Bombarda Maxima!

— Мерлиновы подштанники, какого хрена ты творишь, Бакуго?       Как любой сказке приходит конец, так пришел он и минутному помутнению в голове Тодороки. Способность здраво мыслить и оценивать ситуацию всегда возвращается. И та ситуация, в которой он находился, ему ой как не нравилась. Он стоял в пустом коридоре и обжимался с парнем которого едва знает. Более того, это тот парень, из-за которого Шото вынужден был провести ночь в больничном крыле. — Ты мне нравишься, Тодороки. — жарко молвит Бакуго и тянется за новым поцелуем. — Нет-нет-нет… Погоди, что? Тут какая-то ошибка. — Шото в ужасе отшатнулся, — Пошутили и хватит, Бакуго. — Я не шучу. Встречайся со мной. — Что? ЧТО? Стой, мы ведь толком не знакомы. — Тодороки выставил перед собой ладони и попятился назад. — Это легко исправить. — Кацуки напирал словно танк, обезоруживающе улыбаясь и норовя схватить за талию. — Бакуго, я ведь парень… — последняя попытка воззвать к его адекватности. — У всех свои недостатки. — лишь пожал плечами Бакуго.       В голове Тодороки что-то взрывается и дымится. Если это какая-то глупая шутка, то почему Бакуго так серьёзен? Почему снова схватил его за руку в ту же секунду как Шото потерял бдительность? Тодороки ничего не понимал, и начинал злиться. Да что происходит?! Пока что больше всего похоже, что Бакуго с утра встал не с той ноги, не попал ногой в тапочек, подскользнулся и критически ударился головой. Да, вот это логично. Ну или он просто спятил. Одно из двух. И то и другое требовало от Шото, как от честного парня, отвести его в больничное крыло. — Пойдем за мной.       Тодороки высвободил свою руку, решительно схватил его за рукав мантии, стараясь избежать лишнего телесного контакта — когда Бакуго придет в себя, он и так ему спасибо не скажет за то, что между ними произошло — и потащил за собой. — Куда мы идем? — нахмурился Кацуки. — О, понятия не имею. На свидание? — язвительно буркнул Шото.       А Бакуго, кажется, ответ устроил. Дорогу до медпункта они преодолели на удивление тихо. Тодороки благодарил провидение за то, что уроки уже начались, и теперь в коридорах и на лестницах не было никого, кто мог бы подивиться их необычной парочке. Бакуго совершенно не желал следовать за ним спокойно. Норовил схватить за руку, повиснуть на шее.       До Шото медленно начинало доходить, что тут происходит. Вспомнилась и Момо с её предупреждением и утренние коробочки сладостей, напичканные до отказу любовными зельями от предприимчивых незнакомок. Очевидно, при всех его талантах, осмотрительность не была сильной стороной Бакуго. Ловко увернувшись от очередной попытки поцелуя с его стороны, Шото резко дернул его за рукав, утягивая за собой в дверной проем, ведущий в больничное крыло. — Что-то ты зачастил ко мне, дорогуша. Тебя никто не обижает, м? — мадам Шузэнджи добродушно улыбнулась ему. — Простите. — выдохнул Шото — Помощь нужна не мне, а ему. — он указал на озирающегося по сторонам Бакуго. — И что же с ним случилось? — старушка недоверчиво сощурилась. — Я не знаю. Он внезапно подошел ко мне и сказал… — Тодороки запнулся, то что он собирался произнести было слишком неловко, чтобы говорить это вслух, — Похоже, кто-то дал ему любовное зелье и что-то перепутал… — Паршивое место для свидания, но главное, что ты со мной, — выдал Бакуго и снова бросился к Шото с объятьями. — О боги! — вздохнула мадам Шузэнджи — Я все поняла. Побудь с ним минуточку, я сейчас.       Тодороки кивнул вместо ответа, что есть сил отбиваясь от разбушевавшегося ухажера. Мадам Шузэнджи одарила его сочувствующим взглядом и на несколько минут скрылась в кабинете. — Напомни мне никогда не подпускать тебя к нюхлерам. Они украдут тебя, ведь ты такое сокровище… — несвойственным ему нежным голосом проворковал Бакуго.       