Невозможно отказаться

Лань Ванцзи сидит во главе стола, он — именинник. В тяжелых праздничных одеждах душно, гребень давит на голову, в зале стоит ужасная мешанина запахов и гомон веселящихся гостей. Ему это не нравится, но второй наследник Лань не двигается, изредка кивая на громогласные поздравления. Как же он устал… Сидящий рядом брат ободряюще улыбается и незаметно складывает пальцы в условный знак — осталось чуть-чуть, и им можно будет уйти. Правила семьи Лань очень строгие, но сейчас Лань Ванцзи рад тому, что их отбой всегда в девять, и нарушить режим не может даже такое событие, как день рождения господ. Лань Чжань успевает выпить еще две чашки чая, прежде чем дядя встает, объявляя об окончании пира. Гости, уже разомлевшие от вина, послушно соглашаются. Лань Ванцзи и Лань Сичэнь остаются сидеть, пока зал не пустеет, и одновременно облегченно шумно выдыхают, заслуживая неодобрительный взгляд дядюшки Лань Цижэня. Но тут ничего не поделаешь, оба Нефрита не любят все эти светские вечера и терпят только потому, что принадлежат к высшему сословию и обязаны давать званые вечера и устраивать шикарные празднества. Слуги тенями снуют по залу, гася свечи, Лань Ванцзи встает, как дверь распахивается, заставляя людей застыть. Лань Сичэнь недоуменно хмурит брови. — С Днем Рождения! — возвещает пришедший. — Молодой господин Вэнь, рады вас видеть. — старший брат выдавливает улыбку, но Лань Чжань видит, какая она напряженная. — Ванцзи благодарен вам за поздравление, но прием уже окончен… Может, отложим визит на завтра? Альфа в красных одеждах довольно жмурится: — Я не займу вас надолго, глава Лань. Просто хочу подарить своим дражайшим соседям небольшой подарочек. В основах семьи Лань лежит контроль своей сущности. С детства альфы и омеги учатся скрывать свой запах, и держать себя в узде. У Вэнь таких практик нет, Вэнь Чао ничего не прячет, и все равно не ощущается в пространстве как альфа. Но, возможно, все дело в человеке, стоящим за спиной молодого господина Вэнь. Его аура подавляющая. Лань Ванцзи, в отличии от окружающих омег, никогда не терял голову от чужих запахов, но больше он в своей выдержке не уверен — омега внутри грустно скулит и просится ближе к альфе. Он почти слышит рык, рвущийся с губ Сичэня. Старший брат, всегда контролирующий инстинкты, отпускает свой запах, но Лань Ванцзи знает — бесполезно. Как бы ни был силен Лань Сичэнь, ему нечего противопоставить незнакомцу. Но тот внезапно сворачивает свой запах, позволяя феромонам Сичэня повиснуть в воздухе. — Вэй Ин. — коротко представляет Вэнь Чао, и человека толкают вперед. Он неловко шагает, а затем путается в связывающих его веревках и падает на колени. У него красивое лицо с хищными чертами, но вот он улыбается, и вся резкость пропадает. У Ванцзи все замирает, когда он ловит случайный взгляд теплых серых глаз. Человек смеется (Лань Ванцзи перестает дышать) и переворачивается, падая спиной на пол, глумливо обращаясь к Вэнь Чао: — Красотка, сколько раз тебе повторять, называй меня Вэй Усянь. Разве ты моя омега, чтоб обращаться по молочному имени? Но уж прости, у альф слишком узкие дырки, ты не подходишь. Он странный. Где его гордость? Этот Вэй Усянь только что показал живот как минимум трем альфам. Он, связанный как раб, дразнит Вэнь Чао! Лань Ванцзи жадно смотрит на происходящее, Лань Цижэнь наливается красным, слыша такие бесстыдные речи в резиденции Гусу Лань. Ванцзи рад, что