Валентин

***

Солнце уже клонилось к закату, когда последняя Валентинова рубашка была уложена в его потертый чемодан. Валентин не любил спешить и всегда собирался заранее. Его мечтательная натура способствовала забывчивости, и ему всегда требовалось много времени, чтобы упаковать все вещи, ничего не забыв. К тому же он хотел выехать ближе к вечеру, чтобы не останавливаться на ужин и проехать как можно большее расстояние прежде, чем солнце снова начнет палить. Илла же проявила чудеса внимательности. Ее глаза, привыкшие замечать цель для воровских проделок, не менее хорошо видели забытые вещи, и Валентин был абсолютно уверен, что уж на этот раз все точно окажется при нем. После обеда жара так разморила их, что они уже не могли собираться и просто молча дремали – Валентин на кровати, а Илла на полу. Она утверждала, что так прохладнее, и Валентин, к своему удивлению, убедился в этом. Странное это было зрелище – в маленькой комнатке в бедной гостинице на плохо вымытом полу лежали богато одетый молодой человек и девушка в обносках, ни о чем не разговаривая и ничего не делая. Впрочем, никто не заглянул в их комнатку в тот час. Хозяйка, заранее предупрежденная об отъезде, весь день бегала по городу в поисках лучшего ямщика, да еще и приготовила им в дорогу и ужин, и завтрак, и сверх того дала огромную корзину свежеиспеченных пирожков. Валентин, удивленный и даже растроганный ее стремлением угодить и заботой – стоило ли так напрягаться и печь пирожки в жару – заплатил ей в два раза больше, чем обычный постоялец ,и пообещал заглянуть, если вновь судьба заведет его в этот город. Хозяйка, привыкшая своей твердой рукой выпроваживать нежелательных гостей и сдирать двойную плату с бедняков, даже расплакалась - от избытка чувств или от количества полученных денег - и смотрела вслед отъезжавшему экипажу, пока он не исчез из виду. Валентин сидел слева и лениво смотрел на поля, уже убранные или только убираемые, отдыхающие или не родившие ничего и пустые, заросшие сорной травой, и думал, что он едет домой – туда, куда ему совсем не хотелось бы возвращаться. Он планировал проехать все оставшиеся маленькие городишки, лежавшие на его пути, без остановок и отдыхать только в крупных городах – чтобы не тратить впустую время, оставшееся до распутицы, и показать Илле эту другую жизнь, чтобы столица не испугала ее. Он вынужден был признать, что боится за нее и не знает, как быть, когда они приедут – мать его с ума сойдет, когда увидит цыганку… Быть может, она захочет покинуть его раньше, чем они приедут. Это было бы лучшим вариантом. Илла задремала и во сне прислонилась к его плечу. Она выглядела уставшей. Спала ли она вообще эту ночь? Нет, никуда она не уйдет, подумал Валентин. Просто чувствую, просто знаю, что не уйдет. Она не из тех, кто норовит сбежать в первую же выгодную для себя ситуацию. Сколько бы ни отрицала она Бога и сколь мало бы ни прочла книг, они сделали ее настоящим человеком, с не зачерствевшей душой и незамутненным разумом. Да и куда может уйти девушка, настолько доверившаяся первому встречному, что уснувшая на его плече? Я куплю ей красное платье, вдруг подумал Валентин. Настоящее красное платье, любое, какое она захочет. Ведь это так приятно – исполнять маленькие мечты других людей. Да, в первом же большом городе надо купить ей красное платье. Не дело служанке богатого человека ходить в обносках. Ах, только бы его мать не выжила ее из дому! Она обещает быть хорошей спутницей, и он не чувствует отторжения, находясь рядом с ней. Как только закончится осенняя распутица, можно будет поехать в имение и там заняться делами. А весной, когда просохнет дорога, снова уехать путешествовать, как и в прошлом году. И в позапрошлом… Закончится ли это когда-нибудь? А хочу ли я, чтобы это кончалось?