На другом конце клинка

Сколь быстро пронзают воздух первые звуки игры на тансо, маленькой детской флейте, столь же неумолимо разбегаются по людям слухи. Не прошло и трех дней, как на пороге у Чимина возникла та, с кем юноша желал встреч меньше всего на свете. Госпожа Юн, всей округе известная своим строгим нравом матушка Лиен. Застанный внезапным визитом врасплох, Чимин тут же отнял от губ тансо, на которой наигрывал себе под нос незатейливую мелодию, и споро поднялся, тут же, впрочем, сложившись в поклоне. — Рад приветствовать, госпожа Юн… — теплый весенний ветер отнес его слова к визитёрше, прошуршал по кроне садовой яблони, под которой Чимин провел последний час, отдыхая. Узкое и вытянутое, но не лишенное привлекательности лицо женщины не выражало открыто эмоций, что было вещью привычной: за все те редкие случаи, что доводилось Чимину встречаться с супругой главы семьи Юн, та при любых обстоятельствах сохраняла невозмутимость. Все в ней говорило о строгости натуры: от аккуратно заплетенных в длинную косу волос до простой, но опрятной юбки ханбока. Глядя на нее, Чимин невольно замер в настороженности. — Уж прости, не предупредил, что к тебе нагрянут гости, Чимин-а, — из-за спины госпожи Юн вдруг выскользнул Тхан, дядя Лиен, что служил в доме личным слугой янбана и был Чимину наиболее близким человеком из всего окружения. Тхан обеспокоенным не выглядел, хотя визит старшей сестры и его, пожалуй, застал врасплох. — Надеюсь, я не отвлекаю тебя от важных дел, — наконец обронила та, пробежавшись взглядом по детской тансо в руках Чимина. Тот сразу спрятал ее за пазуху — подальше от чужих глаз. — Вовсе нет. У Лиен все в порядке? Что-что, а крутой нрав Лиен явно переняла от матери. Грозная госпожа Юн была воплощением твердости и упорства, но в отличие от дочери слыла трезвостью ума и никогда не предпринимала шагов, не выверенных заранее. Ко всем вокруг была строга и хладнокровна, поговаривали, даже супруг ее побаивался. Чимину было неведомо, правда оно или нет, но сам он при виде гостьи внутренне напрягся, а мысли уже полнились подозрениями. Однако последовавшие слова заставили его замереть уже из-за иного чувства — удивления: — Лиен-а в порядке, и я здесь, чтобы тебя за это поблагодарить. Едва слова были произнесены, госпожа Юн вдруг грациозно поклонилась, и пораженный Чимин мог только взглядом проследить, как свесилась с плеча черная коса женщины. — Что вы… да разве Чимин что-то сделал? — проблеял он, уже ощущая, как душу охватывает сильное волнение. Лиен-а… глупая! Как знал, что проболтается. — Племянница прийти не смогла, уж не обессудь. Сам понимаешь, ей ходить в ближайшие дни противопоказано, — встрял Тхан, заметив, как оторопел Чимин, — Ты не думай, она бы сама ни за что не рассказала, кто ей рану подлечил. Это уже… — он скосил глаза в сторону сестры, и госпожа Юн тут же вскинула подбородок, заставив его замолчать. — Да, я и правда заставила ее тебя выдать, но руководило мной лишь желание убедиться, что эта дуреха не обратилась за подмогой к какому мелкому духу. Потом проблем не оберешься от их «помощи». Как может быть спокойно материнское сердце в такой ситуации? — Я вас понимаю, — склонил голову Чимин, едва найдясь с ответом. Он и правда понимал, и мог себе представить, какую взбучку госпожа Юн устроила дочери. Также он понимал и то, что покуда любой секрет хранит более одного человека, секретом он уже не является. Риск того не стоил, но Чимин рискнул. Что уж теперь сокрушаться. — Мы тебе очень благодарны за такую услугу, Чимин-а, — вновь заговорил Тхан, заставив поднять на него глаза, — Вот, возьми, Лиен очень просила тебе передать. С этими словами он отдал ему глиняный сосуд, приоткрыв крышку которого, Чимин увидел внутри ароматный суп из перепелов, обещанный