дядя не может отказаться от… подарка. Семье Вэнь нельзя отказывать. Вэнь Чао пытается пнуть развалившегося Вэй Усяня, но тот неожиданно ловко откатывается в сторону, оказываясь рядом с Лань Чжанем, и показывает язык. Боги, сколько ему лет вообще, с восторгом думает Второй Нефрит. — Я знаю о ваших строгих нравах, и такое поведение для вас неприемлемо, — ничто в глазах Вэнь Чао не напоминает раскаяние, — но он — заклинатель… Довольно редко встречающийся экземпляр, м? Его золотое ядро запечатано, но он все еще сильнее обычных слуг. Заклинатель! Их осталось так мало в этой части Поднебесной, они не любят появляться на территории пяти Великих Семей. Ванцзи слышит судорожный вздох брата и понимает его чувства — если этот альфа обладает такой мощью… Лань Сичэнь вправе бояться. И не вправе отказаться. — Спасибо семье Вэнь за столь щедрый дар. — наконец говорит Лань Цижэнь. Вэнь Чао растягивает тонкие бескровные губы в жабьей ухмылке и выходит. Ванцзи передергивает и он опускает взгляд, утыкаясь в безмятежно улыбающегося раба. — Новый дом, — говорит тот весело, — как мило! Ванцзи почти плачет, когда запирается в комнате. Он не питает никаких иллюзий по поводу своего состояния — он только что за смешное количество времени влюбился в улыбчивого альфу с серыми глазами, которого подарили его семье. Второй Нефрит — образец сдержанности и чистоты — пропал; омега, прежде спавшая, выбралась наружу, стремясь к Вэй Усяню. Лань Ванцзи больно от этих мыслей, но он бы ни за что не отказался от них. Вот только правила все еще вбиты в его голову и мешают пойти навстречу своему счастью. А еще Лань Чжань боится — он уверяет себя, что ему уже двадцать четыре, и давно пора отпустить глупый комплекс, но… Дело в том, что он выглядит как альфа, но пахнет сладко и маняще. Иногда он думает, что лучше бы он был похож на типичную омегу — тоненькую, с большими наивными глазами — за один взгляд которой противоположный пол готов луну достать с неба; но он высокий и широкоплечий, а за глаза его называют ледышкой. Или, раз уж они с братом похожи, почему он тоже не родился альфой? И не метался бы сейчас раненым зверем в клетке из желаний и ограничений. Утром, игнорируя постыдное желание надеть прозрачный пеньюар и выскочить во двор, Лань Ванцзи ищет управляющего и отдает распоряжение, что новый раб Вэй Усянь обязан каждый вечер наполнять бадью в его комнате. Он говорит это, а сам дрожит от собственной дерзости. Альфа в его спальне! Ванцзи мог бы ждать полураздетым, пока тот таскает воду. Но делать так, конечно, не будет. У него еще осталось достоинство, пусть его и хочется отбросить. За завтраком он слишком отстранен, и Лань Сичэнь замечает это: — Ванцзи? Все хорошо? Лань Чжань медленно кивает, ковыряя яйцо. Желток расползается по тарелке кляксой, похожей на член. Ванцзи в испуге шлепает на него кусок булки. — Голова болит, слишком много запахов. — врет он. Ведь как бы много их ни было, он все равно слышит только один. Вэй Усяня приставили помогать вычищать старый погреб, он действительно силен и с легкостью поднимает наверх тяжелые отсыревшие бочки. — Понимаю, сходи к лекарю, а-Чжань. Ванцзи недовольно поджимает губы на детское обращение: — Брат. Он уже почти выходит, как его догоняет голос Лань Цижэня: — Если ты к лекарю, то иди через южный переход, а не задний двор. Там этот… — дядя морщится, и Ванцзи кивает. На заднем дворе как никогда шумно. Молодой альфа звонко