На другом конце клинка

«Обладая силой, способной уничтожить мир, не теряй сердце, стремящееся сберечь цветок.» ©

Однажды Чимин, будучи еще двенадцатилетним мальчиком, принес отцу сочный ароматный персик. — Попробуй, настоящий! — восторженно произнес он, протягивая фрукт господину Паку. Тот принял его, ни единым жестом не выдав охвативших чувств. Стояла зима. Единственное персиковое дерево у их дома могло порадовать глаз разве что изящными заломами голых веток. — Чимин-а, где ты его взял? — настороженно спросил родитель. И ведь у него действительно имелся повод для беспокойства. Кто знает, какую шутку задумали сыграть с ними Небеса? Персик мог быть как даром благосклонного божества, так и ловушкой от зловредного духа. Или, что хуже всего… — Он вырос, стоило мне об этом подумать, — гордо отозвался Чимин, — Сестрица Мэй сегодня учила меня заваривать чай с ароматом персика. Я всю дорогу домой думал об этом запахе и долго стоял под нашим персиковым деревом. Думал, скорее бы весна! Тогда я тронул ветку, а на ней вдруг вылезли листочки, а потом персик созрел прямо у меня на глазах! — А ну, пойдем посмотрим. Вместе они покинули ханок, их скромный дом с соломенной крышей, и вышли на задний двор, где ютилось небольшое подобие сада. Летом здесь можно было любоваться буйным цветом груши и персика, сидя у прозрачного ручья, сейчас же виднелась только желтая сухая трава да тонкий слой изморози. Деревья стояли как подобает: почти черные, голые. И только одна из ветвей, тонкая, корявая, красовалась парой сочных зеленых листочков. Поначалу не поверив своим глазам, господин Пак осторожно приблизился, осмотрел ветвь, даже сорвал листочек — тот был самый что ни на есть настоящий. Сочно-зеленый. — Видишь, не врал! — раздался голос Чимина, который с интересом наблюдал за реакцией отца, — Волшебство... И правда. Однако отец не мог разделить радость мальчика, опаска закралась в его мысли: что, если персик, появившийся из ниоткуда посреди зимы, означал дурное предзнаменование? По натуре своей господин Пак слыл человеком разумным и рассудительным, а потому решил почем зря не нагонять туч, а посмотреть, что еще может произойти. Или не произойти, чего ему хотелось поболее. Он наказал Чимину никому не рассказывать о происшествии, особенно в доме его дядюшки, куда тот ходил убивать время и учиться помогать по хозяйству. Дядюшка Чимина был янбаном, среднего достатка дворянином, а две его дочери, что наставляли Чимина в обучении, — страшными сплетницами. Им слово скажешь — разнесут по всей деревне, и слухов потом не оберешься. Тогда господин Пак прикопал персик под порогом и прошелся по двору с барабаном, отгоняя дробью притаившихся духов. На всякий случай он даже вознес молитву Небесам, а о чудесном появлении фрукта договорились забыть. Выходило удачно — да только несколько дней. В следующий раз уже и сам господин Пак, вместе с сыном дышавший свежим воздухом в их скромном саду, стал свидетелем чудес. С самого утра Чимин, закончивший чтение сборника стихов, что дала ему старшая дочь дядюшки-янбана, мечтательно щебетал о том, как прекрасно было бы уже греться на весеннем солнышке и любоваться цветами в саду. Он беспорядочно бродил вокруг пары небольших кустов гортензии, чьи семена ему когда-то подарил дядюшка, а Чимин сам высадил. Сейчас гортензия представляла из себя три жалких прута, торчащих из земли, но все также привлекала внимание мальчика. Господин Пак наблюдал за ним, сидя у стены дома на старой лавке, и занимался починкой хлопкового платья Чимина, которое тот умудрился надорвать. Мальчик все бормотал про себя что-то, присев у корней куста, слегка касался травы — скорее всего сочинял стихи о скорой весне и ее красотах, вдохновленный недавним чтением. Ненадолго отец отвлекся от него, возвращая взор к платью в руках, и старательно продолжал делать свою работу, как вдруг послышалось взволнованное: — Отец, отец, смотри! В голосе не слышалось