Bombarda Maxima!

      Подавляющее число гриффиндорцев невозможно было назвать спокойными и рассудительными ребятами. Делать, а потом думать — это про них. «Извините, это вышло случайно» — практически их боевой клич. А если бы по территории Хогвартса были раскиданы грабли, гриффиндорцы скакали бы по ним, словно грациозные лани. Проще говоря, энергия в них била ключом. А когда эти ребята празднуют победу, степенным чаепитием дело не обойдется.       Стены общей комнаты уже были обвешаны плакатами, извещавшими о результатах игры: бесчисленные золотисто-алые флаги, огромный гриффиндорский лев, рычащий во всё своё звериное горло, карикатурное изображение того же льва, перед тарелкой, готового сожрать слизеринскую змею на манер итальянских спагетти или японской лапши. И конечно, живое изображение победного счета 220-70, парящее прямо под потолком, причем вместо ноля в «70» была змея, ползущая по кругу, каждый раз кусающая себя за хвост и злобно-обиженно шипящая.       Праздновали и люди на портретах. Собравшись на одном, особенно большом, они расчехлили запасы из винных погребов и закатили такую пирушку, что можно было только позавидовать. Раскрасневшиеся от вина дамы уже во всю хихикали, а оказывающие им знаки внимания джентльмены хорохорились, словно боевые петухи, воображающие из себя гордых фениксов. Звон их бокалов перекрывал только гомон собравшихся студентов. Ведь встречали героев сегодняшнего дня тоже отнюдь не тихо.       Стоило команде в полном составе войти в гостиную, на них обрушился неконтролируемый взрыв эмоций благодарных болельщиков. Их поздравляли, их восхваляли, им тут же всучили в руки по бутылке сливочного пива и по небольшой пригоршне сладостей. Мужскую половину команды тотчас же облепили девчонки, грезящие о том, чтобы встречаться с ловцом или, на худой конец, вратарем.       Из видавшего виды приемника вопили новый хит «Ведуньи», а ребята невпопад им подпевали, исполняя невнятные экзерсисы больше похожие на ритуальные пляски нетрезвого африканского шамана, чем на танец. Звучали громкие и шутливые тосты, смех и веселые истории. Неизвестно как попавший сюда пуффендуец Каминари рассказывал всякие небылицы например о том, как один чокнутый волшебник пытался использовать заклятье незримого расширения на свою задницу, чтобы провезти в ней запрещенную магловскую продукцию. Парни давились смехом, слушая его, а девчонки в отвращении морщили симпатичные носики.       Развеселая компания семикурсников уже забралась на стол в центре комнаты и распевала во весь голос гимн Хогвартса. Повязанные на их головы ало-золотые галстуки красноречиво вещали о том, что ребята раздобыли себе напитки покрепче сливочного пива.       Словом, веселились они так, словно завтра не будет утра пятницы. Словно и не придётся вновь просиживать форменные брюки и юбки на занятиях, а шестикурсникам — сдавать ко второму уроку эссе на два свитка пергамента по Защите от Тёмных Искусств профессору Яги.       Киришима и Ашидо уже давно отделились от празднующей толпы и теперь сидели на диванчике в углу комнаты, о чем-то перешептываясь, периодически неловко хихикая и пряча глаза. Ах, ну точно, они ведь уже в «том самом возрасте».       Бакуго же общение с противоположным полом и вся эта романтичная чушь были интересны в той же степени, что и горным троллям изучение балетных па. Он считал себя человеком решительным и целеустремленным, и, когда его спрашивали о планах на будущее, он без секундной заминки отвечал, что будет играть в квиддич за сборную страны. Не хочет, а именно будет. Ну, а в крайнем случае пойдет работать мракоборцем. И снова с такой интонацией, как будто только его там и ждут у этих мракоборцев.       И сейчас, рассказывая уже четвертой по счету девчонке об игровых стратегиях, отчетливо понимая, что квиддич интересует ее в куда меньшей степени, чем он сам, Кацуки чувствовал лишь невыносимую скуку. В такой степени, что сводило зубы. Внимание девчонок не льстило ему, а было тем фактором, из-за которого Бакуго хотелось кричать и рвать на себе волосы. Поэтому, отвязавшись от очередной потенциальной пассии, он направился к безопасной зоне, диванчику в углу комнаты, где уже сидели его друзья.       