эдди от него по спине табун мурашек. Он открывает рот, но слова теряются в горле. Практически дружеские касания бодрят и воодушевляют, заставляют взять в кулак всю свою уверенность в лице ручки небольшого чемоданчика и устремить взгляд на вывеску с изображением уже известного по форме сотрудников обозначения. — Пока, Кейн, — напоследок прощается парень и, так и не расслышав в ответ "Ещё увидимся", распахивает тяжёлые железные двери. Внутри больница выглядит слегка позитивнее: светлые стены, симпатичная стойка регистрации, мягкие синие диванчики по периметру и какие-то чересчур улыбчивые для подобного заведения люди. "Вот и пришлом время рушить стереотипы", — думает Эдди и подходит к втыкающим в телефоны Ричи и Беверли. Марш нетерпеливо постукивает ногой, разминая плечи. Видимо, они затекли от тяжести рюкзака. Брюнет жестом предлагает ей облегчить ношу, но девушка лишь отмахивается, останавливает взгляд на спускающихся по боковой лестнице уже знакомых доктора и тех.управляющего, чьё имя всё ещё оставалось неизвестным. Они быстрым шагом направились к студентам, попутно о чём-то переговариваясь. — Отлично. Спасибо, что послушали и остались на месте. Иногда новичков приходилось ловить вместе с пациентами, — усмехнулась доктор и, видимо, ожидала от них такой же непринуждённой реакции, но ребята лишь нервно переглянулись и поджали губы. — Впрочем, пройдёмте за нами, — женщина уже развернулась в обратную сторону, как резко встала на месте и слегка ударила себя по лбу, возвращаясь к засуетившимся студентам. — Чуть не забыла. Это мистер Корт, — легкая рука указала в сторону полноватого, за всё время не проронившего ни слова мужчины. Невысокие каблуки застучали по полу, ведя за собой треск маленьких колёсиков чемоданов и топот чужих ног. Всю дорогу миссис Муо не замолкала: — Насколько мне известно, в вашем общежитии девушкам и парням было разрешено жить совместно, поэтому мисс Марш и мистера Тозиера мы решили поселить вместе. Думаю, они не возражают, — друзья лишь радостно закивали головами, тихо ликуя. Они и не допускали мысли, что им придётся жить по-отдельности. Поэтому такая возможность только сейчас посетила их голову, но сразу же испарилась. Они вместе, и это главное. — А я буду жить один? — семенящий позади всех Эдди подал писклявый голосок. Он тоже как-то не задумывался, с кем будет делить эти тяжёлые дни умственного насилия. Перспектива остаться к комнате наедине с собой его на самом деле только радовала, хоть без соседа спать уже было бы непривычно. — Нет. С вами будет студент из другого университета. Как только вы оставите свои вещи в комнатах, вы познакомитесь. Каспбрак не знает, как ему следует реагировать на эту новость, поэтому решает дождаться встречи с новым сожителем, чтобы узнать его получше. Он одного возраста с ним, что уже радует. Такой же, наверное, взволнованный и напуганный практикант. Пусть и незнакомый, но парень уверен, в этот раз ему повезёт. Сейчас он, признаться, слепо завидует Ричи и Беверли, которые в чужой, неизвестной обстановке остались неразлучны. Эдди ругает себя, что всё это время не следил за дорогой, когда стоит напротив белой чистой двери с ключом от 709 жилого помещения. Тозиер помогает подруге закатить чемодан, с которого та чуть не свалилась ещё пару минут назад и гневно матерится, когда одно из колёсиков отказывается вставать в нужное положение. Коридор 3 этажа довольно длинный, студентов разделяют 2 двери, за которыми, по словам доктора, никто не живёт. Выкрашенные в серый стены не сужают, а наоборот визуально расширяют пространство, чем и отличаются от хлипких обоев в их общаге. Эдди делает осторожные шаги за порог комнаты и подмечает уже распакованные чужие вещи, которые сложены, к слову, весьма аккуратно. Его