Bombarda Maxima!

      Это было обычное утро обычных каникул. Одно из таких, в которые приятно позволить себе проснуться попозже, а после понежиться в постели, потягиваясь словно домашний кот. Спешить на завтрак было ни к чему, Бакуго позавтракал прямо в кровати домашним печеньем, что прислала его мать накануне. Доброй его частью уже угостились Эйджиро и Мина, но Кацуки удалось припрятать немного и для себя. Теперь он лениво валялся на кровати, соря крошками на подушку, и листал новую книгу о квиддиче.       Такое праздное времяпрепровождение было ему не совсем по вкусу. Лично он был всеми руками, ногами и прочими конечностями за то, чтобы устроить сегодня хорошую тренировку. Но его товарищи, его собственная команда жестоко предала его, послав в пешее эротическое с его этими внеплановыми тренировками. Особенно обидно было получить такой удар в спину от Киришимы и Ашидо. А он ведь предварительно прикормил их своим печеньем! Пора бы, пожалуй, заканчивать с этой демократией внутри команды.       Вынужденное безделье быстро наскучило ему, поэтому он решил спуститься в Большой Зал и, может, сыграть с кем-нибудь партийку-другую в волшебные шахматы. Словом, денек обещал быть спокойным и ничем не примечательным. Однако, стоило ему спуститься из спальни в общую комнату, гриффиндорцы, что-то оживленно обсуждавшие, подозрительно притихли. Странно, но Бакуго мог бы поклясться, что поймал на себе несколько любопытных взглядов. И как только он скрылся за портретом Полной Дамы, гомон в гостиной возобновился с двойной силой. Кацуки не придал этому значения, зря, как оказалось. — Кацу-у-у! — неслась ему навстречу Мина, — Стой, нам надо серьезно поговорить! Я только что была на завтраке. — Да что ты?! — притворно удивился Бакуго и продолжил свой путь вниз по лестнице. — Я все знаю. — она озорно улыбнулась. — Н-да? Назови по порядку все компоненты «Напитка живой смерти». — Тьфу, Кацу, я ведь не об этом. — поморщилась Мина, — Я знаю, в кого ты влюблен. И я на самом деле в бешенстве! Я — твой близкий друг, с какой это стати о твоей любви к Яойорозу я узнаю от Урараки?!       Бакуго вытаращил глаза, переварив то, что только что услышал. Он резко остановился, да так, что семенящая за ним Ашидо впечаталась в его спину. Влюблен в Яойорозу?! Он?! Ничего глупее даже представить себе невозможно. Подумать только, кто-то, находясь в здравом уме и твердой памяти, решил рискнуть здоровьем, распуская про него нелепые слухи. Кажется, он услышал имя Урараки. А значит, первой получит втык именно она. — По крайней мере, теперь ясно, что вы не поделили с Тодороки. — продолжала подливать масло в огонь девушка, — Так и знала, что у этих двоих что-то есть. — Ничего у них нет! — огрызнулся Кацуки, слишком поздно сообразив, что возмущаться стоило бы по другому поводу. — И после этого ты будешь продолжать говорить, что к ней равнодушен? — изогнула бровь Мина. — Абсолютно. — сквозь зубы проскрежетал Бакуго. — Конечно-конечно, как скажешь, только не бесись. — Мина миролюбиво замахала руками, — Однако теперь мне многое понятно. — Что там тебе понятно? — раздраженно переспросил Кацуки. — Например то, почему ты так неохотно рассказывал о девушке, с которой целовался. Теперь, когда ты полностью погружен в чувства к Яойорозу, которых, конечно же нет, — она заговорщицки подмигнула, — та девушка не имеет для тебя никакого значения, — и совершенно по-девчачьи хихикнула.       Кацуки открыл было рот, чтобы возразить. То, что она там себе надумала — чистой воды бред. Он не говорил ничего о той девушке потому, что ее просто-напросто не существовало. И целовался он только с Тодороки, но этого Ашидо знать категорически нельзя. Рот пришлось в срочном порядке закрыть обратно.       Пока что он не имел ни малейшего понятия, каким образом будет потом комментировать всю эту суматоху вокруг своей личной жизни перед друзьями. Предварительным планом было все отрицать и надеяться на их понимание. Сейчас же приоритетом было пресечь все слухи и как минимум прикончить того, кто их распространял. А так же всех причастных. Выяснив у Мины, что последний раз она видела Урараку в Большом Зале, он направился прямо туда, чересчур сильно топая ногами.       