ему несколькими днями ранее. Улыбка непроизвольно тронула губы. — Спасибо, — произнес он, — Могу я вас также просить об услуге? Двое кивнули ему в ответ. — Вы теперь тоже знаете, что я кое-что да умею… необычного. Однако прошу вас сохранить это в тайне и обращаться со мной, как прежде. Госпожа Юн и Тхан, заслышав его просьбу, вдруг замерли, а после переглянулись. Женщина упрямо поджала губы, и сходство с дочерью в чертах ее лица проявилось огромное. Точно также поджимала губы Лиен, если ее раздосадовали. Тхан же вздохнул, почесав затылок. — Мы, Чимин-а, на самом деле не только поблагодарить тебя пришли… но еще и извиниться. К счастью, после смотрин к Лиен успешно посватали достойного юношу, рана ее, пусть и начала болеть вновь через обещанные два дня, но под строгим надзором и в полном покое должна была через некоторое время затянуться, оставляя после себя лишь неприятные воспоминания. Правда что, чтобы вынудить девушку рассказать о ее таинственном спасителе, госпожа Юн шум подняла немалый. Ничего удивительного, что на громкий спор сбежались все, кто был в окрестности: пара слуг да младший сын семьи Юн — а его сразу и не приметили. И если после того, как Лиен пришлось открыть правду, слугам даже шептаться о «юноше с даром» запретили, то мальчик успел убежать еще до этого. Не сообразив, что рот нужно держать на замке, все как есть растрепал соседским детям, а там уже… В качестве извинений госпожа Юн попыталась Чимину преподнести большую семейную ценность: тэгым, настоящую резную флейту из хорошего материала, за которую, если продать, можно было выручить неплохие деньги. Принять ее у Чимина совести, — да и желания, — не хватило. Он был верен своей маленькой тансо, а подарки как таковые уже не могли заставить людей позабыть о хранимом им секрете. Все-то он верно Лиен в тот раз сказал: медведь умирает из-за желчи, человек — из-за языка. Если уж местные, прознав, что в округе все это время мирно проживал пусть и слабенький, но все же маг, возненавидят его и попробуют изжить — ни одна флейта ему не поможет. Ни одна сыгранная мелодия не облегчит эти последствия. Проводив сестру к выходу, Тхан вернулся к исполнению своих обязанностей, а Чимин не решился сказать, что ему ужасно хотелось бы сесть и поговорить о том, есть ли ему теперь место в этом доме, деревне, — даже округе. Хотя, может и лучше, что он остался наедине со своими мыслями. Меньше всего он желал теперь разъяснять, отчего столько времени хранил такие чудеса в тайне. Вспомнились отцовские назидания: ничего, кроме бед, тебе магия не принесет. Мысленно он приготовился к худшему. Однако, возможно, Небеса Чимину особенно благоволили: все обернулось иначе. Более всего он опасался, что, следуя укоренившимся в народе привычкам, его, как мага, не примут, погонят прочь — но люди, наоборот, вдруг начали приходить к нему сами. К первым визитерам он отнесся с опаской, не зная, чего ожидать. Но в помощи отказать не мог — а там сразу и пошла молва, что объявившийся маг не опаснее пушистого белого кролика, так и подсобит, чем сможет. Люди стали его навещать. По первости не выходило даже сдерживать рвущуюся наружу боязливую радость. Жители сбегались по несколько раз на дню, и к концу недели Чимину уже пришлось просить, чтобы за маленькими чудесами шли больше вечером, когда ему не придется отвлекаться от дневных обязанностей или же отказывать в помощи потому, что он занят своими ежедневными делами. Правда, визиты в неподходящее время оказались не единственной вещью, заставившей его душу омрачиться переживаниями. Чимин скрывал свою магию годами, лишь наедине с самим собой пытаясь понемногу развивать способности. Это больше походило на игру — попробовать удивить самого себя еще чуточку. Он мог чуть дольше обычного человека