сосед не неряха, а это уже не шиш с маслом. Майк любил оставлять на кровати лёгкий творческий беспорядок, который, как правило, мозолил парню глаза, но трогать небрежно раскинутые на покрывале джинсы он не решался. Поэтому чистоплотность однозначно идёт в плюс неизвестному сожителю. Сама комната тоже выглядит весьма опрятно. Намного лучше, чем его прошлая в её изначальном виде. По обстановке она немногим отличалась: похожие возвышенные кровати, персональный столик и общий шкаф, дверь в ванную сбоку. Приложил бы к комнатке руку Хэнлон, ей бы вообще цены не было. На Каспбрака вновь нахлынула волна тоски, рука сама потянулась к мобильному, но друг должен был сейчас сидеть на лекции, поэтому вряд ли ответит. С тяжёлым вздохом и решением созвониться вечером, Эдди опускает чемодан на пол, дёргая плотную молнию. Внутри лишь пара свитеров, водолазок и брюк, халат по просьбе директора и всякая мелкая одежда: нижнее бельё, носки, варежки. А ещё метровая красная мишура, на дневном свете отдающая блестящим жёлтым и сатиновым белым. Практика практикой, а Рождество по расписанию. В шкафу места хватало с лихвой, две деревянные полки в самом низу в итоге пустовали. В ящике около кровати оказались вещи первой необходимости, а сам багаж вместе с тем, что нужно не на постоянной основе (с таблетками, по большей части), закатили под кровать. — Лунатик, пошли, если закончил, — в дверном проёме показалась Беверли, одной ногой ступая за порог, а вторую держа на весу за пределами комнаты. Эдди уже не пытался обидеться или колко ответить на прицепившееся обращение. Да и, признаться честно, оно не было слишком противным. Даже наоборот, довольно милым. В отличие от тупых прозвищ Ричи, каждый раз режущих слух. — Да, иду. Около лестницы, скрестив руки на груди, уже покачивался Тозиер, в ожидании смотря вглубь коридора. Марш и Каспбрак показались из-за двери комнаты второго и вприпрыжку спустились по лестнице вслед за брюнетом, у которого девиз по жизни видимо: "Если есть способ выебнуться - выебнись", ибо его костлявая задница чуть не слетела со скользких перил при съезде. Вальяжной походкой парень, не оборачиваясь, двинулся вперед. Беверли на такие выкидоны лишь закатила глаза и повернулась к Эдди с тихим: — Привыкай, он всегда такой. Студент усмехнулся из приличия и поспешил вперёд. Конечно, он не мог утверждать, что хорошо знаком с Марш или Тозиером, но не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что они и правда очень близки. Близки не тем образом, коим о них думал весь университет, а тем, которым он сам был близок с Майком. Искренним и, наверное, уже вечным. Таких людей Эдди на полном серьёзе называл соулмейтами, рисовал на клеточках тетради по анатомии созвездия, сошедшиеся в день их рождения. Таких разных, но решённых уже где-то вне земной жизни. Девушка явно была спокойнее и дружелюбнее своего друга, именно поэтому хорошее отношение к себе с её стороны Каспбрак воспринимал, как стиль общения. Уверенная в себе и весёлая, всегда находящая общий язык с людьми Беверли будто сошла с подросткового американского сериала. Тозиер не был её полной противоположностью, но всё равно во многом отличался. Довольно замкнутый, социофобный, но все равно на своей волне безумства Ричи снился деканам в страшных снах, где в главной роли взламывал Пентагон и обрушивал на учебное здание сделанные по лайфхакам из трум трума бомбы. Уже на первом курсе универа, сам того не замечая, Эдди стал составлять что-то вроде психологических портретов каждого, кого знал больше одного дня. Он записывал короткие заметки в блокнот, никогда не указывал, кому принадлежит описанный на странице психотип. Но, на удивление, он и сам мог без труда вспомнить, о ком делал пометки. Пусть и эпитетами