К тому времени, как он преодолел путь по лестницам и коридорам до первого этажа, его уровень злости вырос стократ. Он вдоволь наслушался шёпотков и смешков за своей спиной, кто-то даже посмел крикнуть ему вдогонку что-то вроде: «Не вздумай проиграть слизеринцу!». А когда он вошел в Большой Зал, на него смотрели, нет, даже пялились, абсолютно все. Обычно он бы даже обрадовался такому вниманию к своей персоне, но это был не тот случай. Найдя глазами Урараку за столом Когтеврана, он потопал к ней, напугав по пути стайку первокурсников. Они, поди, крупно пожалели, что остались в замке на каникулы. — Бакуго, какой сюрприз! — расплылась в улыбке девушка, — Чем обязана? — Охренела, щекастая?! — разразился Кацуки, — Сплетни про меня придумываешь, жить надоело?!       Очако сначала немного опешила от его обвинений, затем встала из-за стола, свирепо нахмурила брови и уперлась руками в бока, словно готовясь отчитывать провинившегося ребенка. — Во-первых, никакая я тебе не щекастая! — она гневно сверкнула глазами, — Во-вторых, я ничего не придумывала, лишь повторила то, что услышала от Цунотори. — Думаешь, это тебя оправдывает? — продолжал бушевать Бакуго. — Между прочим, на твоем месте я бы радовалась таким слухам. — хмыкнула она вместо ответа. — Это еще почему? — Некоторые уже начинают думать, что ты играешь за другую команду, если ты понимаешь о чем я. — Не понимаю. — выплюнул Кацуки, — С чего бы мне играть за другую команду? Я — капитан гриффиндорцев, между прочим! — Да-да. — Очако смерила его снисходительным взглядом и уселась обратно за стол, окончательно утратив интерес к этому разговору, — Ты — истинный гриффиндорец.       Только тупой. Хотя чего еще от него ждать? Один квиддич в голове, разве что не спит с блаждером за место плюшевого мишки. Она бы не поверила в подобный слух ни на секунду, если бы не видела сама, какие взгляды Бакуго накануне кидал в сторону Тодороки и Яойорозу. А потом еще и Цунотори поделилась соображениями. Однако, Бакуго сильно взбесила эта суматоха. Что бы это могло значить?       Сам же виновник суматохи отправился в увлекательное путешествие по следам облетевшей школу сплетни. На очереди была Цунотори: — Я сове’гшенно не п’геставляла, что тебе будет настолько неп’гиятно! Мне 'асказала 'Ейко Янаги, сп’госи её. — сильный французский акцент выдавал в ней переведенную ученицу из Шармбатона, Кацуки беспрестанно кривился, слушая ее, с позволения сказать, речь. … — Ничего не знаю, мне сказала Токаге, разговаривай с ней. — отмахнулась от него Рейко. … — Прекрати орать! Ты меня слюнями забрызгал, фу! — скривилась Токаге, — Значит, ты утверждаешь, что это неправда? Хм, любопытно-любопытно. В любом случае, тебе стоит говорить не со мной, а с Каминари, это я от него услышала. Ах, да, еще там был Серо. … — Мужик, прекрати тыкать палочкой мне в глаз! — Денки выставил перед собой руки и отшатнулся, — Я только повторил то, что услышал от Хагакуре, вот и все. Кстати, Яойорозу — высший класс, отличный выбор! Только пожалуйста расколдуй Серо, он ни в чем не виноват.       Каминари заслуженно получил по тыкве, а вот Хагакуре найти не удалось. С каждым опрошенным однокурсником, Бакуго все сильнее укреплялся во мнении, что корней не отыскать. Единственное, что ему оставалось — пресечь эти слухи. Хоть прыгай во время ужина в Большом Зале на стол, желательно, преподавательский, неловко стучи вилкой по кубку с тыквенным соком, чтобы привлечь внимание, и объявляй во всеуслышание, что чихать он хотел на Момо Яойорозу.       Вряд ли преподавательский состав во главе с директором Незу останутся в восторге от подобного перформанса. Бакуго пораскинул мозгами, представил все склянки от жабьей икры, которые профессор Аизава заставит его отмывать в наказание, представил громкую лекцию от профессора Яги, громовещатель от придурошной маман, которую непременно поставят в известность, и отказался от этой идеи. В конце концов, рано или поздно, ученикам надоест перемывать ему косточки, и они переключатся на какую-нибудь другую сплетню. Ведь со сплетнями все просто — чем новее, тем интереснее. Однако и сидеть на месте он тоже не собирался.