хохочет, окруженный омегами и девушками. Вэй Усянь что-то восклицает и машет руками, приобнимая одну из омег и зарываясь носом ей в шею. Та краснеет и слабо бьет его в плечо, но из-за челки посматривает на соперников с превосходством. Сердце колотится у Ванцзи в горле. Вэй Усянь красивый, такой красивый и недоступный для него. И дело вовсе не в том, что это будут отношения господин — раб, просто Лань Чжань не подходит этому солнечному человеку. Он скучный, серый, полный запретов; он даже не знает, как подойти к нему. Лань Ванцзи продолжает стоять в тени, наблюдая, как Вэй Усянь заигрывает со слугами, и с нетерпением ждет вечера. Пусть ненадолго, но альфа будет только его. Его ждет горькое разочарование, Ванцзи надеялся, что Вэй Усянь будет долго наполнять бадью, ходя с парой небольших ведер, предназначенных для этого, но тот справился за два захода, принося воду в бочках. Лань Чжань уверен, никто, кроме него, не смог бы их поднять. К сожалению, он не успел налюбоваться на альфу, только заметил, что плечи покрыты темной вязью иероглифов, а под ключицей какой-то круглый ожог. Ванцзи опускается в горячую воду — жидкости отлично сохраняют запахи — даже за короткое время она успела поймать аромат Вэй Усяня, тот больше не прячет его, как вчера в зале. Лань Чжань умиротворенно выдыхает. Он облокачивается на край, представляя, что это широкая грудь Вэй Усяня, руки сами спускаются вниз к стоящему члену и пульсирующей дырочке. Ванцзи иногда ласкал себя, но еще никогда не проникал внутрь. Сегодня этого нестерпимо хочется. Он почти вводит в себя один палец, но останавливается. О боги, что же он делает! Лань Чжань скулит и ныряет в бадью с головой — он совсем помешался. Вэй Усянь разрушил все его самообладание одним взглядом, одним вздохом, одним своим умопомрачительным запахом. На следующий день он спускается в сад. Достает томик стихов и идет к южной стене. Вэй Усянь уже там — с самого утра ровняет кладку. Ванцзи присаживается на траву, расправляя складки, и злится на самого себя, что же он делает, дурак. Рядом с Вэй Усянем опять прыгают омежки, Ванцзи отгоняет их, угрожая наказанием. Они зло смотрят на него и уходят. Все-таки, есть преимущества в бытье молодого господина. — Будешь моим личным слугой? — спрашивает он, когда Вэй Усянь спускается вниз, чтобы попить воды. Альфа вопросительно приподнимает бровь и коротко смеётся: — Я ваш раб, господин. Что скажете, то и сделаю. Только в печь не пихайте. Лань Ванцзи довольно прикрывает глаза, дядя будет зол, брат ошарашен, но это того стоит. Вэй Усянь теперь всегда рядом. Следует верной тенью, помогает переодеваться, таскает его книги, следит за тренировочными боями и сопровождает на конных прогулках. Ванцзи на все вопросы брата просто отводит глаза, Лань Цижэнь чуть не плюется в его сторону, но сделать ничего не может, Ванцзи — второй наследник — может делать, что хочет. Его радость омрачает только молчаливость альфы рядом с ним. Со слугами он смеется, рассказывает истории. Ванцзи же слышит от него только — «Да, господин. Как прикажете, господин». Хотя порой он ловит на себе странные взгляды серых глаз, его будто оценивают, изучают. Лань Чжань хочет заговорить первым, спросить про татуировки, об ожоге в виде солнца, так похожем на знак семьи Вэнь, просто про жизнь, которая была у Вэй Усяня до того, как его… Хотя, нет об этом знать не хочет, вдруг у него уже есть своя омега, это разобьет дымный