по типу: "Ну тот длинный парень", "та синеволосая девушка с юридического", "ну тот, которого спалили за дрочкой на 3 этаже". Казалось, парень знал всё и обо всех, но информацию эту никак не использовал, лишь подтверждал или опровергал со временем, узнавая собеседника поближе. Разумеется, самый длинный текст, из которого могла бы выйти целая научная статья, у него был на лучшего друга, чему тот не особо радовался. Хотя бы потому, что шатен наотрез отказывался дать ему взглянуть. Мол, он сам должен в себе разобраться, а не прочесть всё самое интересное с листочка от псведно-психолога. Частично прозрачная дверь открылась под напором Марш. Ребята вошли в светлую просторную комнату, где на них уставились 8 пар глаз, 6 из которых они видели впервые. К ним навстречу вышла единственная опознанная фигура - доктор Муо и быстро заговорила: — Вы все будете работать вместе. Думаю, вам нужно пообщаться. У вас есть на это практически весь день. Надеюсь, что вы найдёте общий язык и станете друг другу поддержкой на эти месяцы, нам важна дружность коллектива. Всё, я ушла, — видимо женщина и правда была очень общительный и мягкосердечной, улыбка почти не сходила с её лица, но не казалась злобной или наигранной. Наоборот, дарила свет и позитив, разряжала напряжённую атмосферу, правда только что скрылась за входной дверью. В комнате повисла минутка молчания, студенты вглядывались в лица друг друга, на ходу выстраивали первое впечатление, в конфузе метали глаза от стен к людям и обратно. Худощавый, миловидный, кудрявый парень, единственный в халате из всех присутствующих, первым поднялся со стула и обтер потную ладонь о тёмные джинсы, протягивая по очереди к каждому из новых знакомых. — Я Стэн. Стэн Урис. Студент меда из небольшого города в Колорадо, очень рад знакомству. Эдди парень сразу понравился, он казался воспитанным и вежливым, может и застенчивым, но для студента это роли не играло, он и сам душа компании только в больных фантазиях Хэнлона. Он уже хотел улыбнуться и представиться в ответ, как все это время еле сдерживающий смех Ричи вдруг выдал: — Урис - типо как рис? — на секунду даже часы перестали тикать. Глаза Стэна округлились до размера пятирублевой монеты, а темноволосый парень справа от него залился громким смехом, из-за которого уже и Тозиер удержаться не смог. Беверли попыталась скрыть рукой насмешливую улыбку, но сузившиеся глаза выдавали её с потрохами. Ладонь Уриса так и повисла в воздухе, а рот открылся в немом возмущении. — Точно, только не рис, а ириска, — отозвался ещё не назвавший себя юноша, утирая слезы от смеха. — Какой рис, какие ириски, вы что себе позволяете? — лицо Стэна покраснело, отчего теперь было похоже на яркую обёртку конфеты, что ещё больше раззадорило парней. Теперь уже и Беверли не пыталась сдержать смешки, хоть в глубине души считала, что стоило бы оставить унизительные комментарии при себе. Но это Ричи, мать его, Тозиер, каким идиотом родился, таким и помрёт. — Не обращай на них внимания. Я Эдвард, кстати. Но лучше просто Эдди, — Каспбрак одёрнул его за плечо и развернул к себе. — Ладно-ладно, Ириска, не кипятись, а то станешь тягучей, вязкой и невкусной. Я Билл Денбро. Вообще-то журналист, но в будущем надеюсь писатель, — студент также пожал всем руки, приземлился обратно на стол, но глаз с Уриса не свёл. — Да что вы говорите такое!? — парень гневно выдернул своё плечо из хватки Эдди и вновь повысил голос. — Стоп, стоп, стоп. Брачные игры будете устраивать потом. Я Беверли Марш. Мы с Ричи здесь в качестве программистов и технических экспертов. А...