***

      Шото узнал последние новости еще за завтраком. Тогда же испытал крайнюю неловкость, потому что большая часть учеников, собравшихся в Большом Зале, судачила о нем. Некоторые из них подходили к нему, подбадривали, желали удачи или просто кидали сочувствующие взгляды. Кто-то даже посоветовал ему «отличное заклинание, которое поможет разобраться с новым соперником в любви». Если бы только кто-нибудь из них знал, что его соперником в любви, похоже, оказался вовсе не Бакуго, а его самый близкий друг — Момо.       Шото уныло удалился в свою спальню, где до обеда переживал все пять стадий принятия дурных новостей. Сначала было отрицание.       «Бакуго ведь совсем не интересовался такими вещами, наверное это чья-нибудь глупая шутка. — думал он, меряя шагами комнату, — Такого просто не может быть, Кацуки никогда не упоминал Момо в разговорах со мной, не спрашивал о ней, да и вообще не обращал на нее никакого внимания. Все говорят, что он пялился на нас весь вечер. Да мало ли куда он там пялился? Может жука на стене разглядывал или к печенью на столе присматривался. Там, кажется, были милейшие имбирные пряники с глазурью… А им всем просто показалось, вот и раздули из пикси великана.» Затем гнев.       «Ну какие жуки зимой?! Да и печенье — херня, Бакуго бы не понравилось. Он ведь точно смотрел на нас с Момо! Я и сам ощущал этот пристальный взгляд на себе, только не придал значения. А зря. Быть может Бакуго еще и хватает наглости ревновать Яойорозу ко мне?! Каков нахал! И почему только он влюбился именно в Момо?! Кто угодно, только не она! Вокруг столько разных вариантов, я например! Ну или… я. Или на худой конец… тоже я. Тупой, идиотский Бакуго!» — Тодороки пнул ни в чем не повинный столик и, больно ударившись, запрыгал на одной ноге. После торги.       «Может Бакуго вовсе не влюблен? Быть может это мимолетное, скажем, недельное увлечение, о котором он быстро забудет? Или просто на один вечер залюбовался стройной фигурой и пышной грудью Яойорозу? Если подумать, у нее действительно красивое тело. Даже немного жаль, что меня такое не интересует. Грудь себе что ли наколдовать? А было вообще такое заклинание?» Депрессия.       Шото уселся на свою кровать, подтянув к себе больную ногу и обняв коленку: «Момо и правда красива. А еще умна, проницательна и чувство юмора у нее что надо. И Бакуго ничуть не хуже. Конечно же они понравятся друг другу, и из них получится отличная пара. Они поженятся, поселятся где-нибудь за городом в уютном домике с плетистыми розами в палисаднике, у них родятся чудесные дети. А я… А я буду шафером на их свадьбе, стану крёстным их детям, а затем буду приезжать пару раз в год, на праздники. Все будут считать меня странноватым одиноким дядюшкой-геем и немного жалеть. С ума сойти, меня жалеют собственные воображаемые крестники!» А затем наступило принятие.       Тодороки собрался с силами, взял ноги в руки, руки в ноги, а голову, очевидно, в задницу и отправился поговорить с Бакуго. Шото не имел права злиться, не имел права ревновать, ведь Кацуки не был его парнем. Их и друзьями-то можно назвать с огромной натяжкой. Поэтому чтобы избежать участи человека, которого после одинокой смерти сожрут его же собственные жмыры, оставалось лишь одно — отпустить Бакуго и пожелать ему счастья.

