Валентин

***

Наутро Валентин проснулся рано и долго лежал, размышляя о своей жизни. Он не хотел менять ее, но изменения приходили сами. Валентин считался своевольным и волевым человеком, не подвластным чужому влиянию, но не смог вчера отказать в помощи девчонке-цыганке. Мать сказала бы, что он спятил, раз берет в служанки цыганку. Валентин усмехнулся. От мысли, что он делает что-то непонятное и ужасное с точки зрения матери, он всегда приходил в хорошее настроение. Тут в дверь постучала хозяйка и сказала, что его хочет видеть какая-то цыганка. Она бы уже и прогнала ее, да больно вежливая, дьяволово отродье. Валентин отвечал, что скоро спустится в столовую, и попросил приготовить завтрак для себя и дать что-нибудь ожидавшей его девушке. Хозяйка удалилась, бормоча, что только цыган она у себя в доме никогда и не кормила, а от этих бар наслушаешься всякого… Опасаясь за Иллу, Валентин по-солдатски быстро оделся, чего уже давно не делал, натянул сапоги и, не застегивая свой любимый кафтан, поспешил вниз. Илла сидела на пороге столовой, служившей еще и проходной, и лестничной, и комнатой для приема новых постояльцев, и грызла черствый кусок хлеба. Валентина на столе ожидала большая тарелка добротной крестьянской каши, свежая булка с маслом, и, конечно же, его любимый чай – хозяйка уже знала все капризы своего постояльца и, нечасто принимая таких богатых гостей, стремилась, как могла, угодить ему. Валентин повесил свой кафтан на спинку стула, сел и, выдвинув соседний стул, подозвал Иллу. Она села, с любопытством разглядывая его завтрак и не забывая грызть свой сухарь. Валентин принялся за кашу, разглядывая Иллу. Сейчас, чистая и опрятная, она была еще прекраснее, и невинный вид, с которым она грызла сухарик, так шел к ней, что волна хорошего настроения захлестнула молодого офицера и, быть может, даже накрыла бы его с головой, если бы не его природная задумчивость. Хозяйка, ворча, ушла на кухню – не могла она видеть, как за ее честным столом сидела цыганка. Но Илла словно и не заметила такого к себе отношения. А может, просто привыкла…. Покончив с кашей, Валентин отрезал толстый кусок булки, щедро намазал его маслом и протянул Илле. - Ешь, хватит мучить сухарь. Большие глаза Иллы стали еще больше. Она аккуратно взяла кусок булки двумя руками, слово сокровище, и с наслаждением вцепилась в него зубами, тут же до ушей измазавшись маслом. Ее милое личико так хорошо выражало все эмоции, что даже суровая хозяйка смилостливилась принести ей кружку воды, чтобы она не ела всухомятку. Валентин, к своему удивлению, был очень рад видеть ее такой довольной, и дал ей еще булки с маслом, только чтобы посмотреть, как замасливаются ее щеки и как она жмурится от восторга. После завтрака Валентин, вопреки своему обыкновению, не пошел гулять. Он знал, как выглядят маленькие городишки после праздника – мусор, пьяницы, воришки… Честной народ еще спит. Спали и постояльцы хозяйки, а Валентин хотел поговорить с Иллой без лишних ушей. Поэтому он взял пару стульев и вынес их на мостовую. Было еще свежо и поэтому особенно приятно сидеть на улице, закутавшись в кафтан, чувствуя, как робкие солнечные лучи проникают под одежду, под кожу и согревают самое нутро. Илла сидела на самом краешке стула, зажмурившись и повернув личико навстречу свету, и снова напоминала бездомного худого котенка, наслаждавшегося теплом. - Вчера ты рассказала мне свою историю, Илла, а теперь мой черед рассказать тебе кое-что о себе и своей жизни. Илла повернулась к Валентину, поерзала на стуле, желая придвинуться поближе и одновременно не решаясь, и широко раскрыла свои бездонные черные глаза. - Ты вчера заметила, что я странный, и, честно говоря, не ошиблась. Я действительно мало похож как на других богачей, так и на других странствующих офицеров. Я, право, не знаю, как обозначить твою должность, но, учитывая твой возраст и положение, будем считать тебя горничной. Впрочем, это не так уж и важно, но мне нужно будет как-то представлять тебя во всех гостиницах, где мы будем останавливаться, и дома. Ох уж этот дом…начну с него, пожалуй. У меня довольно большое имение, которым в мое отсутствие заправляет моя мать. Неприятная женщина, должен тебя предупредить. Количество платьев и любовников даже сейчас для нее важнее, чем дела имения, а ведь ей уже пятьдесят. Хотел бы я никогда не знакомить тебя с ней. Впрочем, это уже лишнее… Итак. Ты спросишь, чем я занимаюсь, – ничем. Просто путешествую, езжу туда-сюда, гляжу на мир и на людей. Ты девушка неглупая и образованная и, быть может, поймешь меня. Я всегда был один и привык к