испуга, но господин Пак все равно среагировал быстро: тут же поднял голову и приготовился встать, отбрасывая одежду. Чимин у куста смотрел то на отца, то на траву, не переставая в нее тыкать пальцем. Причина волнений стала ясна как день: маленькие зеленые ростки пробились сквозь промерзлую почву и тянулись в направлении к мальчишеским пальцам, заставляя того восторженно улыбаться. Вновь повинуясь голосу разума, господин Пак не поднял паники. Персик рос по желанию его сына, невзирая на время года. Зеленая трава пробивалась вопреки стуже и тянулась к его рукам, стоило лишь захотеть. Большие сомнения закрались в голову отца о том, что это происходило по прихоти проказливого духа или смешливого божества. Подробно расспросив сына, господин Пак наказал: — Послушай внимательно, Чимин-а. Завтра пойдем к ворожее, и даже если она скажет, что в тебе проснулась магия, ни единой живой душе об этом рассказывать будет нельзя. — Магия! А рассказать нельзя? — отозвался Чимин и тут же понурился, разглядывая траву. Он был слишком мал и лишь в общих чертах мог слышать о том, почему с такой большой опаской относилось старшее поколение к тем, в ком обнаруживался дар к магии. Чаще всего ребенку, которому посчастливилось открыть в себе подобную силу, строго-настрого наказывали держать ее в секрете и никогда не использовать. Причины были просты: уже несколько поколений императоров Тэсо, их страны, вели жестокие гонения на тех, кто смел объявить себя магами. Делали это они, все еще памятуя о войне почти пятидесятилетней давности, что развернули существовавшие когда-то альянса магов. Война выжгла магов с лица Тэсо, а жителям доставила столько бед, что правитель более не мог позволить альянсам существовать. Выживших магов заставили исчезнуть без следа, и за первые тридцать лет после войны их совсем не осталось. Только в последнюю декаду, как пришел к власти молодой Император, маги перестали подвергаться гонениям. Одного из них Император даже пригласил ко двору на службу — и слухи о нем ходили один страшнее другого. Однако простой народ все также предпочитал от греха подальше о проявившемся даре замалчивать — уже и привычно, и волнений меньше. Пока магов так мало, что они не образуют новый альянс, можно не волноваться за стабильность миропорядка. — Никому нельзя, Чимин. Запомни: магия приносит беду. Потеряешь контроль — мгновенно сведет с ума. А от такого безумия спасения нет. — Но может я управлюсь? — робко предположил мальчик. — Это тебе дело не пустяковое, как ты надумал с ней управиться, оставаясь лягушкой в колодце? Не сидят в глухой деревне великие маги, а обучаются у мастеров в альянсах, — поучительно наставлял сына господин Пак. С каждым словом Чимин хмурился все больше, но продолжал спокойно слушать родителя, — Побереги себя. Я не позволю тебе закончить как Хозяин Огненного Меча. Чимин притих, только кивнул, а в голове знакомо встал красочный образ устрашающего колдуна. Легенда была такой древней, что имя этого человека давно стерлось из людской памяти. Последствия войны так запугали страну, что даже о величайших магах былых времен говорили шепотом — и то с укором. Хозяин Огненного Меча, однако, прославился еще до того, как его собратья развязали тот кровопролитный спор. До сегодняшнего дня Чимин знал лишь то, что маг тот — безумен, и каждый, кто попадется ему в руки, будет заживо предан огню. — Я не такой как он, — наконец отозвался мальчик. — Большая сила сводит людей с ума, Чимин-а. Только послушай, как опасен твой дар... Господин Пак поведал ему: когда-то, почти сотню лет назад, Хозяин Огненного Меча был обычным юношей с магическим даром. Однако потенциал его был невелик, и он всей душой возжелал обрести силу такую, что содрогнутся земля, и небеса, и ад. Юноша долгие годы искал способ воплотить свое желание в жизнь, и повезло ему на жизненном пути встретить возлюбленную, которая поддерживала его и всячески пыталась помочь. Но он не стоил