На другом конце клинка

Значительно раньше, чем Пак Чимин вернулся в Муголь, прибыли новости о его успехах. Пока лошади взбивали копытами пыль большого Пряного Пути, дворец уже шептался о том, что юный маг выполнил задание. Знать, что поддерживала Императора и его усилия по возвращению магов в Тэсо, ликовала. Хватало и недовольных. На черном бархате неба лениво перемигивались звезды, под ними, с шорохом раскидывая камешки, прокатились колеса повозки. Она остановилась в одной из отдаленных частей Муголь, и из близлежащего здания внутрь проворно нырнул человек. Тучный, облаченный в плащ с глубоким капюшоном, он старательно скрывал лицо, но позволил опознать себя гвардейцу в одежде чонмина с поводьями в руках. Раскрытие его личности кому-либо еще поставило бы под угрозу само государство. — Мальчишка вернется победителем, — проворчал он после приветствия, — Мы страшно огорчены, Ваше Величество. — Мне нечему огорчаться, — ответила мужчине Чон Чжемун, — Сам знаешь, иметь в запасе лишь один план чревато провалом. Повозка неспешно двигалась по городу, не привлекая лишнего внимания. Какая разница, по каким делам отправились господа? Главное, что никто не подозревал об их статусе и предмете обсуждения. Переодетая в простые одежды Вдовствующая Императрица не могла позволить себе вести подобные беседы в пределах дворца. Когда ставки столь высоки, а у каждой стены есть уши, приходится идти на ухищрения. — Теперь фокусироваться на ученике бесполезно, — добавила она, вызвав у приближенного любопытство, — Мы снова будем целиться сразу в пангуна. Второй заговорщик не сдержал удивленного смешка и недоверчиво покачал головой. Пока что ни одна попытка избавить дворец от Проклятого Журавля не увенчалась успехом, а предпринято их было немало. Несомненно, основной загвоздкой выступало не раз подтвержденное бессмертие мага. Поразмыслив, заговорщик рассудил: — В последние годы Император все больше полагается на магию. Поднимать восстание бессмысленно: Сонган Каса даже не утомится, когда вычислит и перебьет всех мятежников. Мне казалось разумным подобраться к нему через новое лицо. — Ученик пангуна еще сыграет свою роль, и мне уже известно, как именно, — в приглушенном голосе Чжемун послышалась насмешка, — Накануне я обрела неожиданного союзника, который подсказал, как ощипать перья демонической птице. Пару дней назад, когда Вдовствующая Императрица наслаждалась просмотром каму пэкхи, ее покой нарушил странный, отчаянный человек. Рискуя быть схваченным и брошенным в темницу, пожилой маг добился внимания Чжемун: он имел собственный интерес в том, чтобы расправиться с Проклятым Журавлем — расквитаться за прошлые обиды. Знать давно разделилась на два лагеря: один поддерживал Императора и его стремление сочетать мощь магическую и политическую; иные — те, кто не верили в легитимность власти сына наложницы — смотрел благосклонно в сторону Вдовствующей Императрицы и сына ее, Третьего принца. Несложно догадаться, почему мужчина обратился с предложением именно к ней. О ее напряженных отношениях с Императором и Сонган Каса разве что легенды не ходили. Что отличало этого мага от прочих людей, пытавшихся набиться к ней в союзники — он действительно знал способ низвергнуть пангуна и лишить Императора львиной доли поддержки. Знал, в чем секрет бессмертия Проклятого Журавля. Знал, как использовать это бессмертие против него самого. А взамен требовал малость — присвоить его ученика. Чжемун не зря провела молодость, участвуя в военных походах. Не зря постигала искусство заговоров и интриг. Она понимала, что подобный шанс выпадает раз в целую вечность. Этот план не был единственным в ее арсенале, но