Шото тяжело вздохнул и потёр виски: «Мадам Шузэнджи, пожалуйста поторопитесь!»       Вернулась старушка спустя ещё несколько приторных и крайне неловких комплиментов от Бакуго, держа в руках крохотную бутылочку с противоядием. — Выпей это, дорогуша. — она протянула бутылочку Кацуки. — Что это? — недоверчиво скривился он. — Горная вода, милый. — ласково ответила старушка. — Она мне не нравится. Я люблю сливочное пиво или тыквенный сок со льдом… — Да просто пей! — взорвался Тодороки. — Хорошо, если ты просишь. — Бакуго с нежностью взглянул на него и глотнул из пузырька. — Что теперь? — тихо спросил Шото у медсестры. — Теперь ему нужно поспать, восстановиться, проснется как новенький. Ну, а ты можешь идти на уроки. — она снова добродушно улыбнулась и как-то незаметно сунула ему в руки пригоршню тыквенных леденцов.       Отдельное приглашение Шото не требовалось. Все еще пребывая в культурном шоке от произошедшего, он поторопился ретироваться. На душе было противно и непонятно. Ощущение, будто это он сделал что-то дурное, что это он против воли подсунул Бакуго любовное зелье и заставил вести себя так… Странно? Хотя его вины в этом и не было, Тодороки чувствовал себя не в своей тарелке. Твердо решив после уроков наведаться в медпункт и лично объясниться с Бакуго, он поспешил на уроки. Эссе по Защите От Темных Искусств само себя не сдаст.       А пока что в больничном крыле человек, который не выносит романтику и любовные истории, мирно засыпал, еще не подозревая, что сам стал непосредственным участником такой истории.

***

      Время тянулось как застрявшая в зубах ириска. Весь день Тодороки не мог сосредоточиться. В итоге на истории магии не смог ответить на простейший вопрос о предводителе гоблинского восстания в XVIII веке Гырге Грязном, а на травологии его укусила за палец визгопёрка, маленькое симпатичное растение с тонкими пурпурными стебельками и фиолетовыми бутонами, обладающее характером капризного малыша. Ей небезосновательно показалось, что Шото уделяет ей слишком мало внимания, поэтому после её выходки, оставшуюся часть урока, она в этом внимании купалась, довольно поёрзывая в горшке.       Тодороки никак не мог выкинуть из головы предстоящий разговор с Бакуго. Он нервничал. Даже паниковал. В обычной ситуации, он просто обсудил бы волнующий его вопрос с Яойорозу, и они быстро пришли бы к наилучшему решению, но теперь он почему-то старался её избегать. Девушка беспокойно косилась на него весь урок заклинаний — поняла, что что-то не так. Но на её вопросы Шото не был готов ответить. Он боялся признаться перед кем-то, даже перед самым близким другом, что ответил на поцелуй человека, который находился в бессознательном состоянии и, если быть совсем честным, получил от него удовольствие. Чувство вины съедало его, но ведь он не был виноват, правда? Просто не ожидал, не успел среагировать. Это и предстояло доказать Бакуго.       После завершения последнего урока, Тодороки первым решительно вскочил со стула, собрал вещи и вылетел из кабинета, направляясь, словно на казнь, в больничное крыло. И правда, за последние два дня он бывал там слишком часто. Надо что-то делать со своей жизнью. Не исключено, что после беседы с Бакуго, он будет занимать соседнюю с ним койку. Помнит ли он, что произошло? Шото передернуло от мысли, что придется освежить ему память. — Тодороки Шото! Сейчас же остановись! — сердито крикнула Яойорозу откуда-то сзади.       