этому, а теперь придется привыкать всегда иметь тебя рядом, а это нелегко, поверь. Поэтому постарайся не докучать мне, это все, что я действительно от тебя требую. Я три года служил в горах, в таком месте, где стреляют чаще, чем спят, поэтому тебе нет необходимости ни помогать мне одеться, ни таскать чемоданы с моими вещами, ни разыскивать для меня какие-то особые блюда или самые лучшие постоялые дворы. Я привык быть один и предпочитаю селиться в тихих местах, пусть даже и бедных. Надеюсь, моя аура богача, хоть и странного, защитит тебя хоть немного от того отношения, которое ты столько лет терпишь. Ах да, еще про пищу. Я был ранен в живот во время одной заварушки и теперь предпочитаю питаться простой и по возможности даже грубой пищей. Мой живот не выносит всех этих изысканных деликатесов. Пожалуй, твоей обязанностью будет сообщать это каждому владельцу трактира или гостиницы, если, конечно, я сам не сделаю этого. Стелить чистую постель и стирать белье, я думаю, ты умеешь – в любом случае, даже если и нет, можно воспользоваться прачечной. Я люблю, когда вечером меня ждет таз с теплой водой, а утром – с холодной. Что еще…чемодан у меня всего один, и я сам прекрасно с ним справляюсь. Как видишь, обязанностей твоих немного, и я буду рад услышать, что ты не передумала. Валентин старался говорить как можно четче и строже, почти по-военному, но не выходило у него говорить по-военному с этой девчонкой, и он то и дело перескакивал с одной темы на другую, теряя нить рассказа, когда невольно заглядывался в ее глаза. «Гипнотизирует она меня, что ли?» - подумал Валентин. – «Если и правда, то это может быть опасной затеей – нанимать ее». - Я все поняла, милый барин. Вы просто любите чистоту и простую пищу. Я это еще вчера заметила. Я еще ни разу не встречала такого чистого белого кафтана. Обычно все здешние не носят светлой одежды, потому что боятся запачкать ее, а вы не только гуляли в нем целый день, но и вернулись чистыми. Вы сегодня завтракали простой кашей, почти как крестьянин, и снова пили чай. Наверное, вы очень любите чай. Вчера вы три раза пили его в городе, я видела. Вы заметный среди остальных горожан, особенно ваш белый кафтан заметный. - Да, это ты верно подметила, - усмехаясь, сказал Валентин. - Чай я люблю, и обязательно сладкий. - А еще вы любите подумать в одиночестве. Вы идете, разговариваете, слушаете, а потом внезапно уходите в себя и совершенно не обращаете внимания на все вокруг. И лицо у вас сразу становится серьезное и задумчивое. И вы либо идете медленно и не видите, куда, либо совсем останавливаетесь. Право, это опасная привычка, особенно в больших городах, где много быстрых карет. - Поэтому я больше люблю маленькие уютные городишки, - весело сказал Валентин, но лицо его оставалось печальным и задумчивым, точь-в-точь как описывала Илла. Они долго молчали, глядя, как медленно просыпается город. Вот к реке прошли первые прачки, проехал водовоз. Из гостиницы, где остановился Валентин, выскользнули две темные личности в черных потрепанных одеждах, закрывающих все тело, и рваных, почти потерявших форму шляпах. Прошла толстая торговка с огромной корзиной яблок. На углу она остановилась поболтать с выглянувшей из окна женой горшечника, и мальчишка, давно карауливший в подворотне, стянул у нее пару яблок и кинулся наутек. Женщины дружно начали ругаться, перебудив весь заспанный квартальчик. - Я огорчила вас, барин? Грустный голос Иллы вернул Валентина в реальность. Девочка сидела совсем рядом и смотрела ему в лицо своими огромными глазами. Печаль всегда старит человека, подумал Валентин, а Иллу просто делает взрослее. И все так же идет к ней. Илла, видимо, почуствовав себя неловко, отвела взгляд и снова отодвинулась подальше, на самый краешек стула. - Здесь становится шумно, Илла. Пойдем внутрь, нужно готовиться к отъезду. Илла встала. Валентин взял стулья и вошел в прохладную сумрачную комнату. Благодаря хозяйке следы его завтрака давно исчезли. Он поставил стулья на место и обернулся. Илла, маленькая, печальная, поникшая, стояла в дверях, и солнце снова просвечивало сквозь ее волосы, оставляя темным весь остальной силуэт. - Успокойся, Илла, все хорошо. Поможешь мне собраться? Заодно увидишь, как я живу. Илла кивнула, не поднимая глаз, и шагнула внутрь, а Валентина внезапно посетило дикое, напугавшее его желание обнять ее. Он даже помотал головой, впервые испытывая подобный порыв. Бывает же такое… Только поддаваться своим низменным желаниям и лапать всех мимо проходящих служанок, подобно другим богачам, ему и не хватало. А все-таки она очень милая.