I can feel your heartbeat

— У тебя никогда не будет настоящего друга, такого же как я, Максим! Ты — ничтожество. Даже твои родители не обращают внимание на синяки на твоём лице. Не спрашивают у тебя откуда это. Они молча проходят, даже не смотря в твою сторону. Хотя знаешь, у тебя не то что друга, даже знакомых не будет, — дверь громко захлопывается и маленький мальчик остаётся один в полной тишине, ведомый лишь своими мыслями.        Капли солёной жидкости падают на зеленоватый махровый ковёр, оставляя после себя мокрые следы. Это был его единственной друг. А друг ли вообще? Несколько секунд назад он сказал такие слова, которые способен острыми вилами вколоть в его сердце только заклятый враг. Его мутный от слёз взгляд огибает комнату и останавливается на предмете, лежащем на деревянной тумбочке. Он ярко сверкает, отражая лучи вечернего солнца, которое вот-вот и скроется где-то за горизонтом.        Мальчик с трудом встаёт на ноги и чуть ли не падает, потеряв равновесие. Он, пошатываясь, идёт к тумбочке и берёт в маленькие руки острое лезвие. Ему сотню раз говорила мама, чтобы он не игрался с любыми острыми предметами. Но сейчас не игра. Он просто хочет перевести моральную боль в физическую. Едва коснувшись мягкой и нежной детской кожи, образовался достаточно видимый порез. Через секунду наружу выступила бордовая жидкость. От вида крови мальчику становится не по себе, картинка перед лицом превращается в непонятную мутную цветовую гамму. Глаза закрываются.        Свет.        Яркие вспышки перед глазами не дают нормально прийти в себя, а резкая головная боль заставляет вскочившее с кровати тело, упасть обратно, в тёплое одеяло. Когда глаза более менее привыкают к свету, Максим осматривает комнату в которой находится. Деревянный стол, чёрное кожаное кресло, шкаф. Андрей, он находится у Андрея.        Только сейчас он понял, что лежит практический голый, только в своих чёрных боксёрах. Непонятное и пугающее предчувствие заставляет тело Максима покрыться несчитанным количеством мурашек. Состояние добивают воспоминания о его сне. Им снова овладевает волна мурашек, только на сей раз от жара, который активно начал распространяться по всем конечностям, оставляя после себя очередную вспышку головной боли, выдавив из Тарасенко приглушённый стон, наполненный отчаянием и болью.        В ту же секунду дверь в комнату со скрипом открывается, и Андрей с блюдцем наполненным водой, подходит к Брайну, ставит на стол посуду и аккуратно берёт со лба Максима уже сухую тряпку. От шока Тарасенко даже её не заметил. Реакционер плавными движениями обмакивает тряпку в холодной воде, и прикладывая обратно ко лбу своего друга, с тёплой улыбкой произносит: — Наконец-то ты проснулся, я уже думал, что ты на самом деле помер, — в конце предложения он издал нервный смешок. — А что… — хотел задать вопрос Максим, но пронзительная боль в его горле заставила Тарасенко, лишь поморщившись, сглотнуть неприятный ком, который застрял между стенками горла из-за длительного молчания. — Лучше молчи, пока в себя не придёшь. А сейчас, как я вижу, ты хочешь узнать что произошло и не изнасиловал ли я тебя?        Брайн в ответ через силу улыбнулся кончиками губ и кивнул. — Ну что же, насчёт второго можешь не сомневаться, — Андрей с азартом посмотрел на Тарасенко, лицо которого в минуту изображает столько эмоций, что даже Виндяй усомнился в том, что сам не каждую из них испытывал за всю свою жизнь. — Та шучу я, придурок, — улыбнулся брюнет.        В ответ Максим закатил глаза и направил озлобленный взгляд на своего друга. — Нет, ну мне пошутить нельзя что ли? — обиженно произнёс Андрей, всеми силами пытаясь сдержать улыбку.        Тарасенко решил проигнорировать ребяческие выходки реакционера и, видимо, предпочёл лучше смотреть в стену. — Ладно. Когда мы гуляли, пошёл сильный ливень, и по своей глупости не только наступали в лужи, так ещё и бежали. Соответственно и вспотели. У меня иммунитет хороший, а у тебя по-видимому не очень, — Андрей сделал паузу и озабоченно пробежался взглядом по всему телу Максима. — Короче мы страдали откровенной фигнёй. Потом мы вспомнили про тебя, измерили температуру, ты даже цифру нормально не назвал, как упал в обморок. — его взгляд был направлен прямо в лицо Максиму, он выражал открытое беспокойство и сочувствие. — Я никогда так ещё не пугался, как тогда. Мне пришлось поднимать тебя и тащить на кровать. Ты был настолько бледным, что мне показалось, что я уже тебя теряю. Чуть скупую мужскую слезу не пустил. Ах да, мне и раздевать тебя тоже пришлось. — только слепой бы не заметил, как мочки ушей Андрея заметно порозовели. Тарасенко лишь улыбнулся такой реакции его друга. — Ну короче сейчас у тебя температура спала. Тридцать семь и шесть, если не ошибаюсь.        Они выдержали долгие две минуты, как казалось для них, они длились двадцать минут, не меньше. — Хочешь есть? Или чай хотя бы? — Максиму открыто не хотелось есть, но глаза Новостнякова были полны надежды, так что Тарасенко неохотно качнул головой.        Глаза реакционера заискрились, он буквально подпрыгнул со стула и помчался на кухню.        