обходиться без сна, еды и воды, натренировавшись. Мог подлечить ранение или ослабить немного болезнь. Совсем немного, если постараться — мог предсказать беду, полагаясь на хорошую интуицию. Но каждое крохотное чудо, сотворенное им при ком-то вдруг стало расцениваться едва ли не божественной силой. Но Чимин не был всесильным. Существовали вещи, на которые он повлиять никак не мог, а уж доказать это людям — и подавно. И как поступить, когда на пороге оказывается залитая слезами женщина, у которой при смерти ребенок? Как помочь крестьянину, что просит поднять урожайность на его поле, когда голодает целая семья? Что сделать для девушки, получившей глубокий шрам на лице, который перечеркнул все ее надежды на удачное выданье? Как объяснить им, что исправить подобные вещи он не способен? Тот взгляд, которым одаривали его, стоило виновато развести руками и признаться в бессилии, придавливал к земле похлеще каменной глыбы. Вина за то, что изменить ничего не мог, что не накопил достаточно сил, что не появился раньше, чтобы помочь. Минул месяц. Дни вдруг полетели стремительно в нескончаемых попытках сделать для них всех хоть что-то полезное. А ночи тянулись бесконечно. По ночам Чимина зачастую затягивало в неясное марево сновидений, являя из глубин сознания то, что при свете солнца он вспоминать остерегался. Во снах его преследовал образ безумного мага из детской сказки — с заляпанным кровью мечом и огнем горящими глазами. Преследовал и напоминал: лучше всего твою магию спрятать и затушить. Но даже пребывая во снах Чимин робко противился: затушить свой дар — все равно что отнять себе руку или ногу, так оно ощущалось, стоило только представить. Но после таких кошмаров он все равно просыпался весь в поту еще до рассвета и после уже не мог сомкнуть глаз. В один из дней, когда наутро Чимин светил бесхитростной синевой под глазами, выдался свободный час и у него, и у Тхана. В последнее время даже если им и удавалось присесть и побеседовать, Чимин намеренно избегал любой темы, затрагивающей его способности. Но этой ночью в его снах намешалось так много всего чрезмерного, что даже привычная эйфория от удачной совершенной помощи кому-то из местных не компенсировала омрачившую мысли досаду. Устроились во дворе. Весенний ветер принес из сада аромат цветущих персиковых деревьев, слепящее солнце пускало отблески по стекавшим черной волной по спине волосам и заставляло щуриться: лучше всего было сидеть под навесом крыши с видом на главные ворота дома и слушать, как где-то неподалеку щебечет иволга. Тхан принес ему сырых каштанов, Чимин в обмен к своему стыду мог предложить только душевные терзания. За беседой ни о чем прошло некоторое время, прежде чем Чимин решился заговорить о том, что волновало его больше всего. — Я слышал, мальчик семьи Чхве умер сегодня ночью, — произнес он, отведя глаза. Мгновенно уловив перемену в настроении, Тхан вздохнул. — Это случается. Смерти нечего противопоставить, если она уже приметила себе человека. Чимин пожал плечами. — Может, будь я сильнее, смог бы хотя бы оттянуть этот момент. — Ну и зачем? От его болезни не излечиваются, счастье еще, что больше никто в семье не заразился. Да и будь ты способен подарить бедному мальчику еще пару дней, разве это бы облегчило их горе? Только дольше бы и смотрели, как он чахнет, — Тхан поморщился и, словно пытаясь заесть осевшую внутри горечь от неприятных вестей, закинул в рот пару каштанов. Чимину кусок в рот не лез, хотя он всегда был охоч до маленькой ореховой сладости. — А все оттого, что я не мог остановить его болезнь. — Все оттого, Чимин-а, что никто и не может. Это не твоя вина, что к тебе идут просить невозможного. И не твоя вина, что ты не обучался в альянсе. Понимаешь? Себя корить нужно в последнюю