первым за долгое время, который мог избавить от источника многих проблем. В темноте повозки еще некоторое время не стихали обсуждения нового замысла. Безусловно, риск провала был велик, но в случае успеха их ждали невиданные доселе возможности. Упустить их — величайшая глупость. — К завтрашнему вечеру разыщите посыльного, — произнесла она в заключение, когда первые шаги были намечены, — Нужно в кратчайшие сроки доставить письмо. Кроме того, тщательно проконтролируйте, чтобы никто не прознал о ритуале. Ее собеседника все же одолевали некоторые сомнения. — Не слишком ли опасно вовлекать изгнанника сейчас? Тем более, его методы всегда были весьма кровожадны. Чон Чжемун откинулась на спинку сиденья, мрачно глядя перед собой. Она не встречалась с Ким Вонсоком уже многие годы, но знала этого человека как себя саму. Кровожадность изгнанника была ей только на руку. Главное — чтобы удалось вытащить пангуна из дворца. — Птицу пора заманить в клетку, — категоричным тоном произнесла она, — И мне плевать, сколько крови прольется ради этого. Залог успешной войны — вовремя расставленные ловушки. Подготовка новой для Сонган Каса началась этой ночью. Повозка сделала круг по улицам и вернулась туда, где подобрала мужчину в плаще. Он бесшумно выскользнул наружу и скрылся за чернеющей в сумраке дверью одного из невзрачных домишек. Тогда повозка двинулась дальше как ни в чем не бывало.

***

— На самом деле, это не все, чем я хотел поделиться. Тот маг, которого я упоминал… мне нужно рассказать тебе нечто важное о нем. Чимин произнес это, когда они отужинали в покоях Сонган Каса и завершали трапезу макколи и сластями. Юноша набросился на якву и любимые каштаны, но вовремя вспомнил, что есть вещи поважнее, чем набить живот. Основными впечатлениями от поездки он уже успел поделиться, упомянул два волновавших его момента: всплеск магии и человека, что внезапно пришел ему на подмогу. Судя по лицу Юнги, тот сгорал от любопытства узнать детали о загадочном незнакомце, что так разительно повлиял на исход истории. — Хотя бы имя его скажи, — повел Журавль плечом, опрокидывая в рот пиалу макколи. Следом он приложил к губам кисэру и с наслаждением втянул дым, — К чему было оставлять эти детали напоследок, если они имеют такое значение? По правде говоря, юный маг оттягивал до последнего, прежде чем рассказать о Намджуне. Оттягивал из чувства страха перед неизвестностью. С одной стороны — как Юнги отреагирует на то, что Чимин принял помощь этого человека? С другой — от старого мага можно ждать чего угодно. Но нужно ли? Они в опасности? Юнги теперь — в опасности? Юноша сглотнул. — Потому что я боялся о нем говорить, — признался он наконец, — Это человек, знакомый тебе со времен «Тихого омута». Единственный, кто выжил. И был первым, кто умертвил сошедшего с ума Юнги — положил начало цепочке бесконечных смертей и горестей. — Танним, у меня всего одно предположение, и я молюсь, чтобы оно не сбылось. Даже если ты демона из-под горы Обисан встретил, я пожму тебе руку. Дым кисэру повис в воздухе туманом, растворяясь предательски медленно. Мешаясь с благовониями, его запах заполнял нутро и успокаивал колотившееся сердце. Запах напоминал: здесь безопасно. По крайней мере, пока. — Не демон он. Ты и сам понял, — неожиданно сурово ответил Чимин. Настроения на игры у него не было. Радость от долгожданной встречи с учителем омрачилась темой, обсуждать которую было необходимо и невыносимо одновременно, — Я боялся писать тебе в письмах, что тем, кто оказал мне помощь, был Гений с Юга. Он замолчал, Сонган Каса нахмурился, а после спустился с кушетки и сел рядом — на подушки, хаотично разбросанные по