ее помощи — душа этого человека годами тонула во мраке. В своих изысканиях он добрался аж до небожителей и выведал тайный ритуал, с помощью которого мог увеличить свою мощь в сто крат. Сами боги предостерегали его: «Сила, которую ты жаждешь, поглотит твой разум, если не выдержишь ее натиска.» Юноша не послушал, провел ритуал — и получил силу. Три мира и правда тогда содрогнулись: так она была велика. А ритуал требовал жертвы. Маг был готов отдать любые богатства, но не учел, что лишится иной драгоценности — жизни его возлюбленной. Душа его и так скиталась в потемках, а от горя он совсем обезумел — и магия тут же подчинила его волю. Движимый ей, он выжег дотла целый горный хребет и людей, что там жили. Одно касание его меча предавало огню человеческую плоть. Огромных усилий стоило свести безумца в могилу, но и с ним было покончено. — Понимаешь, сынок? Не несет магия блага, так что лучше затуши свой дар, как огонек свечи, и проживи долгую, достойную жизнь, — закончил отец, с назиданием глядя сыну в глаза. — А что же душа того юноши? Обрела ли она покой? — робко отозвался Чимин, испытав вдруг невыносимую печаль от этой мысли. — Конечно же, нет — и не обретет вовек. Говорят, до сих пор скитается, неупокоенный, на выжженом горном хребте, и видят изредка люди духа, что бродит в гуще алых цветов. — Какой грустный конец… — Для тебя он должен быть поучительным. Послушай старшего, я знаю, о чем говорю. Ничего не оставалось маленькому Чимину, кроме как прислушаться к словам родителя. Вместе они навестили единственную на всю округу ворожею — та после череды долгих таинственных ритуалов, проведенных с Чимином, наконец подтвердила: в ребенке проснулся дар. По просьбе господина Пака домой она дала им талисман, вознося молитвы с которым, можно было усыпить магию вновь. Чимин талисман принял и при отце честно делал вид, что выполняет указания, всем сердцем желая вновь стать обычным человеком, но слишком впечатлительным и любопытным ребенком он оказался — оставаясь наедине с самим собой не мог удержаться от того, чтобы узнать, какие чудеса способны сотворить собственные руки. Тяга к неизведанному оказалась неумолима.

***

Все случилось в пору весеннего многоцветья несколько лет спустя. Вдыхая аромат цветущих пионов, Чимин сидел в одиночестве у небольшой кумирни и, подставляя лицо солнцу, любовался раскинувшимися невдалеке стройными кленами и благоуханными травами. Уже утратив мальчишескую угловатость, он, минувший свою семнадцатую весну, постепенно обретал черты изящного юноши с приятной наружностью, которую не портили даже простые светлые одежды. Отца не стало в прошлом году. Не выдержав тяжелой работы в поле в изнуряющую жару, он свалился с недугом да так и не смог подняться. Ныне Чимин проживал в доме дядюшки-янбана. Взяли его прислуживать дочерям хозяина, и подобный расклад устроил все стороны. Публично дядюшка не признавал Чимина племянником, однако из любви к его матери, своей старшей сестре, взял к себе в дом. Будучи покладистым и непривередливым юношей, Чимин положению не противился, лишь попросил дозволения свободно пользоваться коллекцией дядюшкиных книг. Вот и сейчас, закончив со своими дневными обязанностями, он прогулялся по главной улице и, вознеся молитвы в кумирне, присел у нее же проводить солнце и ознакомиться с новым собранием стихов. Стояла тишина. Только мохнатый шмель жужжал, окопавшись где-то в высаженных подле кумирни пионах. Пока не приступая к чтению, Чимин задумчиво жевал прихваченные с собой сырые каштаны и бездумно скользил взглядом по темной зелени деревьев. Стояла тишина… в этой тишине особенно ясно он вдруг уловил раздавшийся надрывный звук. Протяжный, звук все приближался, и спустя несколько мгновений мимо пронеслась, сильно прихрамывая, девушка с растрепавшейся косой. Тот звук оказался ее громким плачем. Не обратив на Чимина внимания, девушка исчезла внутри кумирни, и уже оттуда раздались тихие прерывающиеся