Не было и не будет

«Змея и Обезьяна не смогут ужиться в одном доме, - упрямствовал старик-гадатель, держа в руках цао те узы Эна Тао. – Этот брак не будет счастливым». Естественно, допустить, чтобы клан Тао услышал такое предсказание, было нельзя. К счастью, в этом мире нет ничего невозможного, если ты достаточно богат и влиятелен. А отец Ран был просто чертовски богат и влиятелен. «Прекрасный союз, знаки идеально дополняют друг друга. Брак будет крайне гармоничным и, несомненно, принесет счастье». В конце концов, наука предсказаний – самая туманная в мире. И магические знаки можно трактовать тысячами разных способов. Ран действительно была счастлива, когда на свадебной церемонии шла по ковру к жертвенному столику – для совершения поклонений небу и земле – рука об руку с Эном. Она торжествовала: злейший враг ее семьи, человек, ворвавшийся в их мир самовольно и безжалостно, теперь навсегда связан с ней перед богами и перед людьми. А значит первый шаг к уничтожению легендарного клана Тао сделан. Взгляд Эна был как тысячи солнц. Он не грел, но обжигал, и у Ран чуть-чуть дрожали руки, когда она, согласно правилам обряда «единения чаш», пила терпкое красное вино из его бокала. Позже она корила себя за эту слабость. Когда гости с традиционными шутками и прибаутками покинули комнату новобрачных, и они, наконец, остались одни, Эн, не говоря ни слова, резко и порывисто прижал жену к себе и поцеловал так, словно шел к этому всю свою сознательную жизнь. В этот момент Ран, наверное, впервые поняла, что где-то в своих расчетах допустила оплошность. Что, может быть, ее личный план уничтожения главного соперника и конкурента не так уж безупречен. Но падая спиной на широкую кровать из темного дерева, выгибаясь под поцелуями и ласками ненавистного Тао, Ран думала: "Я вышла замуж за своего злейшего врага. Теперь я могу следить за каждым его шагом. Теперь он всегда будет моим". Будет, Ран, отныне и навсегда. Только и ты теперь навсегда будешь – его. Тысячи солнце слепили глаза, и не было спасения, и не было покоя. Кожа Эна казалась такой горячей, словно пламя Великого Дракона сжигало его изнутри. Он целовал ее глаза и волосы, щеки и губы, шею и грудь - беспорядочно, лихорадочно, как одержимый. И за все время так и не сказал ей ни слова, а Ран кусала губы, чтобы не застонать. Но когда, бесконечность спустя, они лежали, обессиленные и расслабленные, и Ран уже не могла думать ни о чем, даже о своей ненависти, Эн неожиданно спросил: - Ты любишь меня, жена моя? Это было, пожалуй, самое странное из всего, что он вообще мог сказать в тот момент. И не только потому, что в их стране не принято жениться по любви. Не дождавшись ответа, он поцеловал ее в плечо и больше уже ни о чем не спрашивал. Ран, ты поймешь свою ошибку много лет спустя. Когда у тебя будет двое детей, и ни один из них не будет знать, как это – любить. Потому что их отец просто не захочет, чтобы их этому научили. И ты раскаешься – конечно, раскаешься. Но сказанного, как известно, не воротишь. А несказанного – тем более.