очередь. Произнося эти слова, Тхан внимательно глядел на замершего Чимина, и тот непроизвольно подметил первые лучики морщинок, расходившихся сеточкой от его теплых глаз. К тому, что говорил Тхан, хотелось прислушиваться, как к старшему мудрому человеку. Он словно дарил Чимину возможность оправдать собственное бессилие простыми незыблемыми фактами. Но тот все равно заупрямился: — В твоих словах есть доля правды. Но у меня все равно каждый раз душа леденеет, если я не могу дать людям то, в чем они нуждаются. А потом ругаю себя за никчемность, — добавил он мысленно. С тех пор как наличие у него магических способностей стало достоянием всей деревни, огромная ответственность будто свалилась Чимину на плечи. Раз уж решил развивать свои силы, так направь их на содействие другим. Иначе зачем ты вообще такой нужен? — У тебя доброе сердце, Чимин-а, — отвлек его Тхан от безрадостных мыслей, — Слишком доброе, потому что ты еще юн и наивен. Сам посуди: будь ты даже всесильным, помочь всегда и всем тебе не удастся. Есть такие ограничения, которые нам не преодолеть, потому что не мы их устанавливаем. Ты и так делаешь все возможное, когда к тебе обращаются. — Это мудрые слова, — ответил Чимин, наконец позволив себе улыбнуться. Его пальцы непроизвольно начали выписывать незамысловатые узоры по плоским камням, выложенным дорожкой на земле, и разгонять редкие опавшие лепестки с цветущих кустов и деревьев, — Когда мне удается кому-то помочь, я чувствую огромный душевный подъем. Как будто наконец нашел правильное применение тому, что мне даровано. Отец всегда боялся, что магия принесет беду и мне, и окружающим. А с тем, какой я непутевый, именно это и может однажды случиться. — Конечно же, твой отец боялся. Такова задача родителя — оградить свое дитя от беды всеми возможными способами. Однако сейчас ты уже не ребенок, а юноша. Вот что я тебе скажу: помни слова господина Пака, но и не забывай о том, чтобы слушать свое сердце. А если сердце тянется к магии, то используй ее во благо, тогда и несчастья наверняка обойдут тебя стороной. Так сказал Тхан, и на том разговор завершился, предоставив Чимину почву для размышлений. В который раз Тхану удалось подобрать такие слова, которые пусть и частично, но успокоили волнения в его душе. Весь оставшийся день Чимин провел, взвешивая в мыслях моменты радости, что происходили с ним благодаря открывшемуся дару, и словно тучи постепенно рассеивались над его головой. Вечером он привычно играл для дочерей янбана на тансо, и в этот раз девушки не смогли найти в его игре причин придираться и капризничать. Мелодии звучали чарующе.

***

Время близилось к лету, периодически через их деревню проезжали торговцы, двигавшиеся в столицу по большому Пряному Пути. Буквально две седмицы назад группу путешественников они проводили в дорогу, и успевший помочь им Чимин напоследок даже провел маленький ритуал, дабы благословить на легкое путешествие и успешную торговлю. Этим утром как и прежде он подавал дочерям дядюшки чай. Старшая, Лин, сидела на резной кушетке с маленьким сборником стихов в руках, но даже глядя на эту картину Чимин мог с уверенностью сказать, что едва ли девушку интересует написанное: читала она всегда из-под палки, да и в целом юным особам ее положения это зачастую было без надобности. За тем, чтобы сестры хотя бы ознакамливались с поэзией, следил сам дядюшка-янбан, да и то спустя рукава. Младшая дочь, Мэй, имела немного больше интереса к обучению, чем ее сестра, и сейчас сидела за столом на шелковой подушке, занимаясь каллиграфией. Периодически они лениво переговаривались, но привычно Чимин даже не вслушивался. С резным подносом в руках он прошел к чайному столику, принялся как подобает разливать напиток по чашкам. Почувствовав что-то, глянул исподтишка — Лин наконец сдалась перед силой своей неприязни к книгам и теперь со скучающим видом наблюдала за ним, отложив сборник. На ее маленьком лице застыло выражение невыносимой скуки, и Чимин вновь выступал для девушки в качестве любительского развлечения. Он был ее двоюродным братом, но каким же разным оставалось их положение. — Сестрица, — позвала старшая, и Мэй, не отвлекаясь от выписывания иероглифов по бумаге, отозвалась: — Да? — Я вот все никак не возьму в толк… помнишь, ты прошлой весной упала с лошади? Столько крови было, а? Мэй поморщилась и дернула плечом, отчего прядь ее черных волос слегка спуталась с длинной позолоченной сережкой. — Помню, как же. Все дурацкий пес, бросившийся под копыта. — Да-да, досадно вышло. Ты так долго плакала. И вот я думаю, — состроив на лице выражение, преисполненное любопытства, Лин принялась наматывать на палец висящее на ее шее украшение, — Отчего же наш добродетельный Чимин-а не помог тебе залечить увечья? И шрамов бы тогда не осталось. Ее острый взгляд переметнулся к замершему Чимину. Мэй также не смогла не посмотреть в его сторону, остановив движение кистью по бумаге. Ее взгляд выражал удивление — она, по натуре более спокойная и бесхитростная, чем сестра, даже не задумывалась о таких вещах. Когда о даре Чимина стало известно в доме янбана, большая часть обитателей отнеслась к данному факту нейтрально, немного даже с гордостью, что служил он именно в этом месте. Пожилые слуги его, правда что, сторонились, все еще памятуя о времени, когда магов на законодательном уровне отовсюду пытались выставить. Но сам дядюшка-янбан как и всегда проявил к нему благосклонность. Одной только Лин все не удавалось переварить тот факт, что их беспомощный братец, которого официально даже не признал ее отец, был обладателем сверхъестественной силы. Через мгновение остановившиеся руки Чимина вновь продолжили сервировать чай и закуски. Так или иначе, он был привычен к нападкам, и предпочел не отвечать на провокацию. Хотя бы потому, что был плох во лжи, а правдой являлось вот что: ради того, чтобы помочь кому-то из них двоих, он не стал бы рисковать и раскрывать себя. Не дождавшись реакции, Лин решила продолжить: — Так вот я это о чем. Видимо, Чимин-а совсем не горел желанием помочь своим ближним. Так может, дело все в том, что он просто-напросто вредоносный колдун? — произнесла она с усмешкой. Мэй встрепенулась, втягиваясь в разговор. Что-что, а разжигание споров было одним из тех занятий, которые отлично разгоняли их скуку. — И правда… — поддакнула она. Хотела продолжить, но пришлось уже вставить свое слово Чимину. — Чай готов, — он поднялся, собираясь их покинуть, но слова Лин заставили его замереть. Замереть и про себя начать твердить: «все в порядке, она ведь всегда такая, лучше всего не реагировать». Лин же нарочито безразлично сказала: — Может, и матушка его поэтому и оставила, что не выдержала жизни с таким отродьем. Подумать только, даже кисэн — и то бросила. Сжав кулаки, Чимин обернулся, натянув на лицо улыбку. «Все в порядке, — продолжал он убеждать себя, — она ведь всегда такая… такая пустоголовая идиотка.» Стало чуточку легче. Но после вновь вмешалась Мэй. — А отец, отец его! — она, может, и была поспокойней, но при этом еще и разительно более глупой, — Кто знает, может, он сам его своей ворожбой сгубил, чтобы в наш дом попасть и жить в хороших условиях. Бабуля Кан мне говорила, что раньше маги только такими и были — алчными и беспринципными, потому и развязали войну да перебили друг друга. — Разумно, сестрица, разумно. С тех пор как открылась правда только и думаю, что, возможно, мы приютили у себя волка в овечьей шкуре… Слушая их бессмысленный треп, Чимин не менялся в лице, потому как почти сразу мысленно отрешился от происходящего. Глядя