smile when i die

Хосок оглядывает зал, что был во тьме, ведь солнечный свет в этот день совершенно не нужен. — Знаете… Перед тем как начать, я бы хотел просто сказать, что никогда бы не подумал, что я буду говорить эту речь. По крайней мере, я очень надеялся, что это не случится настолько скоро. Парень горько улыбается, всматриваясь в некоторые знакомые лица, что были окрашены такой же ноткой грусти, что и его лицо. — На самом деле, я вообще думал, что мне даже никогда не придётся писать или даже думать о какой-либо речи. Всегда думал, что это для меня будут речи говорить. Чон слышит, как на улице поют птицы. Даже устрашающие двери и большие окна не скрывают того факта, что за стенами продолжается жизнь, ничего не остановилось для этого мгновения. — Меня зовут Чон Хосок. Я изучаю жизнь, музыку, танцы и, по сути, весь этот мир. Я преобразовываю это в искусство, делаю его легче. Юнги всегда выдавал мне что-то, надеясь, что я закончу это, сделаю из исписанного листа бумаги самолётик, отпущу всё, что его волнует. Он знал, что мне это под силу и был прав. Юнги, мы с тобой познакомились при забавных обстоятельствах, я уверен, что ты помнишь, потому что это твоя любимая история… Блондин стоит прямо посередине дороги, слушая свой любимый плейлист через наушники. Едут машины? Сигналят? Ему что с этого? Он слушает музыку, воспринимает мир по-своему, смотрит на отличный закат и готов поклясться, что это одна из самых красивейших вещей, что он видел. Рыжий же мальчуган не совсем понял его и его приоритеты жизни, так что стащил с дороги, когда сзади Юнги подъезжала машина, что тормозить совсем не намеревалась. — Ты совсем сдурел?! Тебя чуть машина не сбила! Она ехала прямо на тебя, а ты стоишь и даже не смотришь! — кричал парнишка до того момента, пока Юнги не решает снять наушники. — Что? — С тебя сахарная вата! Вот что! Я тебя спас от машины, а ты даже меня не слушал! — Он бы не сбил меня, — хмыкает Юнги, так и стоя с одним наушником в ухе. Его школьная форма опрятно выглядит, сумка через плечо, ярко-красные кроссовки и наушники. Что ж тогда у него за бзик такой? — С чего так уверенно? — С того, что ещё ни разу не сбили. — Если ещё ни разу не сбили, не значит, что в этот раз ничего не случится, — Хосок берёт свободный наушник и засовывает к себе в ухо, пытаясь понять, что слушает парнишка. Но там тишина. — У тебя наушник сломался или ты реально ничего не слушаешь? — Плейлист закончился за пару секунд до того, как ты меня вытянул с дороги, — усмехается блондин и протягивает руку. — Мин Юнги. Второй класс старшей школы. — Чон Хосок. Первый класс старшей школы, Юнги-хён. Хосок в первый раз увидел такую улыбку — совершенно приятная, с видными деснами и такая по-детски наивная, но глаза глубокие, словно повидал многое, но радость не растеряли. — Ты меня ведь тогда так и не угостил сахарной ватой, так что за тобой нехилый такой должок. И если бы он был первый с твоей стороны… Когда ты собираешься мне всё это возвращать, а, Юнги? Следующая встреча не заставила себя долго ждать — Хосок и во второй раз вытягивает Мина с дороги прямо перед несущейся машиной. — Ты совсем сдурел?! Вчерашний день тебя вообще ничему не научил? Почему ты там стоишь каждый раз? Это людей пугает! — Как будто это кого-то волнует, — отмахивается Юнги, посматривая за плечо Хосоку. — Меня это волнует и очень даже. Старший закатывает глаза, а потом берёт Чона за кисть руки и через отпор вытаскивает того на дорогу, отдавая ему один наушник и рукой показывая на небо, которое уже окрасилось в малиновый цвет, притягивало к себе, а нежные ноты убаюкивали… Сзади посигналили, и Хо снова утягивает парня с дороги. — Видел, Хоби, видел? — Видел… — восторженно повторяет парнишка, удивляюсь новому прозвищу. — Во время второй встречи ты мне дал моё прозвище, моё второе имя, но так и не купил тот спрайт. Его оплачивать пришлось мне. И знаешь что я скажу? Это большая наглость. Я вообще об этом так долго молчал. Так что знай, Юнги, ты тот ещё говнюк. юнги: -эй ты -пиздуй ко мне в студию -и в магаз зайди, купи пж рамен я не ел сегодня

хосок: -только рамен

юнги: — ты хочешь побаловать хена и купить ещё что-то?