всхлипы и бормотание. Рассудив, что случилась какая-то беда, Чимин подскочил, но после какое-то время в нерешительности топтался у входа: побеспокоить незнакомку не позволяла присущая ему робость. Он потратил некоторое время на перебарывание этой своей черты, прежде чем все же вошел следом. — Могу я… — он сглотнул, уставившись на спину девушки, склонившейся в поклоне перед глиняной статуей, — Могу я чем-нибудь тебе помочь? Та замерла, словно только сейчас осознала, что в маленьком храме могла быть не она одна. На самом деле, люди приходили сюда довольно часто: в кумирне поклонялись Белому Тигру Запада, божеству, что при жизни был великим воином и боролся с демонами, истребляя всякое зло. В их краях он испокон веков был глубоко почитаем, на празднества жители стекались в его храмы и кумирни рекой в надежде, что в обмен на подношения и молитвы Белый Тигр дарует им благополучие. Сейчас, однако, кумирня пустовала, если не считать их — двух случайно столкнувшихся здесь людей. Вздрогнув, девушка обернулась к нему. Лицо ее раскраснелось, нос опух от плача, а волосы лежали совсем неподобающе юной особе. Чимину заранее стало ее искренне жаль. — Чего тебе? — грубовато кинула девушка, и чувство жалости мгновенно испарилось от ее враждебного тона, — А, это ты. Чимин тоже узнал ее. Лиен, племянница личного слуги его дядюшки! Юная, совсем еще нераскрытый цветок, но бойкая как маленькая птичка-иволга. На людях она всегда выглядела ухоженно, за чем неустанно следила ее мать, сейчас же и одежда, и лицо, и волосы Лиен находились в полном беспорядке, заставляя Чимина задаваться вопросом, что же произошло. Ее грубый тон почти отпугнул его, но, уже вмешавшись, Чимин решил не отступать. — Верно, это я, Лиен-а. Ты что же здесь… плачешь? — С чего это ты взял, а? — тут же ощетинилась та в ответ, размашисто стерла слезы со щек и вновь отвернулась к статуе Белого Тигра, — Воздаю молитвы, а ты только под ногами мешаешься! — Говоришь, что воздаешь молитвы, а сама даже не разожгла благовоний. Так ты небожителей только прогневаешь, — мягко произнес Чимин, осторожным шагом направившись к девушке. Немного он опасался, что та разойдется, начнет браниться на него или даже кинется с тумаками — Лиен правда могла, ее нрав никогда не был кротким. Но она лишь внезапно ссутулилась и пробормотала: — Кажется, я уже… — и, не обращая на Чимина внимания, вновь залилась слезами. Тот в растерянности остановился. Ранее ему приходилось иметь дело с плачущими женщинами, однако те сами были привычны успокаиваться и разбираться со своими проблемами, но Чимин был готов поспорить, что Лиен плачет не чаще одного раза за десять лет. Возможно, именно поэтому сейчас сдержаться у нее совсем не получилось. Чимин кое-что припомнил, осмотрел ее повнимательней — и смог даже предположить, что произошло. Присев рядом с девушкой на корточки, он мягко тронул ее за плечо. — Лиен-а, давай-ка осмотрим твою ногу? Та подняла покрасневшие глаза. Поколебавшись пару мгновений, все-таки вытянула вперед ногу, скрытую за полой юбки, что сейчас была слегка испачкана грязью и кровью. — Нам придется приподнять одежду, чтобы я тебя осмотрел, хорошо? — Если хоть одна живая душа узнает!.. — Медведь умирает из-за желчи, человек — из-за языка, — легко улыбнулся Чимин в ответ на ее угрозу. — Да-да, ты у меня через все восемь адских кругов пройдешь, если хоть кому-то расскажешь! — продолжала браниться Лиен, но все же освободила ногу от одежды, открывая вид на ужасно неприглядную рану на лодыжке. Чимин внимательно осматривал ногу, сидя на небольшом расстоянии и почтительно не касаясь девушки. Кровь продолжала сочиться из глубокого вертикального пореза, и выглядел он откровенно плохо, кожа вокруг опухла и покраснела. — Где ты так умудрилась? — задумчиво спросил Чимин. Некоторое время Лиен мялась с ответом, все еще не решаясь вываливать всю подноготную. Сердцем она была готова Чимину довериться: они были