в их пустые глаза, только думал: «бессовестные, недалекие, бездушные». Когда Чимин жил с отцом в маленьком доме-ханоке, их соломенную крышу чуть ли не срывало сильным ветром, но он всегда знал, что присутствие своего родителя не променяет ни на какие удобства. Как низко… не желая больше находиться с увлеченно обсуждавшими эту отвратительную тему девушками, Чимин развернулся и вышел. Улыбка тотчас истаяла. Оказавшись в безлюдном коридоре, он остановился и пару мгновений стоял, медленно сжимая и разжимая кулаки. Стоило, наверное, подождать, пока Лин примется за чай, и опрокинуть на нее пиалу. Чимин мог сделать это с расстояния, не коснувшись и пальцем. Да только это бы уподобило его им — мстительным и глупым. Поэтому свою обиду он усмирил парой глубоких вздохов, а после, вновь посветлев лицом, отправился по своим делам. Он направлялся в сад, чтобы привести в порядок разросшиеся пионы, но не успел даже покинуть дом, когда кто-то вихрем ворвался в коридор и чуть не сбил его с ног. При ближайшем рассмотрении «вихрем» оказался Тхан. Чимин поймал его за руки, не дав упасть. — Куда ты так мчишься? — спросил он, посмеиваясь с переполошенного вида личного слуги янбана. Тхан, всегда тщательно следивший за своим внешним видом и поведением, был непривычно лохматым и тяжело дышал, словно долго бежал куда-то. — А, Чимин-а! — торопливо заговорил он, заставив новый смешок сорваться с губ, — Тебя и ищу, идем, идем же! И поволок Чимина прочь. Тот, с утра предвкушавший спокойный размеренный день, перестал смеяться. Происходило уже второе событие за сегодня, переворачивавшее все с ног на голову и заставлявшее его волноваться. Тхан почти бегом вывел его во двор и направился к небольшой конюшне. Отперев дверь, они вошли, тут же встречаясь взглядом со спокойными, как каменные глыбы лошадьми янбана. — Так, сейчас посадим тебя где-нибудь здесь, и будешь ждать, пока я не позову, — приказал Тхан, все еще не отпуская руку Чимина. Он впопыхах затолкнул его в пустующее стойло и потянул в дальний угол. Чимин, всю дорогу не задававший вопросов, оторопев от удивления, теперь в замешательстве спросил: — Да что такое? Зачем же мне тут сидеть? Тхан оглянулся на него, будто впервые видел. Он пару мгновений напряженно всматривался в Чимина, а потом словно вспомнил, что тот совсем не понимает, что происходит. Схватив его за обе руки, Тхан быстро заговорил: — Я только что с рынка. А там — все талдычат о том, что к нам примчались гвардейцы, — он напряженно сжал в своих сухих ладонях руки Чимина, — Императорские гвардейцы, которые ищут мага. — Мага? Но откуда они могут знать? — перепугался Чимин. — Ты недооцениваешь силу слухов. Подозреваю, это все из-за торговцев, проходивших через деревню, помнишь их? Все восторгались твоими талантами, ясное дело, причин держать язык за зубами у них не было! — И что же… меня ищут? Зачем меня ищут? — Почем я знаю! — воскликнул Тхан взволнованно, — Но, боюсь, ни за чем хорошим. Император, конечно, магам благоволит, но посылать сюда целый отряд? Лучше уж я тебя здесь спрячу, а их уведу. Им уже наверняка дорогу к нам указали, так что вот-вот здесь окажутся. Слуга как в воду глядел: вот только они в мирной тишине конюшни торопливо переговаривались, как вдруг издалека донеслось ржание лошадей — чужих. Чимин вздрогнул, не зная, пугаться ему или же в этом не было смысла. — Сиди здесь и не высовывайся, пока я не приду, понял меня? — крепко сжав его руки, с напором спрашивал Тхан. Чимин кивнул. Этого было достаточно: Тхан кивнул тоже, словно закрепляя их уговор, и усадил его в дальний угол, накидав побольше сена, чтобы из-за этой кучи и без того мелкого Чимина видно со входа не было. Когда он, осмотрев «укрытие», направился прочь, Чимин выдохнул. Отчего-то задрожали руки.