***

      Кацуки нашелся в коридоре возле закрытого на праздники кабинета трансфигурации. При ближайшем рассмотрении оказалось, что сегодня он был злее обычного. Словно огненный краб — того гляди, загорится задница. А еще, он куда-то очень решительно топал. — Бакуго, стой! Нам нужно очень серьезно поговорить! — окликнул его Шото.       Кацуки слышал это второй раз за день. И ему это уже порядком надоело. И не подумав останавливаться, он двинулся дальше по своим делам. Тодороки, однако, не собирался сдаваться так легко, поэтому спустя минуту, нагнал и поравнялся с ним. — Я тебя звал. — тяжело дыша, пропыхтел Шото. — Я слышал. — отрезал Бакуго. — А почему тогда не остановился? — Ты сейчас серьезно, половинчатая башка? — Так или иначе, я хотел обсудить с тобой то, о чем все говорят. — И ты туда же. — закатил глаза Кацуки. — Я серьезно. Послушай, ты знаешь, что мы с Момо не вместе. — начал свою тираду Тодороки, — И я не собираюсь препятствовать вашим отношениям, что бы там кто ни говорил. Я только хотел попросить, Момо очень дорога мне, поэтому пожалуйста, не будь с ней, кхм, собой. Если обидишь ее, то… — То что? — внезапно заинтересовался Кацуки, — Мне придется иметь дело с тобой? — Ну в общем наверное да. — не слишком уверенно произнес Шото. — Я в последнее время только и делаю, что имею дело с тобой, терять нечего. Ты постоянно где-то поблизости, даже с Киришимой и Ашидо сдружился! — Ты ревнуешь или жадничаешь? — Я выражаю своё недовольство. — И все же. Я просто хотел убедиться, что ты сможешь позаботиться о Момо и сделать ее счастливой. — Все сказал? — раздраженно похрустывая костяшками пальцев, спросил Бакуго, — А теперь слушай меня. Просто чтобы прояснить: я не влюблен в твою тупую Момо! Могу по слогам повторить, чтобы тебе понятнее стало.       Невыносимая тяжесть на сердце от его слов слегка отступила, но все равно Шото не был до конца убежден. Он был уверен в том, что видел своими глазами. Да ещё и порядком себя накрутил. Но с другой стороны, какой смысл Бакуго отнекиваться? Сейчас-то. — Но ведь ты смотрел на Момо весь вечер. — несмело возразил Тодороки. — Я смотрел не на нее! — А на кого тогда? — не унимался Шото.       Конечно приятно было на секундочку предположить, что объектом внимания Бакуго был он сам, но верить в это всерьез было бы слишком глупо и самонадеянно. Шото не был таким идиотом. Он был другим идиотом. Тем, который изначально вообще поверил во всю эту чушь. — Еще один тупой вопрос, половинчатая башка, и я клянусь, я начну видеть фестралов! — взорвался Кацуки.       Время менять тему, пока брюки Бакуго целы. Огненные крабы — народ непредсказуемый, сейчас относительно спокоен, а через минуту в тебя уже летит сноп пламени, да еще и из самого неожиданного места. — Ты получил мой подарок? — осведомился Шото. — Да ты, я смотрю, совсем бесстрашный. — отрезал Кацуки, улыбнувшись краешком рта, так, чтобы никто не видел. — Значит будем считать, что да. И что скажешь? Выпьем вместе? — Я пошлю тебе сову как только решу, что пора заняться херней. — То есть ты все-таки не против? Кстати о сове, та черная была твоей? Очень милая, в отличие от хозяина, как зовут? — Засранец. — А ты, я погляжу, не слишком любишь животных. — присвистнул Шото. — Да нет, это ты засранец, а сову зовут Блаждер. — Кацуки усмехнулся своей же удачной шутке. — Тоже так себе. «Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними*» на тебя нет. — Однажды я отказался