Похоже, она пыталась нагнать его от самого кабинета заклинаний и теперь прилично запыхалась. Когда он наконец заметил ее и обернулся, он увидел, как, гневно ругаясь себе под нос, она надвигалась на него словно пугающая неизбежность. Волосы немного выбились из привычного практичного хвостика, ноздри раздувались то ли от возмущения, то ли в попытках отдышаться, а глаза поблёскивали чем-то нехорошим. Еще немного и её лицо вытянется в злобную птичью морду совсем как у её пра-пра-бабушки — вейлы. — Что, позволь спросить, происходит? — бушевала она, — Ты сам не свой весь день! Избегаешь меня! Не хочешь объяснить что случилось?! — Момо, просто пообещай, что будешь навещать меня в больничном крыле. — пробубнил Тодороки замогильным голосом, все еще думая о расправе, которую устроит Бакуго.       Шото за день накрутил себя настолько, что Бакуго в его воображении теперь представал злобным пышущим огнем чудовищем, готовым вырвать его сердце и сожрать со здоровым для чудовища аппетитом. Как Шведский Тупорылый Дракон, только Бакуго. — Что? Ты нездоров? — ее злость мгновенно испарилась, — Шото! Эй, Шото!       Ответа ей не последовало, потому что Тодороки исчез в толпе учеников, спешащих на обед и, судя по их ярости, готовых, взять Большой Зал штурмом. Конечно нехорошо было заставлять Момо переживать. Он знал, что она волнуется за него больше, чем кто бы то ни было. И он обязательно объяснит ей все, как только окончательно разберётся в той ситуации, в которой ему не посчастливилось оказаться. Готовый абсолютно ко всему, сделав глубокий вдох, Шото толкнул дверь, ведущую в больничное крыло.       Мадам Шузэнджи, похоже, тоже отправилась на обед, поэтому сейчас в прохладной лечебнице, залитой редким для ноября солнечным светом из высоких, почти во всю стену, окон, не было никого кроме них с Бакуго. Невесомые занавески мерно покачивались в такт прохладному ветерку из открытой форточки. В стекло, непрерывно жужжа, бился какой то запоздавший со спячкой жучок. Все кипенно-белое пространство больничного крыла будто нашёптывало: «Тебе неловко, Тодороки? Погоди, сейчас будет еще хуже.»       Бакуго был там же, где он оставил его с утра — на койке, почти в самом углу просторной комнаты. Он уже не спал, просто лежал, скрестив руки, и недовольно косился на гостя. Тодороки осторожно подошел и уселся на стул рядом с его постелью. В полной тишине. — Привет. — наконец выдавил он из себя.       Получилось до странного хрипло. Шото на мгновение растерялся, не узнав собственного голоса. — Угу. — ответил Бакуго, глядя на него исподлобья.       Очень неловко. Особенно звенящая после каждой короткой фразы тишина и долбанный жук в окне. Тодороки в голове лихорадочно подбирал слова, потому что ничего толкового за весь день он так и не придумал. А тишина все затягивалась, делая этот момент еще более странным. Бакуго поглядывал на него, словно выжидая. Не орёт благим матом и не бросается на шею в объятиях — уже неплохое начало. — Меня зовут Тодороки Шото. — ему пришло в голову, что они еще не познакомились официально. — Я в курсе. — послужило ему коротким ответом. — Не знаю, помнишь ли ты, но… — промямлил Шото, пытаясь не тянуть с главным. — Я. Помню. Все. — произнес Бакуго, выделяя голосом каждое слово.       