Однажды...

Им просто очень мало друг друга, вот и всё. Мало тех кратких встреч, которые совсем не компенсируют часы и дни разлуки. Мало тёплых объятий, задушевных разговоров, споров по мелочам и долгих поцелуев - под луной, под солнцем, под крышей дома - словом, вообще где ни попадя. Серафима снится ему во сне, и он не знает, как ей об этом рассказать. Да и рассказывать ли вообще, тоже не знает. Она звонко смеётся, говорит, что так рада видеть его снова - и Клим верит. Он тоже очень рад. И он понимает, что, наверное, так и выглядит любовь. Сима складывает лицо Клима из звёзд и думает, что он очень красивый. Только, конечно, вслух об этом не говорит. Даже не думает, что когда-нибудь скажет. Так непривычно, что отец больше не против её отношений с любимым парнем... Она настолько привыкла к мысли о том, что Скорпион ненавидит младшего Поликутина, что ей ещё долго придётся закрываться от единственного выжившего члена семьи, разрываться между темнотой и солнцем, зимой и летом... И что Клим всегда будет чувствовать себя точно так же - ведь его мать тоже не в восторге от выбранной сыном девушки. Хотя иногда он жалуется, что Виктории Поликутиной, кажется, всё равно на него. Она снова сошлась со своим водителем Константином, который остался один после гибели Инессы, и теперь будто забыла о своём сыне и обязательствах перед ним. - Что ж, так даже лучше, - заключает Клим. - Зато у меня есть ты. Серафима смеётся тихим, серебристым от счастья смехом, и он понимает, что лучше бы ему сейчас не останавливаться и до конца рассказать ей о своих чувствах. Понимает, что ему действительно становится лучше от звуков её голоса. Понимает, что она нужна ему, как воздух. Они почти ничего друг другу не говорят, потому что этого жутко мало. Мало осторожных признаний украдкой, мало ночных побегов из дома и бесцельных шатаний по большому городу, утопающему в неоновых огнях. Кажется, им может стать мало целой жизни - что до войны с тёмными, что после неё. Они без остатка отдадут друг другу своё время и даже этого не заметят. Они не идеальны, но они могут такими стать, если останутся командой. Серафима не умеет готовить, а Клим никогда не ввязывался в драку по любому поводу. Она не станет добровольно запираться в доме ради его прихоти, а он не будет ревновать её ко всем подряд. Они думают, что со стороны похожи на двух идиотов, не способных сделать и шага без присутствия друг друга рядом - но в этом их сила. Сила, которой так много, когда они вместе, и так ничтожно мало, когда они не разговаривают целыми днями из-за какого-то пустякового спора. Эта сила бьёт ключом в каждом слове, каждом вздохе, каждом движении, она же заставляет быстрее стучать сердца и блестеть улыбки. Она помогает расти, мечтать и бесконечно влюбляться - снова и снова, без всяких поводов и видимых причин. Она же срывает с воспалённых глаз невидимые слёзы и утирает их тёплыми маленькими руками. Клим не знает, есть ли у этой силы название, но думает, что ей бы вполне подошло имя Серафима. Да, их историю нельзя назвать весёлой или лёгкой. Им довелось пережить столько невзгод, проблем и предательств, что с лихвой хватило бы на десять обычных жизней. Но и счастья на их долю выпало ровно в десять раз больше. Серафима, как всегда, не даёт Климу закончить столь пространную тираду (она не признаётся, что слушать эти невероятные слова ей очень нравится). Он всячески пытается показать, что до сих пор этого не понял (на самом деле понял давно). Он смеётся глубоким, бархатистым смехом, и Сима лукаво ухмыляется ему в ответ, прежде чем резко дёрнуть за воротник, притягивая к себе, и поцеловать - долго, с наслаждением, тяжело дыша этой внезапной свободой. Возможностью просто не думать какое-то время и не волноваться ни за себя, ни за других. И жгучим желанием просто любить, оставляя за спиной весь мир. Это желание легко осуществимо, заключает Клим. Он думает, что может сделать её счастливой. И Серафима без колебаний готова с ним согласиться.