пить огневиски из крысы Ашидо, какие у них ко мне могут быть претензии? — Звучит, как охренительная история, расскажешь за бутылочкой сливочного пива? — Тодороки лукаво прищурился. — Слушай, половинчатая башка, ты уже задал с десяток вопросов, после моего предупреждения! — А ты все еще не предпринял ни единой попытки увидеть фестралов. — подметил Шото, — Между прочим, один из них как раз за твоей спиной. — Это была шутка? Уже можно смеяться? — сострил Кацуки. — Почему ты думаешь, что я их на самом деле не вижу? Может у меня умер кто-то? — оскорбился Тодороки. — Разве что, твое чувство юмора. — Ладно-ладно, раскусил. — Шото легко рассмеялся, —Кстати, может расскажешь, куда мы идем? — Не знаю, куда идешь ты, но я пытаюсь разобраться, что за дрянь пустила про меня эти идиотские слухи! — Не можешь усидеть на месте, значит? Что ж, на тебя это похоже. — улыбнулся Тодороки. — Посмотрел бы я на тебя, будь ты на моем месте! — Но это так и есть. — напомнил Шото, — Вся школа думает, что мы с Момо вместе. — Ну и как ощущения? — Мы привыкли и теперь нас это очень забавляет. — пожал плечами Тодороки. — А меня вот что-то не особенно. Поэтому, когда я найду виновника… — Да-да, пустишь на дно Черного озера, кормить Гигантского Кальмара… — отмахнулся Шото, — Мне все равно делать нечего, так и быть, составлю компанию в твоих поисках. — Что, серьезно? Я и не знал, как попросить тебя об этом! — наигранно обрадовался Кацуки. — Правда? — Шото изогнул бровь. — Нет. — отрезал Бакуго. Притворная улыбка сползла с его лица так же быстро, как если бы он снял маску.       Еще к обеду, ученики Хогвартса разделились на три лагеря: первые болели за Бакуго, вторые, соответственно, приняли сторону Тодороки, ну, а третьим было просто любопытно посмотреть, чем же все это кончится. Участвовали даже те, кто уехал домой на каникулы — им давно доложили последние сплетни посредством совиной почты. Каминари, к счастью для него же, не решился принимать ставки на победителя. Видимо, все-таки побоялся праведного гнева Кацуки.       Теперь же и первые и вторые, и третьи, и Каминари наблюдали за прелюбопытнейшим зрелищем — те, кого они уже окрестили заклятыми врагами, готовыми чуть ли не на дуэли биться за сердце красавицы Яойорозу, мчались куда-то вместе, переговариваясь и тайком друг от друга улыбаясь, словно были не менее, чем хорошими приятелями. И даже, не смотря на шутливую перебранку, не было похоже, будто они друг другу неприятны.       Некоторые, особо прозорливые, даже подумали, что вовсе не Момо была объектом внимания Бакуго вчерашним вечером. Очевидно, они же и предполагали ранее, что Кацуки «играет за другую команду». Но эти мысли они решили оставить при себе, боясь показаться совершенными безумцами. — Может объяснишь, кого мы все-таки ищем? — на ходу поинтересовался Тодороки. — Уже никого. — То есть как никого? Мы просто наворачиваем круги по замку, потому что тебе так нравится или что? — Мы идём в Большой Зал. — прояснил Кацуки. — Идем в Большой Зал чтобы что? — продолжал задавать наводящие вопросы Шото. — Плевать зачем. В шахматы поиграем, хочешь?       