ты представиться не хочешь? — девушка обратилась к до сих пор молчавшему стройному русому парню, что сидел позади всех и лишь с улыбкой наблюдал за происходящим. Тот наконец отвлёкся и повернул голову на источник звука, посидел в ступоре пару секунд и подскочил, поправляя джинсовую куртку. — Да, я Бэн. Хэнском. Студент. Архитектор. Вроде даже неплохой. Здесь, чтобы сделать макет реконструкции здания. Вот.... — Ну и ладушки, давайте сядем. Бэн, вероятно, собирался добавить что-то ещё, но девушка утянула всех за круглый гладкий стол, спросила, хочет ли кто чаю, заприметив на полках пару коробок. Никто не отказался, и плита в углу затрещала под чугунным чайником. Диалог вновь замялся, напротив парней уже появились кружки из хрупкого сервиза в панорамном шкафу. Марш дала лёгкий вразумительный подзатыльник Тозиеру, чем вызвала смешок у Стэна, чьё негодование по отношению к новому знакомому уже кипело адским пламенем, и потащила его помогать разливать кипяток. Только со стороны, где сидели Билл и Бэн, доносился редкий шёпот, остальное пространство заполнилось звоном стекла и столовых приборов. Сама комната была обширной, даже временами стены отдавали эхом. На ящиках и полках валялись недописанные бумаги и ручки, кое-где стояли немытые кружки. Помещение явно пустовало нечасто, да и судя по размерам предполагалось для большого количества людей. Наконец ароматные травы освежили больничный воздух. У Эдди в горле от переизбытка эмоций и информации уже пересохло, поэтому по неосторожности первый же глоток обжигает ему язык и горло, заставляет часто задышать и закашляться, отодвигая от себя чашку. — Лунатик, всё хорошо? Я не разбавляла холодной водой, уж прости. Аккуратно, горячо же, — Бев в беспокойстве посмотрела на раскрасневшееся лицо Каспбрака, на что тот лишь закивал головой, мол, всё в порядки, гланды на месте. — Лунатик - как из "Гарри Поттера"? Прикольно, — посмеялся Билл. Марш в ответ непонимающе похлопала глазами. Остальные тоже шутки не поняли и уставились на Денбро, который, вполне довольный своей сообразительностью, продолжал попивать чай. Почувствовав на себе выжидающие взгляды, студент поднял глаза и встретился с полной конфузной пустотой в глазах ребят. — Да вы серьёзно не читали? Я в вас искренне разочарован. А ты, Ириска, вроде весь такой из себя умный. — Прекрати меня так называть. И детские сказки я не читаю лет с 7. — Детские сказки!? Да это глубокая классика современной литературы! — Парень на смех остальным с пеной у рта пытался доказать Урису свою правоту, правда тот был непреклонен. И только возмущался каждый раз, когда слышал из уст собеседника странное обращение. Эдди узнал в его поведении своё, он идентично реагировал на дурацкое фирменное "медвежонок" от Ричи и даже посмеялся, увидев теперь такую ситуацию со стороны. Билла, как и Тозиера, колкие ответочки только задорили, поэтому Каспбрак принял решение просто игнорировать нападки настолько, насколько это будет для него возможно. — Кстати. Билл, Бэн, зачем вы здесь? Ты вроде сказал, что хочешь сделать макет реконструкции. Психушка странное место для такого занятия, почему не какой-нибудь ветхий музей? Или тебя сюда силой притащили? — Беверли вновь попыталась вырулить разговор в спокойное русло и быстро перевести тему, что у неё получилось. — Я сам вызвался, честно. Нам дали выбор. Моя старшая сестра лежала в такой больнице. Меня тогда вообще не было, да и умерла она до моего рождения, но родители рассказывали о ней и показывали фотографии. Это было ужасное место. Врагу не пожелаешь туда попасть. Конечно, они тогда жили в очень маленьком городишке в Техасе, да и прошло уже лет 25 точно, но я всё ещё хочу что-то сделать для людей, обречённых оставаться здесь. Сожалений не надо, я её даже не знал, — Хэнском притих и перевёл взгляд на Денбро. — А ты чего? — Ну, у меня конечно нет таких захватывающих историй о троюродных братьях пятого дедушки, но