замок мечты Ванцзи. Он по полночи ворочается в кровати, собирая слова в диалоги, но на утро все испаряется, и язык деревенеет, не в силах выдавить ничего, кроме короткого «Мгм» и просьб-приказов. Лань Ванцзи ощущает себя набитым дураком. Он желает Вэй Усяня, но ничего не делает. Его гормоны бесятся, он чувствует то жар, то холод. Он никогда не получит Вэй Усяня, но продолжает держать его рядом с собой. Вэй Усянь не явился проводить его на ужин, и Ванцзи решает найти его после. Он идет, ведомый любимым запахом. Альфа сидит на холме, держа что-то на коленях, Ванцзи останавливается, впитывая такую безмятежную картину. Вэй Усянь — черная фигура на фоне заката. — Ты долго. — слышит он мерзкий хриплый голос. Ванцзи не узнает его. — Разве мы обсуждали сроки? — равнодушно отвечает Вэй Усянь. — Поспеши, ты же не хочешь потерять своих драгоценных омег. Умиротворение рушится, острыми осколками разрезая Лань Ванцзи сердце. Омеги… Драгоценные омеги Вэй Усяня. Его муж и ребенок? Лань Чжань крепко стискивает рукава в пальцах, но контроль потерян, его омежий запах вырывается наружу, неся в себе отпечаток невыносимой боли. Вэй Усянь резко оборачивается, с его рук взлетает в небо птица. Он подскакивает и несется к Ванцзи, в глазах стоит что-то странное. — Так это ты. — выдыхает он. Лань Чжань не понимает, о чем он. Вэй Усянь тянет к нему руку, но затем одергивает, задумчиво глядя на ладонь, будто та — предательница. А потом обходит его, спускаясь к особняку. Ванцзи остается один. Раньше одиночество было привычно и любимо, теперь же невыносимо. Он возвращается к себе, кутается во все найденные одеяла, но все равно не может согреться. Он ненавидит себя, ведь знал же, что его привязанность — глупая и обреченная. Ванцзи смотрит на тонкую полоску месяца в темном небе и оплакивает свою первую и последнюю любовь. Стук в окно выводит его из транса. — Молодой господин Лань, — зовет его Вэй Усянь. Лань Чжань не хочет подходить, но ноги сами несут его, а руки открывают створки. Альфа стоит внизу, немного неуверенно улыбаясь, он держит что-то, в чем Ванцзи узнает букет, если бы только у некоторых цветов не торчали корни с комьями земли. — Отойдите, господин, я сейчас поднимусь. Лань Чжань отрицательно качает головой и освобождает место. На пол шлепается букет, а затем и сам Вэй Усянь. Альфа тут же хватает его в объятия и зарывается носом в шею, он шумно дышит, теплый воздух греет Ванцзи лучше сотни одеял. — Отпусти себя, — просит Вэй Усянь. — Ты же моя омега. Дай мне почувствовать тебя еще раз. Лань Чжань всхлипывает и второй раз за день снимает оковы. Иначе он теперь не воспринимает эти правила и контроль, навязанные семьей. — Лань Чжань. — выдыхает он, теряясь в их смешавшемся запахе. — Никаких молодых господ. — Мое молочное имя ты знаешь благодаря ублюдку Вэнь Чао, помнишь его? — Ванцзи смущенно мычит, он бы не забыл даже под страхом смерти. — Но в постели называй меня Вэй-гэгэ. Лань Ванцзи вспыхивает. — Убожество. Вэй Ин довольно смеется, начиная вылизывать ямку между ключицами. — И я старше, — зачем-то дополняет Лань Чжань. — Все равно, — бормочет альфа, — тогда ты будешь Лань-гэгэ. Ох, об его уши можно зажигать факела, он сам фонарь — светится от счастья и стыда. Ласка Вэй Ина приятна, но Лань Чжаню тоже хочется сделать с ним что-нибудь. Он осторожно обвивает его руками за талию, они почти одного роста, и Ванцзи не ожидал… Не ожидал, что его возбуждение