Шото на минуту затормозил, видимо его ход мыслей слегка не поспел за «гением» Бакуго. Но едва взглянув в сторону скучковавшихся студентов, он понял в чем именно состоял план Кацуки. Вся школа думала, что они головы друг другу отгрызть готовы, а нет лучше места, чем Большой Зал, чтобы продемонстрировать любопытной общественности, что это не так. Ну то есть со стороны Бакуго может и так, но вот со стороны Шото — точно нет. — Ты и в шахматы хорошо играешь? — спросил Тодороки. — Ну разумеется. А сам-то? — Я вообще-то не очень умею. — признался Шото. — Что, совсем? — Ну я знаю правила, если ты об этом. Знаю, как фигуры ходят. Но игрок из меня так себе. — Этого достаточно. Остальному научу. — бесстрастно пожал плечами Кацуки. — Что ж, это должно быть интересно. — Тодороки улыбнулся в предвкушении. — Только имей ввиду, фигуры из моего набора могут орать на тебя, если будешь косячить. — предупредил Бакуго. — Им передался характер хозяина? — пошутил Шото.       Кацуки отвел взгляд и шумно цыкнул. Очевидно, крыть было нечем. Волшебные шахматы отличались от обычных, магловских, тем, что фигурки в них были живыми, сами ходили, сами били, и даже иногда отказывались слушаться игрока, если это не их хозяин. У Бакуго было два набора фигурок, одним из которых частенько играл Киришима, поэтому Кацуки здраво рассудил, что проблем с ними у Тодороки возникнуть не должно.       Добравшись до Большого Зала, они разместились за одним из столов. Здесь было не так многолюдно, как рассчитывал Бакуго, но зато ничего не должно было помешать игре. В этом тоже были некоторые плюсы. — Белые всегда ходят первыми, — пояснил Кацуки расставляя фигуры по доске, — будешь играть ими, дам тебе фору. — О, не думай, что я легко проиграю! — Шото широко улыбнулся, разминая пальцы. — М-да, такой азарт бы да на поле для квиддича… — буркнул Бакуго. — Если бы я пошел в профессиональный квиддич, не исключено, что когда-нибудь мы бы попали в одну команду. Разве ты хотел бы этого? — Я отвечу, если сможешь хоть раз у меня выиграть. — самоуверенно улыбнулся Кацуки. — Договорились. — с готовностью кивнул Шото, — Тогда, если выиграешь ты, я отвечу на любой твой вопрос. — Ты ставишь себя в очень невыгодное положение. — Я готов к этому. Пешка на F4. — начал Тодороки, и фигура послушно задвигалась на две клетки вперед. — Посмотрим, что ты скажешь ровно через минуту. Пешка на Е6. — Пешка на C3. — Ой, дура-ак. — прокомментировала пешка. — Королева на H4. — Бакуго скрестил руки на груди, не скрывая своего самодовольства, — Шах и мат. — Как мат? — Шото не верил своим глазам.       И действительно. Королева проскользила по диагонали, полностью отрезав королю путь к отступлению. Маленький белый король на шахматной доске, грязно ругаясь, словно был вовсе не королем, а если и королем, то очень маленькой и некультурной державы, снял с себя корону и бросил к ногам вражеской королевы. Бакуго прыснул в кулак. — Помнится, ты обещал научить, а не издеваться. — гневно сверкнул глазами Шото. — Это называется «детский мат», всегда мечтал разыграть. — веселился Кацуки, — Но еще не доводилось играть с кем-то настолько, кхм, неопытным. — Ладно, я проиграл. — кисло признал Тодороки, — Задавай свой вопрос. — У меня он всего один, и я придержу его для более достойной победы. — Как благородно с твоей стороны. — фыркнул Шото.       Спустя пару часов игры, Тодороки так ни разу и не сумел победить, но это ничуть его не расстраивало. Он не замечал, сколько человек прошло мимо и увидело их вместе, да и Бакуго, казалось, достаточно сильно увлекся игрой и неплохо проводил время. Он выиграл уже несколько раз подряд, но своего вопроса так и не задал, мотивируя это тем, что ни одна из побед не была достаточно достойной. Надо сказать, при всей своей неопытности, Шото не один раз заставил его крепко задуматься над следующим ходом. — А ты довольно быстро учишься. — прокомментировал он, размышляя, как бы получше защитить короля от ладьи Тодороки. — У меня строгий учитель и очень грубые фигуры. — улыбнулся Шото.       