знакомы уже несколько лет, с тех пор как Чимин стал жить в доме дядюшки-янбана, и успели сложить прохладно-приятельские отношения… насколько вообще можно было их сложить с Чимином, который едва ли стремился с кем-то их заводить. С другой стороны, он тесно общался с дядей Лиен, что был слугой янбана, а значит, мог проболтаться ему, что неминуемо доставит девушке еще больших проблем… Лиен поколебалась пару минут, прежде чем в свойственной ей заносчивой манере ответить: — Что, думаешь, я дуреха какая, лазала где-нибудь да упала? А я из чистого благородства кошку из куста доставала! Эта бешеная застряла в ветках, я ее вытащила, а она мне так резко в лицо бросилась, что я оступилась и распорола ногу. Дуреха, как есть дуреха, подумал Чимин устало. Молча покачал головой. Заметив его взгляд, Лиен вдруг сбросила спесь и пролепетала: — Что… совсем все плохо, да? — М-м, — неопределенно отозвался Чимин. Он не был лекарем, но кое-какие познания о человеческом теле у него имелись и, основываясь на этих знаниях, прогнозы он мог сделать лишь не самые утешительные, — До свадьбы заживет, — попытался отшутиться он. Лиен попытки не оценила — подняла на него глаза, которые мгновенно по новой наполнились слезами. Ее нижняя губа задрожала, и вот уже через секунду девушка вновь зарыдала: — Так не будет… не будет, значит, у меня свадьбы! — прерываясь на всхлипывания, говорила она, — Завтра!.. завтра смотрины, а я ведь… ханбок этот — единственный! Выгулять надела, а он теперь никуда не годится! А нога!.. Как мне теперь дома показаться, из меня матушка душу вытрясет, как же мне завтра идти, как же мне судьбу свою устраивать… Правильно мне говорили: допрыгаюсь, и ни один порядочный мужчина замуж не возьмет, стану кисэн и умру в одино-о-очестве-е-ее… — протянула она, запинаясь и захлебываясь слезами. Из ее спутанной тирады Чимину удалось уловить, что испорченный наряд и неминуемая хромота обеспечат девушку неумолимо печальной участью кисэн. Пусть в душе он совсем не был согласен с логикой выстроившейся цепочки и ужасах бытия кисэн, одно было ему ясно наверняка: взбучку Лиен получит от матери знатную. Семья их была далека от дворянства, но при этом положение в деревне занимала не на уровне с простыми крестьянами или крепостными. Потому Лиен, как и многим юным девушкам, в принципе было совсем нежелательно покидать дом и тем более ловить кошек в кустах, портить одежду и получать серьезные увечья. Ее все еще хотели удачно выдать замуж и обеспечить достойное будущее в приличной семье. В каком-то смысле теперь ее благополучие и правда было под угрозой: мать девушки наверняка знатно прогневается, а сама Лиен уже вряд ли сможет выступить на смотринах, традиционно продемонстрировать себя в танцах, что было неотъемлемой частью, и показать свою красоту и достоинства. Семья Лиен готовилась к этому дню действительно долго, и теперь все пойдет прахом из-за одной глупой случайности… Девушка все причитала о горькой судьбе, что ей грозит, бранилась на чем свет стоит, позабыв о приличии, и неподобающе лила слезы. Чимин понял, что она даже не думает о том, что кумирня — место публичное, и кто-то, да и зайдет сюда в скором времени. Позорных слухов она потом не оберется, а от матери вдвойне достанется. Что же делать, — напряженно рассуждал Чимин. Будь на месте Лиен кто-то незнакомый, он бы еще смог оставить как есть и не вмешиваться больше, чем уже успел. Но эта девушка — племянница Тхана, личного слуги его дядюшки и по совместительству — дорогого Чимину человека. Сорванные смотрины Лиен — для Тхана точно такое же печальное событие, как и для всей семьи. Одна мысль закралась Чимину в голову, и по первости он сразу же отмел ее в сторону, но та все возвращалась и крепилась, вынуждая его рассмотреть такой вариант развития событий. Это было опасно. Опаснее, чем во дворе дядюшкиного дома под нос себе покрывать последними словами его спесивых дочерей, зная, что даже у стен