столкнётся с чужим. Вэй Усянь поднимает голову и лукаво улыбается. — Можно я поцелую своего Лань-гэгэ, а потом отведу в кроватку и уложу спать? Лань Чжань не думает, просто прижимается к губам, о которых мечтал ночами. И спать он не пойдет, только с Вэй Ином. Он его вообще никуда больше от себя не отпустит, надо будет — скует их цепью. Вэй Ин, не прекращая поцелуй, начинает стягивать с Ванцзи ночные одежды. — Если позволишь, только позволь, — ломко шепчет он, с надеждой заглядывая в глаза. Ванцзи хотел попросить о том же, он тянется к рубашке альфы, и развязывает тесемки, поощряя дальнейшие события. Обнаженные, они падают на кровать, Вэй Ин усаживает его на свои колени и лижется, как собака. Теребит языком соски, склоняется к пупку, метит его своим запахом, Ванцзи слышит хриплое: «Мое. Не отдам… Так долго…» и согласен с Вэй Усянем. Лань Чжань почти стонет, ощущая легкое прикосновение к раскрывшемуся и истекающему смазкой анусу. Почти, в последний момент он давит стон в чужих губах, ощутимо прихватывая нежную кожу. Вэй Усянь усмехается в поцелуй, собирая все больше смазки, дразня пульсирующее колечко. — Как там говорят, чем холоднее в жизни, тем жарче в постели? Потому что ты чертовски горяч. Лань. Ван. Цзи. Лань Чжань может только помотать головой. Он не собирается отвечать на провокации, ни сейчас, ни когда-либо еще. Вэй Ин в последний раз то ли целует, то ли лижет его рот, и опускает голову вниз, присасываясь к шее. И, о боги, наконец вводит один палец. Лань Ванцзи чувствует его, и готов заплакать от того, как этого мало. Не глядя, он отнимает одну из рук, которыми до этого цеплялся за спину Вэй Ина, и дотрагивается до его возбужденного члена. Он большой, на ощупь просто огромный! Должно быть, прекрасно поместится внутри. Растянет его до предела. Заполнит его. От своих мыслей он возбуждается сильнее, и Вэй Ин довольно хмыкает, добавляя еще один палец, начиная двигать ими быстрее, смазка хлюпает. От этого звука Лань Чжаню хочется сбежать или прижаться ближе. Он выбирает второй вариант и начинает аккуратно покачивать бедрами навстречу проникающим в него пальцам. — Вэй Ин. — просит он, когда альфа в очередной раз задевает комок нервов внутри. — Лань Чжань? Что такое? Что случилось? — в низком рокочущем голосе слышно веселье. Лань Чжань все же стонет — коротко и тонко, будто скулит. Ему правда надо это сказать? Попросить? Он не может! Горло сжимают спазмы, он умрет, если произнесет такое! Палец опять давит на простату, задерживается на ней, массирует. Ох нет, если не скажет — тоже умрет. Вэй Ин урчит под ухом, вылизывая ему шею, будто и не волнуют его эти проблемы. Вот только его член все еще в руках Лань Чжаня, горячий и мокрый, Вэй Ин чуть дрожит каждый раз, когда Лань Чжань проводит большим пальцем по головке, размазывая выступающую жидкость. — Вэй Ин! — Ванцзи все же не выдерживает. — Пожалуйста. — Пожалуйста, что? Хочешь мой член в своей мокрой заднице? Лань-гэгэ хочет, чтобы его трахнули как следует? Скажи, ты давно мечтаешь обо мне? Я — очень. Дрочил и плакал от того, что влюбился в альфу. Ванцзи готов ударить любовника, если бы только от развратных слов тело не наливалось томлением. — Войди в меня, Вэй Ин. И тот сразу же исполняет просьбу, заменяя пальцы толстой плотью. Лань Чжань с довольным стоном насаживается до конца. Это немного больно, и гораздо более приятно, чем он представлял. На миг кажется, что член упирается ему