хосок: -хен обойдётся итак с меня все мои деньги обобрал

юнги: -не выебывайся и купи мне рамен -жду тебя Хосок только зашёл в помещение студии, как на его пакет напали, выуживая оттуда самое лучшее лакомство всея Кореи. — Хён, только мне тоже сделай! Я и себе купил, чтобы ты один не ел, — хмуро говорит Чон, снимая свои кеды. За обувь в этой святыне его могли сильно покарать. — А, так это на двоих. Ну ладно, поедим, что уж. — Вместе? — Вместе. Ага, как же, оставлю я тебя голодного, ага, — фырчит старший, уходя на крошечную кухню и ставя чайник. — Я тебе могу доверять? — А когда я делал что-то, что ты бы мне не доверял, м? — усмехается Юнги, оборачиваясь. — Твоя правда. — Но, возможно, в этом и вся твоя прелесть? Я не знаю. Войны за еду — это основное, что есть между нами, мне кажется… Хотя… Хосок наконец смотрит в листок, исписанный синими чернилами. Он еле ручку нашёл в своей квартире, чтобы сделать это. И то, половина перечёркнута — для этого человека сложно подобрать слова, что можно нанести на бумагу. — Не знаю, слышал ли ты, но… Многие считают, что мы встречаемся, представляешь? — смеётся Чон. — Очень многие. Но я не думаю, что то, что мы пару раз делали вместе, можно назвать отношениями. Хосок остался на ночь у старшего — они выпили, да и идти домой в ночь совершенно не охота. Кое-как найденная травка уже вся выкурена, а кровь к мозгам приливает сильно, что глаза закрываются. Подняв голову, Хосок смотрит на Мина всё ещё вверх тормашками, прикусив губу. — Что ты вылупился? — бурчит тот, бросая взгляд. — Хочешь кое-что попробовать? — Тебе недостаточно того, что мы знатно обкурились? — хихикает старший. Прелесть. — Нет, не это, — Хосок садится нормально на диване, скидывая ноги со спинки. — Мы можем сделать это вместе… Я не уверен, что ты согласишься… — Хоби, я за любую движуху с тобой. Ты позабыл что ли, старик? — гогочет Мин, поднимая глаза на младшенького. А тот сползает и с дивана, садится рядом и кладёт руку на его пах. — Ты всё ещё в этом уверен? — пальцы медленно ползут под резинку спортивок и сжимают член через ткань боксеров. — Возможно, — пожимает плечами Мин и повторяет действия за другом. — Отлично, — улыбается Хосок и позволяет себе 20 секунд храбрости, как в том фильме, «Мы купили зоопарк», — целует Юнги, запуская пальцы и под трусы, трогая горячую плоть. Губы Юна оказываются совсем не такими, как он себе представлял. Когда тот говорит, очень медленно, с лёгкой шепелявостью… Они выглядят сухими и медленными, тягучими как мёд. Когда он проводит языком по ним, кажутся как карамелька — липкая и жутко сладкая. Но на самом деле они мягкие, как та не купленная сахарная вата, липкие, когда касаешься их своим языком, и вязкие, когда оттягивает нижнюю губу зубами. Идеальные. — Я думаю, это не банальные отношения, — вздыхает Хосок, прикусывая свою нижнюю губу, буквально чувствуя губы Мина на своих. — Я думаю, это не банальный ярлык. Как бы ты не отрицал, но ты меня любишь. Рано или поздно, ты это примешь. Хосок валялся на своей кровати, листая соц.сети, вместо того, чтобы хотя бы попробовать подготовиться к сессии. Хотя бы один билет написать. юнги: -занят пиздюк?

хосок: -нет, а что?

юнги: -просто проверка связи -расслабь яйца -а то я прям чувствую как ты их напряг

<i>хосок: -у тебя чуйка на мои яйца?