Их дружба с Киришимой началась на далеком первом курсе и насчитывала в своей истории десяток-другой посещений больничного крыла в качестве пациента с каждой стороны. Чёрт, да даже их знакомство началось с драки. На далеком первом курсе, в первый же день обучения в Хогвартсе, они поспорили о том, кто из них круче. За всё время своего существования, Хогвартс не помнил столь ожесточенной дуэли между желторотыми первокурсниками. Бакуго тогда знал только заклинание «Бомбарда», а Киришима бил иначе, совершенно не магическим кулаком, точно в середину морды. Их конфликт кончился, когда пришел профессор Аизава, объяснил, что круче всех тут он и за уши оттащил их в медпункт, предварительно лишив Гриффиндор полсотни баллов за драку и порчу школьного имущества.       В больничном крыле лежали на соседних койках, дулись на профессора Аизаву и на дурацкие школьные правила. После парочки таких инцидентов, они решили, что оба достаточно круты, и необъяснимым образом сдружились. На момент шестого курса мозги друг другу всё ещё частенько вправляли кулаками, но теперь уже как-то по-дружески. И по-тихому, потому что профессор Аизава тоже всё ещё крут.       С Миной дела обстояли примерно так же. Курсе эдак на третьем, когда представления Бакуго о девчонках сводились к тому, что они любят сладости и без конца болтают о любовной магии, Ашидо эти представления круто поменяла, внушив раз и навсегда, что девушка — не просто пустая красивая обертка, но ещё и богатый внутренний мир и вполне состоятельная боевая единица. — Это было грубо, Кацу… — страдальчески простонала Мина, комментируя то, как он отшил несчастную девушку. — Мужик, похоже, ты правда ей нравишься, — Киришиму немного потряхивало от сдерживаемого смеха, — как и остальным трем.       Конечно, ему легко было говорить. Он не страдал от подобных поползновений со стороны девчонок. Но лишь потому, что вся школа давно и прочно была уверена, что старосты Гриффиндора, Киришима Эйджиро и Ашидо Мина, встречаются. Отчасти это было правдой. Неясного рода вибрации появились между ними ещё в прошлом году, на пятом курсе, но дальше неловких улыбок и якобы случайных касаний они пока что не зашли. — Эйджи, мне показалось или ты завидуешь ему? — лукаво улыбнулась девушка, изображая ревность. — Ни капли. — Киришима серьезно нахмурил брови, — Если уж на то пошло, то этим девчонкам стоило бы завидовать мне. — Это ещё почему? — Бакуго уселся рядом с друзьями и откупорил бутылочку сливочного пива. — Ну как же? — Эйджиро изо всех сил старался сохранять серьезное выражение лица, — Они так стараются закадрить тебя, но каждую ночь ты спишь в одной спальне со мной.       Друзья взорвались хохотом. Кацуки чуть было не подавился пивом, а Мина сползла с дивана от смеха. Стоило предположить, что несвойственная для Киришимы серьезность не сулит ничего хорошего. Бакуго достаточно хорошо выучил своего друга, чтобы понимать, что после такого всегда следует какая-нибудь глупая шутка. — Пошел ты. — выпалил он, вволю отсмеявшись.       Общаться с этими двумя было легко. Пожалуй, они были придурками, но без этих придурков невозможно было представить себе осенние вечера, гриффиндорскую гостиную и учебу в Хогвартсе в целом. Общая комната потихоньку пустела, всё больше студентов вспоминали, очнувшись от праздника, что завтра будет новый день, который совершенно точно их не пощадит, если они сейчас же не отправятся спать. Но до троицы, сидящей в углу гостиной, этот печальный факт всё никак не доходил. Они ещё долго подкалывали друг друга, смеялись, а напоследок решили устроить игру из поедания конфеток Берти Боттс с разным вкусом.       Мина подсунула Киришиме конфетку со вкусом мыла и заливисто рассмеялась, когда он, съев ее, скорчил физиономию, выражавшую все мировые скорби сразу. Этим она и выдала себя, как виновницу проказы. — Ну погоди… — Киришима потянулся к ней, явно намереваясь отомстить.       Мина звонко взвизгнула и, соскочив с дивана, стремглав понеслась к спальне девочек. Забежав вверх по лестнице, она ухватилась за дверной косяк и показала язык Киришиме, который естественно рванул ее догонять. Едва добравшись до середины лестницы, Эйджиро пошатнулся — ступеньки тут же превратились в покатую горку. С неё он и съехал обратно на пол, судя по всему, больно ударившись пятой точкой. Ашидо на самом верху едва не задохнулась от смеха. — Что ты делаешь, Эйджи? Она ведь заколдована, мальчикам сюда нельзя.       