в ребра. — Хорошо, — вздыхает Вэй Ин. — Ты такой потрясающий, Лань Чжань. В тебе так приятно. Чувствуешь, я так глубоко внутри. Ванцзи кивает и приподнимается, чтоб потом опуститься обратно. Член ходит внутри, раздвигая нежные стенки. — Хочу тебя, — хрипит Вэй Ин, — Хочу запечатать твою дырку узлом и залить все внутри семенем. Твой прекрасный плоский животик вздулся бы от того, как много в тебе будет моей спермы. Ты бы точно понес. Лань Чжаня охватывает жаром, урчание Вэй Ина отдается в костях. Он валит альфу на кровать, не выпуская из себя, и сам падает следом ему на грудь, упирается лбом в ключицы и смотрит, как большая плоть исчезает в его теле. Зрелище гипнотизирует Ванцзи. Он двигает бедрами вверх, так чтобы внутри осталась только головка, и резко насаживается полностью. Вэй Ин громко стонет и подхватывает его ягодицы, заставляя сделать так еще раз. Через пару таких толчков он замирает, оставаясь внутри, Лань Чжань чувствует, как натяжение нарастает. — Не больно, малыш? — озабоченно интересуется Вэй Ин. — Очень хорошо, — Лань Чжань ерзает на набухшем узле. Он мог бы провести так вечность. Вэй Ин над ухом хихикает: — Я бы тоже хотел навсегда остаться в своем Лань-гэгэ, — и Ванцзи понимает, что сказал это вслух. — Хочу всегда быть рядом, Лань Чжань. Здесь, — он ухмыляется, касаясь растянутого колечка мышц, которое крепко держит его член, — и здесь, — вторая рука просовывается меж их телами, останавливаясь напротив бешено стучащего сердца Ванцзи. — Ты уже давно тут. — Ванцзи утыкается в мокрую от пота шею. Он полностью доволен. Он засыпает довольным, а просыпается безмерно счастливым. Вэй Ин размеренно дышит у него подмышкой, щекоча пушистыми волосами нежную кожу. Лань Чжань улыбается. Его альфа. Его Вэй Ин. Дядя давится завтраком, а у Лань Сичэня глаза готовы выскочить из орбит, когда они входят в залу, и Вэй Ин усаживается на пол рядом с Ванцзи, прижимаясь к бедру. Альфа не отходит от него весь день, гладит, лижет, целует. Ванцзи охотно подставляется, чуть самодовольно отмечая ревнивые взгляды прислуги. Ночью они снова долго занимаются сексом, и Лань Чжань плавится от любви и нежности, которыми наполнены каждый взгляд и прикосновение Вэй Ина. Кончая, он отчаянно стонет: — Люблю. Вэй Ин сцеловывает слезинки с уголков глаз и отвечает: — Больше жизни. Утро выглядит насмешкой. Вэй Ина в комнате нет. Лань Чжань хмурится, но не придает значения. Он не выходит завтракать, а потом и обедать, ожидая альфу. К концу дня он думает, что это все было сном. Фантазией, которую придумал его воспаленный влюбленный мозг. Вот только метки по всему телу, и свободно впускающий пальцы анус, говорят о том, что все это было правдой. Сичэнь приходит вечером, приносит похлебку и чай. Брат ничего не говорит, но в его взгляде Ванцзи видит сочувствие. Он и сам начинает чувствовать себя использованной вещью — дешевой, пусть и очень красивой, омегой. Проходит неделя, и Лань Чжань уже абсолютно уверен, что для Вэй Ина он был очередной давалкой. Лань Чжань пропускает мимо ушей новость о том, что Безночный город сожжен, никто из семьи не выжил, он тонет в своем горе. У него начинает болеть живот, он плохо спит и постоянно хочет есть. «Ты бы точно понес» — с ужасом вспоминает слова Вэй Ина. Щенки. Возможно, в его утробе зародилась жизнь — их с Вэй Ином малыши. Лань Чжань плачет, обнимая себя руками. Пусть альфа ушел от него, остались детки. К сожалению, лекарь