юнги: -у нас с ними особая связь

хосок: -как у нас

юнги: -если это вопрос то мой ответ нет, не как у нас, пиздюк

хосок: -почему не как у нас?

юнги: -…

хосок: -просто признай это слабак

юнги: -что признать?

хосок: -что у нас связь

юнги: -ты еблан -я признаю только то что ты еблан -новая вера и религия

хосок: -которого ты любишь

юнги: -говорю же еблан -тут никто не удивлён -расслабь яйца моя чуйка не даёт мне покоя.</i> — Почему-то я сейчас вспомнил, как ты звонил мне ночью, просто потому что тебе не спится. А я тебе говорил, что у тебя бессонница и тебе нужно к врачу. Но кто ты такой, чтобы меня слушать, да, хён? 4.20 утра. Хосок не то, чтобы на звонки отвечать не готов был, он даже глаза открывать не хотел. Но если звонят, значит, важно. — Что? — хрипит он в трубку, где тишина. Не совсем точнее. Слышится тихий всхлип, а сон как рукой уже сняло. — Мне не спится. — А ревёшь ты чего? — Хо ложится на другой бок, подкладывая под ухо трубку и закрывая глаза. — Мне стало грустно. — Почему? — Хочу тебя увидеть. — Хён, сейчас 4 утра. Всё хорошо? — Не думаю. — Мне приехать? — Было бы неплохо, но ты спишь ведь… — Я ведь тогда к тебе приехал, — грустно улыбается Хосок, поднимая опять взгляд и смотря на людей, большинство лиц которых он видел в первый раз. — А ты опять это проигнорировал. Раз уж я могу выговориться, то, Юнги-хён, это не честно с твоей стороны. Чон чуть отходит, прикрывая глаза и думая, что сказать бы ещё. — Хотя ладно. Ты всегда мне за это платил, хоть и не так, как предлагал я. Чон лежал в объятиях друга, переплетая с ним пальцы и тихо молясь. Без шуток. На тот момент было настолько тяжело, что Юн не нашёл другого выхода и предложения, как просто помолиться. — Хоби, тебе легче? — шепчет старший в чужую макушку и свободной рукой поправляет волосы, что щекотали нос. — Нихуя… — Всё ещё тошнит? Может врача вызвать? — Нет, не надо. — Как тебе легче станет, мы идём вместе к врачу. Меня не волнует ничего. Это неправильно. Хосок сильно похудел за месяц из-за учёбы, его трясло от вида еды, ему было слишком плохо и тошнило по несколько раз на дню. Юнги же понимал, что это нихрена не правильно, не может быть так, и не ошибся — младшему поставили рпп, которое тот тщательно скрывал даже от лучшего друга. — Ты меня тогда из такого дерьма вытащил. Запомните все, если бы не Мин Юнги, то я бы не стоял перед Вами. Или здесь бы были не плоть и кости, а просто кости. Я себя не контролировал, но контролировал он. Сейчас я в ремиссии, надеюсь, что это будет надолго. Иначе… Хо запинается и вновь смотрит в листок. Живот начинает скручивать, а он начинает волноваться. — Иначе я сам долго не проживу с этим дерьмом, — кривая улыбка искажает красивое лицо. — В это время ты меня отвлёк однажды такой херней, что это просто не забыть. До сих пор удивляюсь, как ты, будучи вообще не коммуникабельным человеком, умудрился тогда договориться, чтобы не было проблем… Юнги вытащил Хосока в магазин за пивасом. Они начхали на все правила и просто пошли за пивасом. Проходя мимо стеллажей, Мин тащит стеклянную бутылку с напитком. — Я деньги забыл, — тихо говорит он. — В смысле? У меня тоже с собой нихуя нет. Это что, сейчас возвращаться что ли? — Не, мы так пойдём, — кивает Юнги на дверь и берет ещё одну бутылку. — Чего? Уверенная походка, взгляд только вдаль, и старший уже выходит из магазина с парой бутылок, а Чон мчится за ним, когда продавщица начинает на них кричать и вызывает полицию. В тот вечер их лёгким пришла полная жопа — они ещё никогда так не удирали, но их все равно поймали. — Также многие здесь считают, что Юнги — закрытый человек. Если Вы не видели такого Юнги, которого видел я, то, значит, Вы просто этого не заслужили. Мин обнимает Хосока, гладит его по волосам и целует в закрытые глаза. Каждый вечер, когда они