полу. — Это ведь не все. — Не все. Тогда он поведал учителю детали, в подлинность которых мог бы и сам не поверить, не случись эти события с ним лично. Рассказал о шраме, что заметил старый маг, о пространных намеках и фразах, о разговоре на мосту и шантаже. О мести, звериной мести, которой по-прежнему горит этот человек. Юнги мрачнел как туча — те тоже набухают, прежде чем начать метать молнии. Чертыхался, что в целом ему присуще, но от того легче не делалось. — Иногда я трусливо надеялся, что он уже давно сгинул, — задумчиво произнес пангун наконец, — Давно перестал прятаться, а сам все равно боялся, что однажды он меня разыщет. Тот посмотрел гневно, но не потому, что истинно злился, а потому что испугался. Не за себя — за Проклятого Журавля, что доселе слыл неуязвимым. — Я думаю, он сопоставил слухи о бессмертии придворного пангуна, твою дурную славу и байки о проклятии. Сомневаюсь, что ты и правда верил, что сможешь укрыться от его взора за стенами дворца. Но окончательно он связал нас троих, когда заметил браслет, — поднял юноша руку и характерно ей потряс. — А-ах! — деланно разочарованно вздохнул Юнги и сомкнул на запястье ученика холодные сухие пальцы, — В который раз думал забрать, но лучше пусть меня отыщет старый враг, чем оставлю тебя без защиты. Знал бы ты, сколько бед отводит эта безделушка, — лукавая ухмылка развела в сторону уголки его губ. Как мог пангун баловаться, обсуждая столь острые темы? Он не изменял себе даже сейчас, когда выяснил, что по пятам следует неприятель. Чимину делалось спокойней от его непосредственности, но сейчас он хотел, чтобы Юнги все воспринял серьезно. Его, по правде, совсем не волновал браслет. — Есть еще вещь, о которой ты не знаешь. Гений с Юга был свидетелем тому, как я говорил с Кван Лунгом о Небесном Приговоре. И видел мугунхву у меня на спине. Вот уж когда лицо Юнги действительно вытянулось от удивления. Тот округлил глаза, и хватка на запястье юноши невольно сделалась крепче. — Ты говорил… что? Танним, — запнулся Журавль, и юный маг ощутил, что добился нужного эффекта своими словами, — Ты что же, у дракона о проклятии решил спросить? — Я искал способ его разрушить, — прозвучало тихо и твердо. — Чего ради? — А чего ради ты скрывал, что я тоже проклят? На мгновение показалось, что сейчас Юнги посмотрит на него так, как смотрел на министров, выдворяя их вон. Чимин испугался хлесткости, с которой произнес эти слова, испугался, что позволил себя звучать с обидой, в чем-то обвинять. Но глаза Юнги наполнились не осколками льда, а зыбкой печалью. За время, проведенное вместе, юноша научился читать эмоции Сонган Каса достаточно умело, чтобы определить их даже по мимолетному движению и самому крохотному изменению. Глаза напротив сделались столь отчетливо виноватыми, что вспышка гнева, накрывшая Чимина, мгновенно растворилась. Пангун разомкнул губы, но слов с них не сорвалось. Что-то останавливало его, несмотря на явное желание оправдаться. Тогда Чимин произнес с нажимом: — Я все эти месяцы безоговорочно верил каждому твоему слову. Я и сейчас верю, но во всех этих домыслах мне так не хватает капельки правды. Не увиливай, не отшучивайся, не таи. Объясни мне. Журавль усмехнулся и неопределенно повел рукой. — Ты хотел знать, почему я взял тебя в ученики. Теперь знаешь. — Просил же! Юнги, это не ответ. Тот отвел взгляд и поджал губы. Чимин видел, как пальцы пангуна сжались в кулаки и тут же расслабились, когда тот совладал с собой. — Танним, я не могу. От разочарования хотелось взвыть. Не может! Не может… как много загадок и тайн, еще немного недосказанностей, и их груз раздавит Чимина в лепешку. Он чувствовал себя