Не было и не будет

- Ты – лучшее, что было в моей жизни, - стиснув зубы, выдавил из себя Рен, глядя куда-то поверх плеча собеседника. - Плохо, очень плохо. Больше старания. - Я не представляю своей жизни без тебя. - Уже лучше, но все еще неубедительно, - почти нараспев произнес Хао, откидываясь на спинку деревянной парковой скамейки. – Хорошо, что твоя жена этого не слышит. Рен скривил губы – то ли хотел сказать в ответ какую-то колкость, то ли пытался улыбнуться. - Надоел уже. Отдай, - он потянулся за бутербродом, пытаясь отнять его у Повелителя Огня. Сильно наклонился, и, чтобы сохранить равновесие, пришлось опереться рукой на чужое бедро. - Я думаю, она догадывается. - Что ты спишь с бывшим Врагом Человечества? Серьезно? Плохо она о тебе думает, - Хао не делал попыток отстраниться – длины его рук вполне хватало, чтобы молодой глава семьи Тао не мог дотянуться до вожделенного бутерброда. – Или она настолько проницательна, что смогла предположить: ее муж - один из крупнейших бизнесменов Китая – бросает все дела и едет к своему любовнику в другую страну, чтобы сидеть с ним на лавочке в парке и уплетать бутерброды с колбасой? Не ожидал от Жанны. В прошлую нашу встречу она не была столь… - Прекрати, - Рен шипел как рассерженный гусь, и в этот момент он действительно ничем не походил на «одного из крупнейших бизнесменов Китая». Хао чуть наклонил голову вперед. Учитывая, что рука Рена по-прежнему опиралась на его ногу, чуть выше колена, поза их выглядела уже откровенно неприлично. - Что она тебе сказала? - Ничего, - Рен выпрямился и, сложив руки на груди, отвернулся в сторону большого фонтана (скульптуру в стиле модерн, которая возвышалась в центре бассейна, Хао назвал самой уродливой вещью из всех виденных им за полторы тысячи лет). Асакура-старший тоже выпрямился. Улыбка его оставалась безмятежной, но в глазах больше не отражалась. - Это немного странно, тебе не кажется? Учитывая, что вы вместе уже пять лет, у вас есть сын, и Жанна никогда не отличалась умением прощать. По лицу Рена явственно читалось, что разговор ему неприятен. Но вслух Тао недовольства не высказал, что было совсем не в его характере. - Она догадывается, что у меня есть кто-то, но не знает, что этот «кто-то» - именно ты. Хао некоторое время молча обдумывал услышанное, потом покачал головой и протянул Рену украденный бутерброд. - У вас странная семья. - Спасибо, я в курсе, - голос Тао был полон сарказма. – Это мои маленькие радости – парк, бутерброды и… и все прочее. Послезавтра я лечу обратно в Китай. Хао склонил голову на бок. Рука его внезапно оказалась на плече Рена, а их скулы соприкоснулись, и это было почти то же самое, что поцелуй, поэтому Тао вновь зашипел («Сдурел? Тут же дети!») - Детям на нас плевать. «Маленькие радости», говоришь? Гордость – это, конечно, здорово, но колбаса есть колбаса? - Хватит цитировать Хоро, - Рен больше не пытался высвободиться из объятий, но смотреть старался куда угодно, только не на их сплетенные пальцы и не в обращенные к нему шальные глаза любовника. В конце концов, Хао действительно был самой лучшей частью его жизни. И оба об этом знали.