я писатель. И для творения мне нужна информация. Я тоже сам напросился сюда. Мол, буду писать документальную статью в качестве курсовой, и мне нужны достоверные данные. Это конечно частично правда, но моя основная цель - собрать материал для будущей книги. И да, это будет хоррор. Кстати, мы с Бэном из одного университета. Студенты внимательно слушали и кивали головой в такт словам. Следующий час они мало-помалу рассказывали о себе, об увлечениях, о целях на эту практику, об учёбе. У них была небольшая разница в возрасте: Эдди оказался самым младшим, девятнадцатилетним второкурсником. Ричи, Беверли и Стэн были одногодками, им двадцать. И наконец Биллу и Бэну, которые учились на одном потоке, в этом году стукнуло уже двадцать один. Каспбрак пожалел, что не захватил с собой свой блокнот, ибо новые очерки ему никогда не помешают. Хэнском оказался довольно открытым и беспринципным парнем. Если остальные предпочитали пока не распространяться о личной жизни, Бэн спокойно говорил о своей семье, иногда упоминал бывших девушек. Несмотря на застенчивость в самом начале, сейчас он выступил одним из самых разговорчивых в их новой компании. Да ему и было, о чём порассуждать. Он обладал широким кругозором, часто в процессе повествования отсылался к историческим или просто научным фактам, да и в целом создавал впечатление начитанного приятного собеседника. Билл оказался не таким уж и дерзким шутником, коим представил себя во время общения с Урисом. У него и правда были большие планы на жизнь и дальнейшую карьеру, глаза сверкали искорками амбиций. По характеру он казался рассудительным лидером, но это лишь изначальная точка зрения Эдди. И её ещё предстояло проверить. Денбро хорошо разбирался в поп культуре и накидывал интересующимся хорошие сериалы 80-х и 90-х. Его речь была эмоциональной, часто сопровождалась большим количеством добавочных жестов и просто возмущённых размахиваний руками, отчего выглядела живее. Билл много улыбался, что несомненно к нему располагало. Стэн же говорил мало, всегда по делу, часто с сарказмом. Вообще держался спокойно, не делал резких движений и далеко не всегда подхватывал общую волну смеха. О себе практически ничего не рассказывал, но внимательно слушал остальных. Лишь спустя 20 минут они с Эдди поняли, что им придётся жить вместе. Но против никто и не был. Наоборот, Стэн, придвинувшись к парню поближе, прошептал, что жизни с эмоциональным Биллом или болтливым Бэном он бы не выдержал. Урис произнёс это с усмешкой. Конечно, он не держал на них зла, но Каспбрак и правда являлся для него наиболее привлекательным вариантом. — Кстати, нам уже дали пациентов? — ребята стали медленно расходиться по своим комнатам, и Эдди решил не отказывать себе в ответе на вопрос, который пришёл к нему в голову несколько минут назад. — Да, насколько я знаю. Генри Бауэрс и Патрик Хокстеттер. Правда кроме имён информации нет. Эй, ты чего? — Стэн остановился, заметив ступор студента и заглянул в его лицо, но кроме страха и отвращения в его глазах ничего не увидел. Два простых имени, а у Каспбрака земля из под ног ушла, и свет в конце туннеля теперь казался радужным огоньком спасения.

— Ты никто, и звать тебя никак, понял?

Эдди закрывает глаза, пытается сосредоточиться на координации и не упасть прямо на Уриса.

— Тебе мало, да? Что, опять ревёшь? Опять побежишь мамке плакаться? Какой же ты жалкий.

Полная отрешённость от происходящего сменяется тяжёлым быстрым дыханием. Грудную клетку сжимают спазмы, дышать не просто тяжело, дышать невозможно. И, кажется, лучше бы он не задышал уже никогда. Лучше бы этот приступ астмы просто разорвал к чертям его лёгкие, ибо дышать так - это пытка, через которую Эдди ещё раз пройти не готов. Точно не в этой жизни.