Не было и не будет

«Я глядел, и не мог наглядеться, и знал — столь твердо, как то, что умру — что люблю её больше всего, что когда-либо видел или мог вообразить на этом свете, или мечтал увидеть на том.» За последние годы она заметно выросла, вытянулась, преобразилась. Уже не девочка – девушка: тоненькая, бледная, кажется, почти прозрачная, но такая сильная, такая стойкая. Талию можно обхватить двумя пальцами, в его ладони помещаются обе ее узенькие ладошки, но в алых глазах по-прежнему горит пламя. И нет, на самом деле, никакого смирения – ему ли не знать. - Госпожа, вам нельзя на солнце долго… Давайте отойдем в тень. Вы можете обгореть. Но Жанна слишком поглощена собственными мыслями и не слышит его. Приходится повторить просьбу еще дважды. Тогда она оборачивается, молча улыбается, не разжимая губ, и кивает. Монастырский сад, залитый теплыми лучами низкого предзакатного солнца, непривычно пуст и тих: всех детей, кроме Жанны и еще одной «взрослой» воспитанницы, несколько часов назад увели на праздник. Она почти все свободное время проводит в этом саду. Приходит сюда каждый день, даже в ненастную погоду. И Марко практически всегда сопровождает свою госпожу: он снимает квартиру в городе, неподалеку от монастыря, чтобы иметь такую возможность. Отец Валентин уже несколько раз предлагал ему присоединиться к числу святых братьев. Вроде бы, пока в шутку, но, действительно, кто знает?.. Но воспоминания жгут, словно каленое железо, и перед глазами всякий раз встает лицо Люциуса. Марко грустно улыбается и качает головой. - Прошло столько лет, а ты все еще называешь меня госпожой, - Жанна не упрекает, ее голос вообще лишен каких-либо эмоций. Конечно. Так будет всегда. Можно не отвечать, и Марко молчит. Он позволяет себе любоваться ее профилем, сиянием белоснежной кожи, тенями от ресниц на щеках. Жанна смотрит вперед, в пространство и, если чувствует все-таки этот взгляд, то не понимает его смысла. «Говорю я о турах и ангелах, о тайне прочных пигментов, о предсказании в сонете, о спасении в искусстве. И это — единственное бессмертие, которое мы можем с тобой разделить, моя Лолита». Он видел Жанну обнаженной столько раз, что мог бы нарисовать по памяти ее худенькое тело, но даже в мыслях и снах никогда не прикасался к ней, такой чистой, невинной и хрупкой, похожей на цветок белой лилии. Но это все равно уже не та любовь, которую люди испытывают ко всему для них святому. Все случайные прикосновения полны сокрушительной, ошеломляющей нежности, в них нет ни капли прежнего фанатичного почтения. Это страсть без похоти, это болезненная привязанность, это осознанная необходимость для них обоих. Марко будет с ней, когда настанет время покинуть стены монастыря и сделать шаг навстречу большому миру, в котором не цветут белые лилии и невинность очень быстро сменяется распутством. Он будет с ней в тот день, когда навсегда исчезнет Железная Дева, и ей на смену придет обычная женщина со стандартным набором пороков и добродетелей. Он сделает все, чтобы эта женщина стала счастливой – с тем, кого однажды выберет ее сердце. «Все равно, даже если ее глаза потускнеют, даже тогда я буду с ума сходить от нежности при одном виде ее дорогого лица…» - Я хотела сегодня помолиться за здоровье сестры Катрины, - тихо произносит Жанна; она стоит к нему боком и длинные пряди белых волос скрывают ее лицо. – Пойдем в часовню. Скоро начнется вечерняя служба. Жанна протягивает ему узенькую бледную ладошку, и Марко очень осторожно накрывает ее своей широкой ладонью.