опустошенным, понимая, что не получит ответ. Он надеялся, что хотя бы теперь учитель готов поделиться с ним сведениями, которые касались их обоих — более того, которые связали их обоих. — Да почему же? Ну почему? — Небесный приговор держит мой рот на замке. Я только и могу, что разбросать перед тобой намеки как ракушки на песке. Тогда разочарование Чимина сменилось страхом. Снова подсказки, которые подводили юношу к ответу, как краю пропасти, а рухнуть в нее означало, что пути назад не будет. — На самом деле я догадываюсь. И в то же время меня эти догадки страшат. Я им верить не готов. Сначала взгляд Юнги просветлел, но по мере того, как юноша произносил эти слова, тот вновь омрачался. Наконец пангун, слегка сжав его пальцы и опустив — словно пристыжен — глаза, ответил: — Если ты по-прежнему боишься, я не заслужил того, чтобы ты произнес их вслух. Но так нам обоим стало бы немного легче. Молчание затянулось — каждый размышлял о своем, но, кажется, о похожем. Сердце колотилось под горлом, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. Вот он, край пропасти. Чимин нагнулся и смотрел в ее чернеющий зев, понимая, что должен шагнуть. Понимая, что по-прежнему не готов шагать. Достать тайну с ее дна означало признаться, что ты и есть часть этой тайны. На плечах юноши покоилась подаренная учителем накидка — он сжал прохладный шелк в пальцах, ища успокоения. — Кван Лунг поведал мне, как разрушить Небесный Приговор, — произнес он, погодя, когда сидеть в тишине под гнетом мыслей стало невыносимо. — Так что же он сказал? — пангун тоже оживился и был очевидно рад переменить тему. Чимин пересказал то, что услышал от древнего духа. Всю дорогу в Муголь он размышлял о смысле загадки, но та звучала столь пространно, что логических выводов напрашивалось мало. — Меня смутило больше всего про покой. «Кто благо разделит с врагом»… тебе это о чем-нибудь говорит? Сонган Каса сделался еще задумчивей, чем прежде. Потемневшие глаза глядели перед собой, и с тем же выражением лица, поджав губы, он принялся вновь раскуривать недалеко отложенную кисэру. — Могу предположить, что имела в виду старая ящерица, — проворчал он, — По крайней мере, способ этот мне вряд ли подойдет. — Но Юнги… Тот словно очнулся, услышав, каким тоном произнес его имя ученик. — Нет, я чушь несу, не слушай, — потряс он сокрушенно головой, словно опомнился, — Спасибо, танним. Ты беспокоился обо мне. По правде говоря, у меня трепещет сердце от мысли, что ты сделал все это ради человека, который совершил столько грехов. — Ты и это мне не объяснишь? Пангун смотрел на него несколько мгновений, не мигая — как кот, оценивающий расстояние для прыжка. Глаза-жемчужины блестели даже сквозь пелену дыма. Тот сорвался с губ и потек курчавыми струйками по воздуху, вновь разнося знакомый запах. Журавль открыл рот, чтобы ответить, но Чимин не выдержал и заговорил сам: — Я ведь не прекращу искать способ расшифровать слова Кван Лунга. И твердо намерен снять проклятье — будь оно твоим или нашим. Поэтому не чини мне препятствий, пойди навстречу. Чимин явно не осознавал, что порой обращался со словами виртуозно, как Журавль — с оружием. Но против этого оружия все щиты Юнги становились стеклянными. Он рассмеялся и снова взял Чимина за руку. Склонившись, коснулся лбом тыльной стороны ладони. — Я не заслуживаю тебя. Никогда не заслуживал. В тот миг юноше показалось, что все ответы уже лежат перед ним. Или что он в них больше не нуждается. Или — что в этих словах он нуждался больше, чем в расшифровке загадки. Конечно же, это было лукавством. На самом деле Чимин по-настоящему нуждался только в том, чтобы Юнги и дальше держал его за руку.