есть уши. Это было то, что отец бы никогда не одобрил. Чимин вздохнул, свесив голову на грудь. Сострадательность и мягкосердечие вновь выходили ему боком. — Если Лиен-а сейчас успокоится, я попробую ей помочь, — произнес он, не ожидая мгновенной реакции, но все случилось наоборот: девушка прекратила рыдать тот час же, словно только и ждала указания. — Лиен успокоилась, — нетерпеливо произнесла она гнусавым из-за заложенного носа голосом. На секунду Чимину даже стало смешно, но смеяться в такой напряженной ситуации — признак некрепких нервов, что Чимину было не свойственно. — Давай-ка переберемся куда-нибудь, где никто не сможет случайно нас увидеть, — в ответ девушка посмотрела на него с огромным подозрением, и пришлось тут же исправиться, — Ты ведь не хочешь, чтобы вся деревня судачила о том, что ты в таком виде носишься по улицам? Это подействовало. Помогая хромающей Лиен идти, Чимин увел ее в глубь рощи за кумирней, куда редко просто так захаживали жители. Если повезет, и сегодня никто их не застанет. Усадив ее в траву у подножия стройного клена, Чимин присел рядом и внимательно всмотрелся в глаза девушки, пытаясь взглядом настроить ее на всю серьезность происходящего разговора. — Чимин не в силах мгновенно исправить твое платье или заставить исчезнуть рану с твоей ноги… — начал он. — Тогда что ты вообще собрался тут делать?! — воскликнула недовольно девушка, сложив на груди руки. Порой она была заносчивой настолько, что хотелось плюнуть ядом в ответ, но Чимин лишь мысленно обозвал ее снова дурехой и взмахом руки заставил молчать. — Но Чимин может сделать так, что на два дня рана перестанет тебя беспокоить. Ну и попытаться оттереть пятно на юбке, — продолжил он, слегка улыбнувшись, — Если… — Если? — уже обескураженная, повторила девушка. — Если Лиен-а пообещает, что никому не признается, кто ей помог. — Пф, скажешь тоже! — взорвалась она сразу, — Я, по-твоему, трепло? Ну, отвечай, трепло я? Чимин с трудом сдержался от того, чтобы закатить глаза. Да. Лиен — трепло. Поэтому он и предупреждал ее так настоятельно. — Конечно, нет. Я лишь хотел лишний раз убедиться, что ты умеешь хранить секреты, — учтиво ответил он, что мгновенно поумерило ее пыл. — Чует мое сердце, приду так домой, и совсем мне не до твоих секретов будет, — проворчала она. — Хорошо. Тогда, если ты не против, я освобожу твою ногу от одежды и попробую что-нибудь сделать. С этими словами он осторожно оголил рану, стараясь касаться девушки как можно меньше, дабы ни в коем случае не унизить ее достоинства. Его у Лиен, пусть даже и простой жительницы деревни, было немерено. Порез все еще выглядел пугающе, но еще более пугающе Чимину было сделать то, что он собирался. При ком-то. Впервые. Чимин рос покладистым. Послушный, примерный ребенок, который слова против не скажет взрослому — постесняется. Такая черта сохранялась в нем до сих пор, а последние годы еще и сдобрили его характер неуверенностью, благодаря чему его скромность порой граничила с робостью. Он редко шел чьему-то слову наперекор. Редко… за исключением того единственного строгого запрета, данного отцом. Не будить свою магию. — Пожалуйста, ничего не говори и не спрашивай. А если еще и не будешь смотреть, то… — Смотреть буду, — тут же заупрямилась Лиен, и пришлось молча согласиться. Лиен и правда смотрела внимательно, во все глаза, не упуская ни единой детали. Чимин, давно знакомый ей юноша, слуга из дома янбана, открывался с другой стороны. Осторожным движением он накрыл порез ладонями, серьезностью выражения на лице способный посоревноваться с самым суровым богом войны. Ногу покалывало под его руками. Никаких всполохов света, вспышек — тихо, размеренно дыша, он держал руки на ее ране, сосредоточенно глядел прямо перед собой. Лиен затаила дыхание, непроизвольно приоткрыв рот. Нога неустанно болела все то время, что они провели в кумирне, но сейчас с каждой секундой болезненные ощущение таяли снегом