Киришима явно не собирался просто так сдаваться, в конце концов, это совершенно не в его характере. Он попробовал ещё раз, крепко держась за перила, ещё раз и ещё, каждый раз шлёпаясь обратно на пол, тем самым вызывая новый приступ смеха у раскрасневшейся Ашидо. — Мобиликорпус!— Мина взмахнула палочкой, указав прямо на Киришиму.       Эйджиро тотчас же поднялся в воздух и замер напротив улыбающейся озорной улыбкой Ашидо. Девушка всё ещё не отошла от приступов смеха, и теперь глубоко и часто дышала. Она спустилась на одну ступеньку, чтобы их лица были на одном уровне, заглянула ему в глаза и, нежно улыбнувшись, быстро коснулась губами его щеки. — Это тебе за усердие, — пояснила она, прежде чем круто развернуться на каблуках и поспешно скрыться за дверью в спальню.       Мина ушла, поэтому действие ее заклинания отменилось, Киришима снова ступил на лестницу, за чем последовал быстрый болезненный спуск вниз. Но, казалось, это его не волновало. Он глупо улыбался, сидя на полу, и осторожно касался пальцами покрасневшей щеки в том месте, куда его поцеловала Мина. Сердце всё ещё бешено скакало внутри грудной клетки то ли из-за беготни вверх-вниз по лестнице, то ли вторило желанию догнать Ашидо и повторить поцелуй. Он был влюблён по уши — ясно и идиоту.       Кацуки всё это время цедил сливочное пиво из быстро пустеющей бутылки и составлял свое мнение о том, что именно является пустой тратой времени и как глупо выглядят влюблённые люди. Занятый своими мыслями, он не заметил, как к нему подошла стайка пятикурсниц во главе с миловидной девушкой с красными короткими волосами. — Бакуго, хочешь ещё сливочного пива? — обратилась она, лучезарно улыбаясь.       Девчонки, что стояли позади нее, подозрительно захихикали. Кацуки вопросительно изогнул бровь, и они тут же притихли. Ну да ладно, что плохого может быть в сливочном пиве? — Да, давай сюда, — пожав плечами, он принял предложенную бутылку и сделал глоток.       Возбуждённый шепот среди девчонок возобновился, а их предводительница, довольно улыбнувшись, взглянула на Бакуго из-под полуопущенных густых ресниц и промурлыкала: «До скорого». Такой вульгарный флирт заставил Кацуки скривиться и громко презрительно фыркнуть. Девочки, казалось, даже не заметили этого. Переговариваясь и приторно хихикая, они упорхнули так же быстро, как и появились, заметив приближающегося к ним Киришиму. — Ну что, стоило оно тех шишек, что ты набил себе на заднице? — со здоровой долей скептицизма поинтересовался у него Кацуки. — Опредёленно, мужик, — Эйджиро плюхнулся на диван и мечтательно возвел взор к потолку, — определённо…       Внезапно Киришима загрузился, его мечтательное выражение лица сменилось задумчивым. Бакуго не был удивлен, метаморфоза была вполне ожидаема. Эйджиро будто ударило в голову тупым и тяжёлым предметом — осознанием. — Как думаешь, мы с ней теперь встречаемся или что? — спросил он. — У нее спрашивай, — буркнул Бакуго, — не у меня. — Как я мог забыть, в тебе чуткости как в каменной горгулье в коридоре четвертого этажа. — Киришима мученически закатил глаза, — Ну же, бро, мне нужен совет. — Ах, ты хочешь совет? Что ж ты сразу-то не сказал? — Хочу, — Киришима слегка напрягся, удивившись его внезапной сговорчивости. — Тогда я дам тебе отличный совет. Тупо лучший. Я думаю, вам с Ашидо действительно стоит… — Бакуго выдержал театральную паузу, —…написать грёбанное эссе для Тошинори! Мне совсем не нужно, чтобы вас оставляли после уроков, и вы пропускали тренировки! — Ты зануда, бро. — У тебя было достаточно времени, чтобы смириться, тугодум!       Бакуго довольно громко шлёпнул на стол свою уже пустую бутылку от сливочного пива, так, будто этот столик его чем-то серьезно обидел, встал и направился к лестнице, ведущей к спальням мальчиков. Продолжать разговоры о том, что кажется ему пустой тратой времени, как ни странно — пустая трата времени. — Ба-а! А время то и правда позднее, — Киришима кисло взглянул на часы и тоже засобирался в спальню. ***       Киришима давно храпел на соседней кровати, да и остальные ребята в комнате тоже видели уже десятый сон, а Бакуго всё ворочался в своей постели не в силах уснуть. Из головы не вылезало идиотское влюблённое выражение лица друга. Кацуки по-настоящему радовался, что всё это происходило не с ним, ибо выглядеть глупо в чьих-либо глазах, даже если это приносит безграничное счастье, не входило в его планы. Может, ещё не встретилось подходящего человека? Сложно представить, какой должна быть девушка, чтобы заставить его испытывать подобное.       