Вот и поговорили. Снова повисла тишина. Бакуго своими односложными ответами совсем не помогал ему построить нормальный человеческий диалог. Что ж, по крайней мере не было необходимости, отчаянно краснея, пересказывать ему события сегодняшнего утра. — Я только хотел сказать, что я не имею никакого отношения к этому зелью. Произошла какая-то ошибка и… — Я в курсе кто подсунул мне эту дрянь. — перебил его Кацуки, — У нее волосы красные как у тебя. — Ну вот! — Шото обрадовался логичному объяснению, — Меня в больничном крыле навещали какие-то девочки, должно быть мой волос зацепился за одежду, и она что-то перепутала. — О, я знаю что. Берега. Эта идиотка попутала берега, раз решила напоить меня этим дерьмом. И, когда я найду эту красноволосую мымру, я засуну ей её палочку в такие места, о которых она и мечтать не могла! — с мстительным удовольствием проговорил Бакуго.       Тодороки всем телом прочувствовал, как сильно не завидует вышеупомянутой мымре. — А ты, — продолжал Бакуго угрожающе, — если кому нибудь расскажешь… Хоть слово пикнешь, и я отправлю тебя на дно Чёрного озера, кормить гигантского кальмара.       Безусловно его предупреждение было грозным и весьма доходчивым, но на фоне того, что за день успел нафантазировать себе Тодороки — сущий пустяк. Теперь он окончательно расслабился и испытывал нечто вроде эйфории, из-за того, что избежал проявлений праведного гнева. Бакуго не был всесокрушающим чудовищем. Бакуго был просто Бакуго. — Я не собирался никому говорить.       Он врал. Конечно он собирался поделиться с Яойорозу, но откровенно говоря, не имел права. Пострадавшей стороной был Кацуки, а не Шото, который и без всяких зелий не отказался бы от поцелуя с симпатичным парнем, и только ему было решать, останется ли это секретом. — Конечно не расскажешь. — Кацуки удовлетворенно кивнул, — Ты ведь тоже не каждый день с людьми своего пола сосёшься.       Упс. — Бакуго, есть еще кое-что, что ты должен знать…       Тодороки решил идти до конца, каким бы скоропостижным он не оказался. Так было правильно. Честно. А еще… Его голова самую малость отключилась. Осталась эйфория, чувство легкости, как в детстве после удачной проказы. Как зелье, выкипающее из котелка, потому что его давно уже нужно было снять с огня, они бурлили внутри него. Его маленькая вольность сошла ему с рук. То, что он не остановил Бакуго, когда должен был. То, что получил удовольствие от их поцелуя. Всё это сошло с рук… И сейчас он будто не владел больше своими мыслями. Рациональная половина осталась в кабинете заклинаний. Он просто хотел увидеть лицо Кацуки, когда тот узнает. Даже если он тотчас же порвет его на куски. Просто сказать. Улыбнуться. И уйти. — Об этом не говорят каждому встречному, но, думаю, ты имеешь право знать. Кхм… После того, что случилось. Что ж, я просто скажу, ладно? Я — гей.       Бакуго привстал на кровати, словно громом поражённый. Он состроил такую дурацкую непонимающую физиономию, что Тодороки не удержался и тихонько прыснул от смеха. — Как гей? — прохрипел Кацуки. Во рту внезапно стало сухо. — Как натурал, только нет. — хохотнул Шото, — Так, что мне нравится целоваться с парнями. И с тобой понравилось.       Вот это неприятность. Лицо Бакуго вытянулось еще больше. Он смотрел на Тодороки как магл на Химеру. Глядя на него, Шото тоже резко переменился в лице. Его уверенность вмиг куда-то улетучилась. Он понял, что серьёзно перегнул, не стоило расслабляться и как на духу выкладывать всю правду-матку. А последняя фраза вообще была лишней во всех отношениях. — Шутка. — отчаянная попытка исправить положение, — Просто небольшая месть за то, что скинул меня с метлы вчера. — Тодороки фальшиво рассмеялся.       Выражение лица Бакуго было нечитаемым. То ли облегчение, то ли злость, то ли живот разболелся. Чёрт его разберет. — Выздоравливай и осторожнее с девчонками, — бросил Тодороки напоследок и направился на выход.       