по весне. Вскоре Чимин перед ней напряженно вздохнул, откинул голову назад, зажмурившись, словно из них двоих боль испытывал именно он. Лиен же чувствовала лишь легкое онемение. Бросив взгляд на свою ногу, она удивленно заметила, как спала припухлость вокруг пореза, а его самого словно ручей в зимний день затянуло изморозью. Он не исчез, но выглядел намного лучше. Чимин, потратив еще пару минут на то, чтобы прийти в себя, взмокший от затраченных усилий, вдруг снял свою поясную ленту и принялся аккуратно заматывать ей ногу Лиен. Закончив, он улыбнулся: — Сможешь идти? Попробуем добраться до дома и что-нибудь сделать с пятнами на твоей юбке. Стоил ли риск того, он, право слово, не знал. Но то чувство, что посетило его, когда он впервые испробовал свои силы на другом человеке, откликнулось внутри неистовым восторгом и желанием пробовать еще и еще. Он потратил годы на то, чтобы тайком, скрываясь от всех, научиться крошечным фокусам, что могли упростить его жизнь. Сейчас же, едва удалось впервые применить их для чего-то, казалось бы, значимого, воодушевление поселилось в душе и прочно засело внутри. Лиен все еще смотрела на него, ошарашенная, машинально подвигала ногой, не испытав боли впервые за долгое время, и вдруг — разразилась слезами снова: — Ч-чимина-а… — протянула она, и мокрые дорожки вновь проложили себе путь по ее раскрасневшимся щекам. Тот же реакции испугался и не понял. — Что такое, все еще болит? Не молчи, Лиен-а, что же ты? Она лишь замотала головой, выставив перед собой руки: — Все хорошо! — плакала она, не переставая, — Спасибо, огромное спасибо, благодаря Чимину с моей ногой сейчас все хорошо! После этих слов тот смог выдохнуть с облегчением. — Эффект должен продержаться два дня, как раз, чтобы ты спокойно выступила на смотринах, а потом обязательно покажи ногу матери и отправляйся к лекарю, — назидательно произнес Чимин. В ответ Лиен яростно замотала головой, попыталась подняться, все еще с большой опаской ступая на раненую ногу — но Чимин хорошо постарался. Боль ушла без следа. — Знаешь, что, — немного успокоившись, но все еще хлюпая носом, вдруг сказала она, обратив к Чимину внимательный взгляд. На секунду внутри у него все похолодело. Грозным голосом Лиен продолжила: — Я тебе не позволю еще и с платьем моим возиться. Ты сейчас же пойдешь домой, и я пойду, и приготовлю тебе такой суп из перепелок, какой ты в жизни не ел. Я, знаешь ли, лучше всех в этой деревне его готовлю! Понял? Поначалу ошарашенный ее словами, Чимин расслабился и рассыпался в переливчатом смехе. Подумал — теперь уже ласково: «как есть дуреха…». — Понял-понял, Лиен-а. Но ты не утруждай себя, лучше приведи в порядок одежду и выспись. Знать, что у тебя все прошло хорошо, мне будет достаточно. — Ага, как же! Достаточно! А ну не строй из себя благородного, ты мне буквально жизнь спас, и вкусная еда — меньшее, что я для тебя могу сделать. Горящий праведным огнем взгляд девушки заставил его рассмеяться вновь, покачав головой. Растрепанная, с красным, залитым слезами лицом и испорченной одежде, Лиен имела до того милый вид, что Чимин мог простить ей любые угрозы и грубости, на которые обычно не скупилась племянница Тхана. — Хорошо, суп так суп. Приму его с радостью, — все же согласился он. Вместе они окольными путями вернулись в деревню, по пути заглянув в кумирню, и зажгли там палочки благовоний, чтобы поблагодарить Белого Тигра Запада, позволившего им столкнуться под своим крылом и спасти положение девушки. Проведя Лиен к ее дому, он помог ей тихонько прокрасться на задний двор. Стемнело. Черные волосы Чимина, убранные назад, сливались с красками подступающей мглы, а светлая улыбка на лице могла, казалось, разогнать любые тучи. Лиен уже готова была скрыться в глубине двора, но напоследок обернулась: — Спасибо. Большое тебе спасибо. Чимин кивнул и приложил указательный палец к губам. — Только никому. Та бойко кивнула. — Ни единой живой душе.