оставались вместе. Он гладит его по спине, протирает лицо от пота и не отходит ни на шаг, когда Хосока выворачивает всего. Он всегда контролировал количество еды, которое употреблял младший, и ел столько же. Если тот переедал, то также делал и Юнги, чтобы ходить вместе и ныть о том, что тянет живот. Он брал за жилистую руку и целовал костяшки Чона, даже когда ему было больно или неприятно. Он смаргивал слёзы каждый раз, пряча свой нос в ладони, а другой держа руку Хосока и целуя. Даже если ему было больно, он старался дарить нежность. Он делал так всегда. — Он со стороны похож на тихоню, но, как Вы уже поняли, он совершенно не такой. Просто Вы его не знаете. Я доверяю этому человеку больше, чем себе, правда. Тогда, когда я был в первом классе старшей школы, он открыл мне глаза на невероятное, прекрасное. И дальше шёл со мной, рука об руку, как наставник, который показывал, что лучше сделать мне самому. Этот человек никогда меня не разочарует… Юнги, я правда люблю тебя. Хосок прикусывает губу и спускается вниз, вставая на ковре, между рядами скамеек, и смотря на улицу через открытые массивные двери. Солнечный свет больше напоминал просто яркое, белое полотно, что вывесили за дверью. — Если говорить совсем честно… То, думаю, Юнги отдавал мне многое, пока я долгое время принимал. Точнее нет. Мы с Юнги имеем такие странные отношения, что даже смешно. Чон садится по-турецки на ковёр, прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Открывает глаза, а рядом с ним сидит он — Мин Юнги. Юнги тянет свою руку и берёт ладонь Хосока, чтобы поцеловать костяшки. — Юнги, ты необычайный человек. Ты столько всего мне дал за наши годы дружбы. Я тот самый человек, что увидел твою настоящую улыбку, когда глаза у тебя искрятся. Я тот самый человек, что мог кормить тебя сутками напролёт раменом, купленным на мои деньги. Я тот самый человек, который лечил тебя, заботился о тебе, напоминал о том, что ты забывал, помогал с работой. Я тот самый человек, что может спокойно лапать твою задницу и не получу за это по морде. А, и кстати, именно мой член побывал в твоей заднице, — Чон довольно хмыкает, как самый настоящий альфа, совершенно забывая о нормах этики и где он вообще находится. Юнги фыркает со смеху в свою раскрытую ладонь, а Хо даже не замечает, как смех старшего превращается в какую-то пыль. — Но при этом… Ты тот самый человек, что раскрыл меня и мою душу, помог мне разобраться со своей пассивной агрессией, вывел меня в ремиссию, подарил столько смеха, что по пальцам не пересчитать. Ты мне дал столько всего, что мне просто не забыть. Я иногда просыпаюсь ночью и щипаю себя. Да-да, мне приходится это делать, чтобы понять, что ты ведь рядом со мной, не за километры от меня, не в параллельной вселенной. Ты живёшь буквально в соседнем доме и всегда мне рад. Я просто хочу ещё раз сказать, — Юн вновь касается своими идеальными губами тыльной стороны ладони, — что я просто безумно тебя люблю. Ты мой бро, ты мой друг, ты моя любовь. Ты частичка меня, моего сердца и моей души… Я… Хосок не договаривает. Его укрывает тьма, он теряет сознание, а все, кто был рядом пытаются его словить. В тот день парня увозят в больницу, потому что, неожиданно для всех, Чон Хосок впал в кому. И непонятно почему. Предполагалось, что от слишком сильного потрясения, от боли, что скопилась в его сердце, теле. Он отрицал все факты до конца. Чон Хосок умер через двое суток, не выходя из комы. Он последовал за своим старшим Юнги, только тот наглотался снотворных. Не рассчитал дозу. К врачу он не обращался, выписал лекарства себе сам, а, не уснув в ту ночь, от одной дозы, он решил принять вторую. Чон Хосок последовал за своим старшим, чтобы тот и там показал ему всё. Ведь частичка его одинокой души умерла вместе с ним. Превращая смех и улыбку в пыль.