Мы ничего не теряем

«Стой, ты мне больше не враг, Любовью проклинаю тебя за это»

* * * Пламя За треском пламени отчётливо слышен ровный гул голосов — что-то похожее на магические песнопения, и крики возбуждённой толпы, пришедшей полюбоваться зрелищем. Она проклинает себя на всех языках, которые только может припомнить, но ровно ничего не может сделать со своим бедственным положением. Она слишком расслабилась. Привыкла, что — во всех мирах — существует слишком мало того, что способно противостоять Всадникам, что можно не проверять окружение ежесекундно, оберегая свою жизнь. Привыкла, что за её спиной всегда есть кто-то из братьев. За что и поплатилась. Раса, за которой их послал Обугленный совет, активно расшатывала равновесие, заигрывая с силами, которых не понимала. Их нужно было остановить, желательно, как-то иначе, чем просто перебив всех. Пришлось разделиться, отправившись на поиски чего-либо — культа, местной аристократии, каких-нибудь артефактов. И она не была достаточно осторожна. Удар по затылку, кромешная темнота, и вот теперь — костер неестественного, не потухающего, пламени и слишком крепкие, чтобы возможно было разорвать их, цепи. С ведьмами здесь, как и в человеческое средневековье, не церемонились. И пусть дары Повелителя Пустот всё ещё при ней, единственное, чем они помогают — она не сгорит здесь. Но вовсе не так она планировала провести ближайшую вечность. У неё даже нет кого-то полезного, вроде того же Праха, чтобы послать за помощью. Откровенно говоря, ей и стыдно просить. Попалась, как идиотка. Снаружи, за стеной огня, что-то меняется. Гул голосов становится неровным, в него прорываются испуганные вопли, крик боли. И — отчётливо — звук выстрелов. Одиночных, осознанных. Она смаргивает, отчаянно стараясь рассмотреть происходящее вне костра. Он спокойно проходит вдоль строя типов в просторных балахонах — местных то ли магов, то ли священников, аккуратно расстреливая тех, что рискуют встать на пути. Останавливается в шаге от помоста, на котором разложен костёр, качает головой, убирая пистолеты. — Вот почему, стоит тебя на пару минут выпустить из поля зрения, так ты обязательно куда-нибудь вляпаешься, сестрёнка? Ладно, стой там, я сейчас. — Не смей! — вдохнув дыма, она мучительно закашливается, и если и был шанс, что он мог бы послушать — серьёзно, глупо этого ожидать, тем более в их положении — то теперь это уж точно не возможно. Но, чёрт возьми, огонь не обжигает только её! Вот только тому, кто горел в драконьем пламени, обычное уже не страшно. Раздор одним прыжком оказывается рядом с ней и тянется к спутавшим её цепям. Шипит, обжигаясь раскалившимся металлом, а она слышит только шипение его плавящейся кожи. Закрывает глаза, чтобы хотя бы не видеть, как он возится с замками, в другом бы месте такую аккуратность. Наконец, ощущает, что свободна, пытается шагнуть вперёд, выбраться, но тело закостенело в неподвижности, не слушается. Брат церемонно подаёт ей ладонь, и она почти падает в его объятия, позволяя вынести себя из огня, будто какую-то принцессу. — Где… — она пытается дёрнуться, встать, она не помнит, сколько времени провела в огне, не знает, что произошло с остальными, вдруг нужна помощь. — Тише, сестрёнка. Всё хорошо, ты только дыши, — к губам подсовывают горлышко фляги с водой, и она мгновенно ощущает, насколько хочется пить. Раздор придерживает её, помогая не захлебнуться, медленно перебирает её огнем горящие волосы. Спохватившись, она перестаёт использовать магию пустот, хотя это пламя его не тронет. Поднимает дрожащую руку, отщёлкивая крепления раскалившегося шлема, с сожалением гладит по щеке вдоль оставшегося ожога. Скоро исцелится, но ей больно за него. Раздор перехватывает её ладонь, мягко сжимая пальцы. — Это ничего. Не пугай меня так больше, ладно? Она медленно кивает. Прикрывает глаза, устало, хрипло выдыхает, позволяя себе опираться на его плечо. Похоже, пока её несостоявшаяся казнь отвлекала народ, братья нашли способ выполнить задание. Но всё же. Лучше не повторять. * * * Буря — Ещё один неурочный Апокалипсис на нашей совести, — философски вздыхает Раздор, отчаявшись высечь хоть одну искру из отсыревших дров. Война, несущий бесполезную вахту у входа, неодобрительно косится через плечо, но стрелку плевать. Тем более что косятся скорее на виновницу случившегося, чем на него. Изначально их задание не подразумевало никаких сложностей. Просто догнать в пустом необитаемом мире некоего колдуна, чем-то не угодившего одной из сторон, они даже не стали вдаваться в подробности, которой из. Выезжать на него вчетвером было в высшей степени нерациональным расходом сил — какая радость, что решать это они могли теперь сами, и почему бы не прогуляться, если есть возможность. Колдун просто устрашиться и мирно сдаться не пожелал. Не то чтобы в его арсенале имелось что-то достаточно убийственное, кроме стандартных оскорблений. На одно из которых Ярость в буквальном смысле сверкнула молнией. Оказалось, что тяжело набухшим над миром тёмным тучам не хватало лишь маленького толчка. И вот теперь насквозь мокрые и оттого злые Всадники вынуждены торчать в чудом найденной пещерке на достаточно высокой горе и смотреть, как мир заливает потопом. Без возможности призвать лошадей и просто исчезнуть. Так себе окончание прогулки. Хорошо хоть, задание можно считать выполненным — на совесть связанный колдун валяется в уголке той же пещерки. — Я могла бы… — неуверенно начинает Ярость и замолкает под мрачными взглядами братьев, перебирается поближе к стрелку. Раздор приобнимает её за плечи, чуть прикрывая собой от взглядов братьев. И она жмётся ближе, как маленькая замёрзшая девочка, позволяет себе расслабиться. Переводит взгляд на влажные поленья и, улыбнувшись, — радостно быть полезной после такого провала — протягивает к ним ладонь, окутавшуюся пламенем пустоты. Несколько минут спустя просохшие дрова занимаются тёплым рыжим огнём. Потоп рано или поздно закончится, а с костром ждать этого момента уж точно веселее. * * * Покой Зимы в их домашнем мире не бывает. Не идёт снег, не падают давление и температура. И озеро недалеко от южной стены замка никогда не замерзает. Ярость уверенно встаёт на воду, делает пару шагов. От носков сапог распространяется аура колдовского холода, промораживая для неё надёжную дорожку. Она на пробу отталкивается, скользит, увеличивая площадь льда. Потом отталкивается смелее. — Что ты делаешь? — с любопытством окликает с берега Раздор. — Не тебя одного люди научили чему-то не разрушительному, — немного красуясь, Ярость оборачивается вокруг своей оси. — Иди сюда. Стрелок — совершенно домашний без брони, оружия и извечного шлема — впрочем, здесь, в домашнем мире, даже Смерть не носит маску и выглядит вполне мирно; делает аккуратный шаг на лёд. Ярость протягивает ему ладонь, стискивает пальцы, тянет к себе, пока тот приноравливается к скользкой поверхности. Горячая ладонь ложится ей на талию, притягивает ближе осторожно-бережно. Танцевать они оба, конечно же, не умеют. Но все же, есть что-то удивительно притягательное в том, чтобы топтаться на узком ледяном пятачке над несколькими километрами воды под палящим летним солнцем.