Бакуго поднял глаза от доски, намереваясь что-то ответить, но поймал на себе его взгляд и передумал. За прошедшие пару часов, Тодороки узнал о себе много нового от шахматных фигур, вдоволь налюбовался на резковатые черты лица напротив и удостоверился на все сто процентов, что он по уши влюбился в Бакуго Кацуки. — Я знаю, какой один вопрос ты хочешь мне задать. — небрежно произнес Шото. — Неужели? — Ответ — да. Я и правда гей.       Кацуки оторопело вытаращился на него. Тодороки улыбался. А Бакуго не знал, как ему реагировать. Реакция-реакция… А какая реакция была бы правильной? Встать и уйти? Кацуки был настолько поражен внезапной откровенностью, что его пятая точка, казалось, приросла к деревянной лавочке и совершенно протестовала против того, чтобы куда-то уйти. Бомбарда Максима? Ну не в Большом же Зале. Да и не был он рассержен. Признаться честно, он этого ожидал. Все же их общение с Шото разительно отличалось от общения с тем же Киришимой, так что догадаться было нетрудно. Все, что ему требовалось — лишь подтверждение самого Тодороки. И теперь он его получил.       Казалось бы, на этом его нездоровый интерес к персоне Шото, загадочного не-гея-но-все-таки-гея, должен был иссякнуть. Но хрен там плавал. Он думал о Тодороки. За последнее время все чаще и чаще. Думал о том, что тот любит делать, какая его любимая еда, и умеет ли он, Кацуки, ее готовить, или о том, какие девушки (или парни) ему нравятся.       Доходило до смешного — в своих мечтах о безупречных победах на поле для квиддича он непременно играл с Тодороки в одной команде и (О боже, боже!) даже позволял ему выполнить его непосредственную обязанность — поймать снитч. Собственноручно! И это при том, что в своих фантазиях Кацуки обычно сам был и за загонщика и за ловца, и за судью, и за министра магии и за верховного чародея Визенгамота, которые мимо проходили, решили посмотреть кто ж там играет так охренительно.       Раньше этот бардак в собственной голове он идентифицировал как простое человеческое любопытство. Тодороки, поганец последний, нагнал загадочности вокруг своей персоны, а ему, добропорядочному натуралу, думай об этом ночами! Теперь эта теория билась в щепки как метла от знакомства с Гремучей Ивой. Это было что-то другое. — Ладно. — максимально невозмутимо ответил Кацуки, в то же время до него дошло, что он уже слишком долго тянет со своим ходом, — Слон на G5. — невпопад брякнул он. — Ладья на А8, мат! — воскликнул Шото, чуть не хлопая в ладоши, — Наконец-то я выиграл!       На самом деле у Бакуго была масса возможностей спастись от проигрыша, однако Тодороки своим внезапным признанием ошарашил его настолько, что он и думать забыл про игру. Не даром говорят, шахматы — игра умов, и Шото только что его хорошенько одурачил. Кацуки немного скис, но вида не подал. — Даже не знаю, была ли эта победа достаточно достойной… — делано вздохнул Тодороки. — Хорош паясничать, половинчатая башка. — осадил его Бакуго, — Давай сюда свой вопрос уже. — Я всего-то хотел проявить благородство, — иронизировал Шото, — но раз ты так просишь… Там на балу, на кого ты смотрел? — Мне кажется, или изначально вопрос был другим? — изогнул бровь Кацуки. — О, кажется да, но это уже не имеет значения. Разве я не сказал? Я передумал становиться лекарем. — Поздравляю. — пробубнил Бакуго, — Похоже в один прекрасный день ты проснулся чуточку умнее, чем раньше. — Так что и тот первый вопрос утратил актуальность. Хочешь ты того или нет, когда-нибудь мы будем играть за сборную страны вместе. — Восхитительно. — Так не соври же будущему товарищу по команде, — настаивал Шото, — на кого ты смотрел?       