Чуть не сбив в дверях взволнованных Киришиму и Ашидо, которые видимо пришли проведать Бакуго, он поспешно покинул больничное крыло и почти бегом понёсся в общую комнату Слизерина. Хотелось просто уйти и спрятаться. Спальни Слизеринцев весьма кстати находятся в тёмных уединённых подземельях. На что он рассчитывал, сообщая Бакуго столь интимный факт своей биографии? На какую реакцию? Почему-то он был уверен, что Кацуки имел право знать после того, что случилось. Так погано от собственной честности Шото не было еще никогда. Да и не был он до конца честен. Выдать за шутку? Разве это взрослое решение? Дерьмо это драконье, а не решение.       Глупо. Глупо. Глупо. Тодороки — идиот. То, что он сказал Бакуго даже не было похоже на флирт, потому что было им на все сто процентов. И сейчас он имел смелость признать это хотя бы для себя. Щёки Шото вспыхнули румянцем. Ему стало до противного стыдно за свое поведение. Флиртовать с парнем, который скинул его с метлы ударом в голову. Флиртовать с парнем, с которым толком не знаком. С парнем, который совершенно определенно не гей. Ты видел, какими глазами он на тебя посмотрел?       Шото почувствовал острую нехватку воздуха в легких, и дело было не в том, что он слишком быстро бежал по лестницам. К горлу подступал неприятный липкий комок. Ноги сами принесли его к башне Когтеврана. К чёрту обещание молчать. Сейчас ему очень нужно поговорить с Момо. ***       Визит Тодороки оставил куда больше вопросов, чем ответов, но поразмышлять над ними и решить останется ли от этого шутника к вечеру лишь кровавое пятно и горстка костей возможности не было, потому что сразу после его ухода в больничное крыло ввалились Киришима и Ашидо. — Мужик, мы пришли как только кончились уроки! — тут же заголосил Эйджиро. — Мы так волновались, когда ты не появился с утра! — вторила ему Мина. — Уроки кончились полчаса назад. — справедливо отметил Кацуки. — Ну ты знаешь, — Киришима смущенно рассмеялся, — дружба дружбой, а обед по расписанию. — Мы и тебе принесли вкусненького. — в подтверждение своих слов Мина вытащила откуда-то из складок мантии заботливо припрятанный сверток с черничными кексами. — Ты в порядке, дружище? Как себя чувствуешь? — спросил Эйджиро. — Нормально, — буркнул Бакуго, — просто отравился. — А, так значит тебе нельзя кексики, Кацу. — Ашидо на секунду состроила сочувствующую мордашку, а затем умыкнула один кексик и тут же отправила себе в рот, — Ничего-ничего, я помогу тебе все это съесть. — Да, для этого и нужны друзья. — усмехнулся Бакуго. — Слушай, Кацу, а что тут делал Тодороки? — задумчиво спросила девушка, оторвавшись от поедания сладостей. — Что? Не знаю, мне плевать. Выписывался после вчерашнего? — Кацуки заметно занервничал, — Да, он был тут все это время. Наверное. Я не знаю, я спал. Что за допрос вообще?! — Хмм. Да нет, какой допрос? — Мина недоверчиво сощурилась, — Просто любопытно. — Ну и что за проходной двор у меня в больнице? — вернулась с обеда мадам Шузэнджи, — мальчику нужен отдых после пережитого, проведали и хватит. — После пережитого? — тут же переспросил Киришима. — Диарея! Жуткая! — неестественно громко воскликнул Кацуки. — Ладно, тогда мы и правда пойдем, отдыхай и поправляйся, дружище! — Эйджиро махнул на ему прощание, и, потянув за собой Мину, направился на выход. — Но мы ведь только пришли! — возмутилась Ашидо. — Идите-идите, дорогуши, — мадам Шузэнджи почти вытолкнула их из комнаты, предварительно сунув каждому за щеку парочку тыквенных леденцов.       Бакуго был почти что благодарен старушке за то, что спасла его от подозрений и назойливых вопросов на которые у него не было ответа. Сегодня у него еще было время подумать над произошедшим, из медпункта его выпишут только завтра. Любовное зелье, что ему подсунули — Кристаллы Купидона — было чрезвычайно сильным и заставляло стать буквально одержимым человеком, на которого оно настроено. По крайней мере это объясняло странности вчерашнего вечера. Зелье, которое ему подлила та красноволосая пятикурсница в сливочное пиво, начинало действовать и вызывало странные видения и мысли. Логично же? Ну очень логично.       