Куда больше его занимали мечты о собственном безоблачном будущем. Об игре за сборную страны. Он переставал буравить взглядом полог из тяжелой бордовой ткани, закрывал глаза и, чуть заметно улыбаясь, представлял. Вот он на новейшей модели метлы — вместо того веника, что купила его старуха в прошлом году — взмывает в небо под гул многих тысяч болельщиков. Вот почти валится с метлы, но в последний момент делает кульбит прямо в воздухе, и снова он на коне! Подумаешь, что это выше человеческих возможностей? Это ведь всего лишь мечты. И, наконец, предварительно сбросив добрую половину команды противника с их метел, перехватывает снитч у ловца и завершает игру победой. Что? Загонщикам так нельзя? Ну для него можно и исключение сделать, что вы в самом деле?       Одно омрачает его мечты — вместо ловца противника сегодня почему-то нарисовался Тодороки, ловец Слизерина, о котором ему вещал Киришима. Тот самый, что его, Кацуки, стараниями так изящно грохнулся на землю в сегодняшнем матче. Разумеется, он знал его и до этого. Нельзя проучиться бок о бок шесть лет подряд и не запомнить однокурсников, просто раньше он никогда о нём не думал. И сейчас не должен был. Какого черта? Откуда он взялся в его голове? Может необычная внешность произвела впечатление?       Когда-то давно, ещё когда Кацуки был маленьким, его родители водили его на представление в магловский театр. Ни для кого не секрет, что волшебники мало понимают в моде маглов, но сочетание шотландского килта, майки-борцовки и высоких полосатых носков на своем отце, Бакуго не забудет никогда. Особенно если учитывать, что завершала «образ» широкополая соломенная шляпа. И как их только пропустили в театр в таком виде? Так вот, этот Тодороки был в его глазах ещё большим фриком. Двухцветные волосы? Это мода такая? Тьфу. Скорее всего, просто выпендривается.       Бакуго в последний раз взглянул на своих воображаемых товарищей по команде и оторопел. Вместо охотников — Тодороки. Загонщик, вратарь, да и ловец тоже… Везде Тодороки. Трибуны были похожи на разукрашенную шахматную доску. Повсюду красно-белые волосы, у каждого непонятный шрам под левым глазом. Кацуки поморщился и зажмурился, будто надеясь закрыть глаза ещё сильнее, чтобы не видеть той безумной картины, что нарисовало ему воображение. Сходить с ума в его-то возрасте… Не слишком ли рано? Пора спать. Определенно пора. ***       В больничном крыле было прохладно, и сильно пахло сушеными травами и медицинскими снадобьями. Тодороки Шото проснулся рано утром. Уроки ещё не начались, а если пошевелиться, то можно и успеть на завтрак. О вчерашнем неприятном инциденте теперь напоминала лишь несильная боль в затылке, коробка шоколадных котелков, которую вчера принесла Яойорозу на случай, если он всё-таки пропустит завтрак и захочет подкрепится, и ещё с десяток коробочек от неизвестных для Шото девочек, которые резко озаботились его состоянием здоровья. Момо предупреждала его, что в последнее время младшекурсницы увлеклись любовными зельями, так что все до единой сласти, и перечные чёртики, и мятные жабы, и аппетитного вида тыквенные печеньки, отправились в мусорное ведро.       Кэми ещё вчера выписалась — ее травма запястья оказалась для мадам Шузэнджи сущим пустяком — и сейчас наверное ещё отсыпалась в своей постели, поэтому на данный момент он находился в больничном крыле совершенно один. Школьная форма была аккуратно сложена и дожидалась его на стуле рядом с койкой. Там же покоилась и волшебная палочка. Наверняка, Яойорозу позаботилась. Нужно будет сказать ей спасибо.       Они с Момо дружили чуть ли не с пеленок. Заботились друг о друге и вместе посмеивались над ребятами, которые были уверены, что между ними что-то большее, чем дружба.       Они оба были представителями состоятельных чистокровных семей, детьми амбициозных родителей, которые мечтали свести их вместе и когда-нибудь объединить две семьи. И, честно признаться, Шото и Момо и правда пробовали встречаться, летом, после четвертого курса, но романтики между ними не вышло. Тогда Тодороки понял, что девушки его не привлекают. Яойорозу поддержала его, никому не выдала его секрет и после много шутила о том, что ей мастерски удалась трансфигурация натурала в гея.       