Ладони Бакуго вспотели от необходимости отвечать на этот вопрос. Он старался всеми силами не показать, насколько он занервничал. Самым логичным сейчас было бы соврать, да только внутренний правдоруб Кацуки уже расчехлил свой топор. Он всегда считал ложь чем-то, что ниже его достоинства, да и Тодороки до этого раскрыл перед ним карты. Откровенность заслуживает откровенности в ответ, так ведь? — На Яойорозу. — признался он сквозь зубы. — О. — коротко прокомментировал Шото.       Зародившаяся где-то у него внутри надежда на взаимность, скоропостижно скончалась. — Не в этом смысле. — поспешил объяснить Бакуго, — Просто… — он стиснул зубы чуть ли не до скрежета, — Эта девчонка отвратительно смотрится рядом с тобой.       Ну вот и все. Охренеть. Он это сказал. Можно выдохнуть. Пока Кацуки, бедняжечка, страдал от гаммы противоречивых чувств, противный Тодороки расплылся в гаденькой улыбочке. Его сердце искренне ликовало. Надежда на взаимность возродилась из пепла и окрепла, словно феникс. — Не говори таких вещей, я ведь могу подумать что… — Думай на здоровье, только не удивляйся потом яду докси в своем тыквенном соке. Я всего лишь сказал, что она тебе не подходит. Не больше, не меньше. — М-да? И кто же тогда подходит мне, если учитывать, что я гей? — обнаглел с вопросом Шото. — Обрати внимание на завхоза. — к Бакуго быстро вернулась его язвительность. — Он не в моем вкусе. — отмахнулся Тодороки. — А кто тогда? — Кацуки перешел из обороны в наступление, — Ты стал много времени проводить в нашей компании, неужели Киришима? — Точно не Киришима. — заверил Шото.       А это означало только одно. Метод исключения, черт его побери. — Только глянь на часы! — тотчас же присвистнул Бакуго, на котором не было никаких часов, — Я совсем забыл э-э-э, мне нужно помочь Ашидо, да! — Ну тогда конечно, поторопись! Не нужно заставлять Мину ждать. — со всей участливостью произнес Шото, еле заметно скосив взгляд на Ашидо, весело щебечущую о чем-то с подругами за соседним столом, — Передавай ей привет. — Я тебе не почтовая сова. — выпалил Бакуго. — И Киришиме тоже передай. — У-увидимся. — коротко бросил Кацуки и спешно ретировался.       Тодороки усмехнулся, наблюдая его удаляющуюся спину. «Надо же какая смешная реакция» — думал он. А ведь Шото всего-то сказал… Святое. Драконье. Дерьмо! Что ИМЕННО он сейчас сказал?! Тодороки моментально покраснел до корней волос. Это был как раз тот случай, когда мозги не поспели за острым языком. Только что он практически признался Бакуго в своих чувствах.       Кто его только за язык тянул? Балбес, кретин, придурок! Шото мысленно обругал себя последними словами. Он совершенно не умел контролировать себя в присутствии Кацуки и если раньше он просто становился более уверенной, раскованной версией себя, то сейчас это встало ему боком.       Только вот… И Бакуго сказал сегодня довольно неожиданную вещь: «Эта девчонка отвратительно смотрится рядом с тобой.» Быть может надежда на взаимность не была столь беспочвенной?