Тарасенко лишь молча выдохнул, прикрывая глаза. Он мог видеть, как в конце коридора, на кухне, возится Андрей. Ставит чайник, вытаскивает сковородку, из холодильника достаёт нужные продукты и кладёт на застеленный жёлтой клеёнкой кухонный стол. Он выглядел тогда как настоящая мамочка, которая ждёт сына или дочь, может быть и двоих вместе, со школы и стремится приготовить самый вкусный обед в их жизни.        Максим так увлёкся наблюдением за своим другом, что даже не заметил, как тот уже идёт по коридору к нему, с подносом наполненным едой. Он с большой неохотой перевёл взгляд обратно на стену. Новостняков старался делать вид, что не замечал непрерывного взгляда своего друга, во время того, как Андрей готовил обед. Он осторожно отодвинул блюдце с водой в сторону и поставил на освободившееся место поднос. Тарасенко в ноздри ударил приятный запах свежей курицы.        Он уже и так недавно убедился, что его друг готовит не хуже чем шеф-повар, но всё же удостовериться во второй раз ему тоже очень хотелось. Подняв свою голову с подушки, Максим свесил ноги с кровати и принялся жадно поедать вкуснейшую курицу, а Андрей в свою очередь, продолжал смотреть на своего друга взглядом озабоченной мамочки. Наконец, Тарасенко запихнул в рот последний кусок и с наслаждением облизнулся. — Спасибо большое, было очень и очень вкусно, — Максим расслабленно лёг на кровать и блаженно потянулся.        Андрей продолжал завороженно, совершенно не скрывая этого, пялится на Тарасенко. — Ты похож на котёнка, — с ноткой умиления произнёс Новостняков.        Зрачки его расширились, а рот немного приоткрылся в недоумении. — На котёнка? — без единого намёка на былую хрипоту спросил Максим. — Да! — улыбка реакционера стала ещё более искренней и добродушной. — Тебе не кажется, что это, — Тарасенко тихонько кашлянул в кулак, чтобы дать себе время подобрать нужные слова — По-гейски?        Лицо Андрея залилось краской, но он реагировал так, будто совершенно этого не чувствует. — Если ты считаешь такие слова «гейскими» то знай, подобного ты больше никогда не услышишь, — Максиму сначала показалось, что это была всё та же наигранная обида, но по взгляду и выражению лица он понял, что возможно немного задел друга. Он застенчиво почесал переносицу, виновато отводя взгляд. — Нет, Андрей, всё хорошо. Можешь говорить такое сколько угодно, мне это даже немного нравится, — с добротой в голосе сказал Максим. И ведь правда, подобные «комплименты» заметно поднимали Тарасенко настроение.        Лицо Новостнякова приняло прежний вид самого весёлого и жизнерадостного человека по вселенной. — Отлично! — воскликнул тот, вставая со стула и подбирая грязную посуду со стола. — Я скоро приду с новой порцией чая. — Предупредил Андрей и через минуту уже был на кухне и ставил чайник.        Шли часы, они выпивали пятый чайник, заполненный ароматным чаем с добавлением мяты. Голос Андрея как будто убаюкивал Максима, но одновременно бодрил. Рассказы из жизни реакционера можно было слушать часами, что собственно он и делал. Его семья, казалось, была идеальна во всём. Они поддерживали его в любых начинаниях, давали советы в трудные времена его жизни, и до сих пор любят его и желают самого лучшего. Друзей у него было, как он сказал «не сосчитать», все хорошие и никогда не придавали его.        «Я умею выбирать правильных людей», — говорил Андрей. А Максим тогда ответил: — Ну знаешь, я не особо правильный, — виновато произнёс парень. — Ты особенный, — гордо, но быстро ответил Андрей, как будто не желая, чтобы Тарасенко это вообще услышал.        Но Максиму эти слова запомнились прекрасно и он их наверняка долго не забудет. Перерывами они мерили температуру брюнету. Она то спадала, то снова поднималась, но не до катастрофических мерок, нет. Она не превышала тридцати восьми.        Уже близилась ночь. В такое время Максим бы спокойно сидел за компьютером и скорее всего монтировал очередной лайфстайл. Но сейчас он не у себя дома. А Андрей пишет для него новые правила. — Ты сейчас должен лечь спать, это нужно для твоего организма, — настаивал реакционер. — Я не хочу, Андрей. Сейчас, блин, рано, — как маленький ребёнок протестовал Максим. — Да почему же спать ты не хочешь?! Уже, — Новостняков перевёл взгляд на часы, — два ночи, твою мать! — Да я не хочу чтобы ты уходил! Мне интересно с тобой, без тебя не усну! — повысив тон вскрикнул Тарасенко.       Молчание.        Максим у себя в голове переварил собственные слова и закрыл от стыда лицо руками. — Бля, — выдыхая, выдал брюнет.        В свою очередь Андрей лишь рассмеялся своим задорным и заразительным смехом. — Ну, если ты так хочешь, сегодня я могу лечь на этот диван, — он указал рукой в противоположную сторону, где красовался чёрный кожаный диван. — Хочешь? — Хочу. Только один раз, — закончил предложение Максим, но затем добавил, — Это только из-за того, что мне может стать плохо.        Новостняков ехидно улыбнулся. — Да, да, конечно, — протяжно выдал Андрей.        Солнце уже давно скрылось за горами, чёрное небо освещалось тысячами, а то и миллионами звёзд. Лунный свет падал на ковёр, немного попадая на спящее лицо Тарасенко. Тогда он выглядел действительно беспомощным, маленьким котёнком, а Андрей чувствовал себя так, будто подобрал этого котёнка с улицы во время дождя, и теперь ухаживает за ним, приручает.