Неторопливо одевшись, Шото покинул больничное крыло и спустился в Большой Зал на завтрак. Коротко махнув Момо, он сел за стол своего факультета и принялся за завтрак. Девушка, казалось, почувствовала облегчение увидев его целым и невредимым. Про себя Шото отметил обсудить с ней произошедшее позже. Несмотря на ночной отдых, слабость после травмы давала о себе знать, поэтому аппетита не было. Вяло поковыряв вилкой содержимое тарелки, выслушав излишне громкие ободрения от Йоараши по поводу вчерашнего матча и шутки от остальных членов команды о том, что травма во время первой игры — это что-то вроде боевого крещения для новичков, он заключил, что для одного утра с него пока хватит.       Сославшись на дела, он вышел из-за стола и поспешил покинуть Большой Зал. Проходя мимо стола грифиндорцев, он заметил, что они сегодня тише обычного. Видимо слишком бурно отпраздновали победу вчера. Шото мог бы злиться на них из-за поражения, но не видел смысла. Игра — есть игра. Выиграли — молодцы, проиграли — старайтесь лучше. Рациональная часть Шото всегда превалировала над эмоциональной, поэтому он признавал, что команда Гриффиндора, несмотря на их жёсткие методы — талантливые ребята. Да-да, и их капитан тоже.       Сейчас ему предстояло спуститься в подземелья, в общую комнату, забрать свою сумку и шуровать на уроки, да порасторопнее, чтобы не опоздать. Осень брала свое, и в замке было зябко. Он думал о том, что неплохо бы захватить теплую форменную жилетку, а ещё немного волновался, что его эссе для профессора Яги получилось на пол свитка больше, чем было необходимо, а ведь это он ещё и сократил… — Эй! — окликнул его грубоватый голос.       Шото остановился. Он смутно узнал этот голос, но всё же не был уверен, что обращаются к нему. Ведь они раньше никогда не общались. Не были ни друзьями, ни приятелями, ни даже знакомыми. Но факт в том, что в коридоре больше никого нет, а значит это «эй» было адресовано ему. Тодороки не понимал, что происходит и чувствовал себя откровенным тупицей. Может он хочет извиниться за то, что сбросил его с метлы? Или передать что-то от старост Гриффиндора? Может он вдруг стал дружелюбным и милым? По его интонации что-то не похоже.       Реакции человека сзади были менее заторможенными, но были ли они адекватными? Тодороки почувствовал, как к нему подошли почти впритык, и вздрогнул от ощущения чужого дыхания на шее. — Я искал тебя всё утро… — прошептали ему на ухо.       От горячего дыхания по коже пробежал табун мурашек. Сильные руки обвили талию Шото, обнимая со спины. Прикосновения были безумно приятными и согревали лучше любой шерстяной жилетки. Он никогда и не отрицал, что ему нравятся парни. Особенно такие. Какое счастье, что кроме них в коридоре никого. Только они, и удивленно таращащиеся на них люди с портретов. Тодороки почувствовал, как задыхается, отчаянно нуждаясь в объяснениях. Точнее, только рациональная часть нуждается. Эмоциональная совсем не желает избавляться от крепких объятий, чтобы выяснять какого рожна тут вообще происходит.       Рациональная снова побеждает. Он осторожно разворачивается, не спеша скидывать с себя теплые руки. Видит в непосредственной близости от себя того, кого не ожидал увидеть так близко никогда. Они ведь даже не общались раньше. Нет, конечно год назад Бакуго сказал ему «подвинься» в дверях кабинета трансфигурации, а на втором курсе во время перебранки с Киришимой его заклинание отрикошетило и попало в случайно оказавшегося в том же коридоре Шото. Но это ведь не считается?       Да, Шото находил его крайне притягательным, но ведь никогда не думал о таком всерьёз. И пока он собирался с мыслями и подбирал слова, человек напротив устал ждать и сделал ход конем. Сухие, искусанные губы коснулись его губ так быстро, что он не успел ничего толком понять. У Шото будут проблемы. Но сейчас Шото плевать. Глаза Тодороки распахнулись, чтобы уже в следующую секунду закрыться и позволить ему отпустить ситуацию и утонуть в поцелуе. Всего на минутку. Никто его не осудит. В коридоре никого больше нет.