не может сказать, беременность это или стресс — слишком мало времени прошло. Собирает травы и настаивает, чтобы Ванцзи пил его перед сном, это успокоит нервы, что будет полезно и нервам, и щенкам, если таковые имеются. Одурманенный отваром, Ванцзи пропускает, как во всегда открытое теперь окно проскальзывает тень. Вэй Ин спешно скидывает с себя вещи и залезает под одеяло — холодный, пахнущий лесом и ветром, самим собой. Лань Чжань опять начинает плакать, принимая альфу за прекрасный сон. — Не уходи, — отчаянно молит он. Вэй Ин укладывает его себе на грудь и укачивает, как маленького ребенка: — А-Чжань, прости меня, а-Чжань. Я здесь, я больше никогда тебя не оставлю. Не плачь, милый. Ванцзи воет в его шею, судорожно цепляясь за руки возлюбленного. — Хочешь, докажу, что я настоящий? Лань Чжань отрицательно всхлипывает, ему все равно, сон это или реальность. Не надо доказательств, он готов поверить. — Но я не могу удержаться, — голос Вэй Ина звучит дразняще. — Я оставил своего Лань-гэгэ одного на долгое время, хочу извиниться. Он осторожно отцепляет от себя руки Ванцзи и ныряет вниз, под одеяло, стягивая с него ночные штаны. Лань Чжань чувствует влажное прикосновение рядом с членом и вскрикивает, откидывая мешающее покрывало. Осознание того, что это реально, накатывает вместе с удовольствием. Вэй Ин берет его вялую плоть в рот и аккуратно облизывает. — Лань Чжань такой вкусный везде, — хвалит он, заставляя уши Ванцзи гореть. Его ноги разводят в коленях, и Лань Чжань стыдливо пытается прикрыться. Вэй Ин ласково гладит его по животу: — Тебе нечего стесняться, любимый. Ты — совершенство. Я люблю тебя. Всегда только ты. Он оставляет Лань Чжаня переваривать эти слова, а сам наклоняется низко к промежности, вылизывая солоноватую кожу. Альфа довольно урчит, добираясь до сжимающегося в предвкушении ануса. — Лань-гэгэ, поможешь мне? — он кладет руки Ванцзи на его же ягодицы и чуть раздвигает, — подержи так. Лань Чжань держит себя, пока Вэй Ин трудится языком над его пульсирующей дырочкой. Это так грязно, так приятно, это действительно доказывает реальность Вэй Ина. Кто кроме него? Солнце давно висит в небе, когда они отрываются друг от друга. — Прости меня. — снова извиняется Вэй Ин. Его голос непривычно серьезный, Ванцзи приподнимается на локте, заглядывая в лицо альфе. Такого Вэй Ина он еще не видел — возлюбленный обладал легким характером, мог прятаться под холодной маской, но сейчас он был именно что альфой. Даже его запах сгустился, прошитый гневом и сожалением. — Я должен был уйти, иначе нам… Тебе… не дали бы жизни. Ванцзи ошеломленно слушает о том, что Вэй Ин — нанятый Вэнь убийца, который должен был вырезать семью Лань. И если бы не случайно оставленный Лань Чжанем запах, он бы это сделал. — Я убивал, Лань Чжань. — в серых глазах сталь. — Причины были разными. И убью снова, если кто-то посмеет тронуть тебя. Вэнь Жохань осмелился, и где теперь его семья? Вэй Ин мрачно смеется. Лань Чжань припоминает слова брата о пожаре в Безночном городе. — Мне все равно, — мягко говорит Ванцзи. — Не мне решать, где черное, где белое. Мне хватит одного тебя. Игривый Вэй Ин возвращается, он привычно утыкается носом ему в шею и урчит. Потом поднимает глаза, в которых пляшут черти: — Лань-гэгэ, а ты думал о том, что член омегам дан не просто так? — и виляет своей задницей. Ванцзи, конечно, никогда не думал, но теперь никогда не избавится от этой мысли.