Мы ничего не теряем

«Убив меня, ты не станешь героем, Не будешь свободен, убив меня.»

За вратами Источника душ непроглядно-темно, лишь светится голубовато площадка далеко впереди, увитая корнями Древа Жизни. Смерть идет к ней, не сомневаясь, кого встретит на пути. И чем эта встреча закончится. Голоса из разбитого амулета становятся все громче, все настойчивее. Груз содеянного давит. Его долгое путешествие так и не дало ответа, прав ли он был, имел ли право судить нефилимов, будучи таким же, как они. Имел ли право выносить приговор. Даже зная, что нарушителей Баланса уничтожили бы рано или поздно… Он мог разделить судьбу своих братьев. Мог не становиться над ними. Авессалом… или Порча… встречает его в нескольких шагах от края Источника. И задает те же вопросы, на которые у него нет ответа. Кроме одного. Разойтись миром они действительно не способны. Коса ложится в ладонь. Спустя столько лет он все еще помнит, как действует в бою Первый нефилим. Отбивать удары чудовищной секиры тяжело чисто физически, он и раньше был слабее Авессалома, но их возможно предугадать и увернуться. Они делают полный круг по площадке, а Смерть все еще не может решить, имеет ли право находиться здесь. Разрушенные миры… Искалеченные и отнятые жизни… По сути, Порча продолжала дело нефилимов, уничтожая жизнь там, где появлялась. А значит, та бойня под стенами Эдема была напрасной. Ничего не изменила. Всегда будут находиться те, кто нарушает Баланс. А раз так — есть ли смысл трепыхаться? Особенно учитывая, как обходятся в конечном итоге с теми, кто этот Баланс защищает? Он слишком давно не видел своих младших… Пистолет Раздора, каким-то образом оказавшийся в Кузнечных землях, иногда почти обжигает. Ярость, тоже исчезнувшая в неизвестном направлении. Опасность, нависшая над Войной. Запросто может быть, что уже поздно. Щупальце Порчи пробивает его защиту и, ухватив за ногу, сдергивает с места. Удар чудовищной секиры отбрасывает к краю площадки, после чего Смерти требуется несколько секунд, чтобы подняться и разогнать звон в голове. Секунд, которые в другой ситуации могли стоить ему жизни, но Авессалом не нападает. Благородства за ним раньше не замечалось, тогда что это? Жалость? Того, что сделано много сотен лет назад, уже не исправить. Смерть поднимается рывком, переставая слушать оглушающий шепот поверженных. Они более не имеют над ним власти. Их необходимо было остановить. Его вина — да, никто не спорит. И все же, то решение было верным. И пока он нужен своим младшим — сворачивать с пути на предпоследнем шаге не имеет смысла. Пока ему есть, за кого сражаться. Он подныривает под размашистый удар секиры, уворачиваясь от липких щупалец, и успевает нанести один точный удар. Не то чтобы его оружие можно было назвать компактным, а размахиваться и открываться сейчас уж точно не следует. Клинок Жнеца распахивает грудь воплощения Порчи, на каменный пол плещет кровь и темная вязкая жидкость, из которой, кажется, и состоят щупальца — и Порча. Крик того, что когда-то было Первым нефилимом, почти оглушает. Отмахнувшись от очередного щупальца, Смерть разбегается — с места достаточно высоко не прыгнуть — и, оттолкнувшись от секиры, взлетает вверх, вкладывая в удар всю силу. Левая рука Авессалома падает на пол — какая ирония, где-то это уже было; кажется, это его рок — и со следующим ударом коса застревает в теле Первого нефилима. Смерть выпускает древко, и Авессалом падает в лужу своей стремительно чернеющей крови. И знакомым — отраженным, из их общей памяти — движением тянет к нему оставшуюся руку. — Возьми меня за руку еще раз, брат. То, что когда-то было Первым нефилимом… Порча изменила его. Теперь это виделось отчетливо. Порча — или то, что сделали они четверо, когда ушли и встали против нефилимов. То, за что он до сих пор ощущает вину. И все же. Они не смогли остаться братьями тогда. Тем более невозможно это было теперь. Его братья пошли за ним. Он тянет руку — и на миг ему самому кажется, что для ответного пожатия — но ладонь проходит дальше, крепко схватывает древко косы и завершает движение. Жатва душ — его работа. И единственное, что он может предложить. Даже брату. Тело Авессалома рассыпается черной пылью, как у любого убитого им создания Порчи, но Смерть шагает к краю Источника, не оглядываясь. Его шатает. От усталости, от снова разрывающих голову мыслей. Его путешествие подзатянулось. И — о, да. Об этом стоило подумать хотя бы немного раньше. Горький хохот сам рвется из груди. — Я убил Авессалома. Остановил Порчу. И вот я стою у Источника — и понятия не имею, что делать дальше!