По-честному, Бакуго сейчас был удивлен и шокирован. Не ситуацией. Тодороки. От начала и до конца. Тем, что он не дал ему по морде, как только Кацуки полез с поцелуями. Очень правильной реакцией было бы дать в бубен. Бакуго бы даже не разозлился, ни тогда ни сейчас. Любой бы дал в бубен, да. Но не возился бы с ним, не привел в медпункт, не пришел проведать и поговорить. И что еще за шутки про ориентацию? Или не шутки? Не нужно быть гением, чтобы понять, что Тодороки не так прост, каким хочет казаться. Кацуки не хотелось мусолить все это в голове, но выбора ему, вроде как не дали.       И черт побери, да. Он поцеловал парня сегодня. Было ли это так уж плохо? Отличный вопрос. Есть над чем поразмышлять. ***       Киришима и Ашидо вернулись в башню Гриффинора, отвлеченно болтая. Никто из них не хотел поднимать тему случившегося в больничном крыле и странной реакции их друга на простые вопросы. Они беззлобно ругали профессора Яги за то, что снова задал им непосильное по объему домашнее задание и обсуждали предстоящую тренировку по квиддичу. Уже в гостиной хором умоляли Кендо дать им списать сочинение на тему веселящих зелий. — Ну хорошо. — сдалась Ицука, — Только не переписывайте слово в слово! — Ура, просто я обожаю тебя! — Мина повисла у неё на шее и быстро клюнула в щеку. — Не за что. — рассмеялась Кендо.       Киришима немного загрустил, но не подал виду. Они с Миной не говорили о том, что случилось вчера, хотя Эйджиро до последнего надеялся, что тот поцелуй на лестнице что-то да значил. Очевидно, он ошибался, потому что если бы это было так, между ними что-то незримо поменялось бы. Но все было как прежде. Мир не перевернулся. Факт — есть факт. Она просто чмокнула его в щеку по-дружески, как сейчас Кендо. Киришима — дурак. Ему стоило бы радоваться, что он может назвать себя другом такой чудесной девушки, как Мина. А он надеялся стать кем-то большим. — Эйджи, все в порядке? — Ашидо отложила сочинение Кендо в сторону и уставилась на него. — Да, а почему ты спрашиваешь? — Кацу странно себя вел, а теперь и ты. Как я должна понять, что с вами происходит, если вы молчите? Я не легилимент! А мне любопытно. — Со мной все в порядке. — Эйджиро поспешил ее успокоить, — А с Бакуго что не так? — Кацу соврал нам. — О чем ты? — Он сказал, что Тодороки только выписался, а я точно знаю, что он ходил сегодня на уроки. — Откуда? У нас ведь не было совместных уроков со Слизерином. — Зато у Пуффендуя был. — закатила глаза девушка, — Я за обедом говорила с Ураракой с Когтеврана, ей сказала Джиро, что ей сказал Каминари, что на уроке травологии визгопёрка укусила Тодороки за палец. — Аргумент. — заключил Киришима, — Мина, послушай, если Бакуго что-то скрывает от нас, самых близких друзей, значит у него есть на то причины… — Вот именно! — взвизгнула она, — А значит, мы обязаны выяснить что происходит! — И у меня уже есть план. — улыбнулся Эйджиро, — Мне срочно нужен Йоараши.       Ашидо расхохоталась и молниеносно бросилась к нему на шею. Киришима всегда понимал её с полуслова и подхватывал её идеи налету. Терять такого друга было бы преступлением. Что поделать, если Мина — дурочка и вместо идеального друга видела в нем идеального парня? У Эйджиро острый ум и заразительная улыбка, а когда она обнимает его, он нежно поглаживает ее плечи. За это всё Мина его и любит.