Одни

      — Я обойду вокруг, а ты стой здесь, — приказал Чанёль, как только они остановились, и, заглушив мотор, первым вылез из машины. Ловким движением руки он снял пистолет с предохранителя и двинулся в сторону дома.       Бэкхён вылез следом и, нашарив в кармане своё оружие, огляделся по сторонам, пытаясь хоть что-то рассмотреть в темноте среди деревьев. Было тихо. Почему Чанёль выбрал для укрытия именно этот окружённый лишь травой и деревьями одинокий дом в нескольких километрах от ближайшего городка, он не понимал. Вокруг ведь не было ничего, где можно было бы найти ещё припасов. У них их, конечно, и без того было прилично, но всё же никогда не было лишним набрать ещё. С другой стороны, вокруг, казалось, не было ни души, что уменьшало вероятность быть атакованными, и Бэкхён всё же догадывался, что Чанёль выбрал это место, потому что с их запасами здесь можно было с наименьшим риском провести один или два дня, а потом снова двинуться в путь. Это раздражало. Потому что сам он предпочёл бы отсидеть в безопасности как можно дольше, а не ездить по округе, собирая на шум всех тварей и пытаясь, рискуя жизнью, отбить себе очередное укрытие. Но Чанёль торопился на Север, и риск его, видимо, не особо беспокоил.       Бэкхён устало вздохнул, когда тот, наконец, показался с другой стороны дома. Он уже успел обойти периметр, который очевидно был чист, и, кивнув Бэкхёну, поднялся на крыльцо. Бэкхён не стал закрывать машину и двинулся в его сторону. От дома веяло одиночеством, и можно было даже предположить, что ждало их внутри, вот только не хотелось. Достаточно было того, как пугающе тот выглядел в ночи, освещённый лишь светом почти полной яркой луны. Хотелось верить, что дом был всего лишь брошен.       Чанёль подёргал за дверь, которая ожидаемо оказалась заперта, а Бэкхён попытался заглянуть в окна, но все они были заколочены досками изнутри. Наверняка, и дверь была.       — Верхние окна можно взломать, — сказал Чанёль, бросая взгляд наверх.       Бэкхён проследил за его взглядом. Окна второго этажа и правда не были заколочены, а одно на чердаке даже было приоткрыто, но туда они бы не смогли забраться. Даже крыльцо, по которому можно было залезть в окна второго этажа, было уж очень высоким.       — Подсади меня, — Бэкхён подошёл к краю крыльца, взглядом давая понять, чего хочет.       — Я сам залезу, — бросил Чанёль, выискивая, на что можно было бы забраться, чтобы достать так высоко.       — Подсади, — потребовал Бэкхён, недовольно сверля его взглядом. Раздражало то, как Чанёль относился к нему, словно к совсем ни на что не способному ребёнку. Он ведь смог столько прожить не просто так.       Чанёль смотрел на него какое-то время, а затем всё же послушался. Подставил руки и, когда Бэкхён поставил на них ногу, взявшись за его плечи, с колена подтолкнул его наверх. Сил у него явно было много, поэтому Бэкхён легко оказался на старой и местами разваливающейся крыше крыльца, даже особо подтягиваться не пришлось.       — Подай руку, — потребовал снизу Чанёль, не дав ему времени даже осмотреться.       — Я открою тебе на первом этаже, — отмахнулся от него Бэкхён, хоть и было волнительно лезть в дом одному, — не уверен, что смогу затянуть тебя, ты тяжёлый.       — Подай руку, — снова потребовал Чанёль, теперь уже грубее.       Они пересеклись взглядами и некоторое время каждый из них упрямо смотрел на другого, но в конечном итоге Бэкхён всё же сдался. Раздражённо вздохнув, он лёг на крыльцо и протянул здоровую руку вниз, не представляя, как тот собрался допрыгнуть, а тем более забраться.       — Ближе к стене, — указал Чанёль ему кивком.       Бэкхён снова вздохнул и чуть сдвинулся, всё ещё не имея представления, как это поможет ему затащить выглядящего очень тяжелым парня наверх.       Чанёль отошёл в сторону и, разбежавшись, оттолкнулся ногами сначала от столба, а затем от стены дома. Прыжок получился довольно высоким и выглядел уж слишком лёгким для такого большого парня. Чанёль даже за его руку не стал хвататься, потому что и без того смог устойчиво опереться на крышу, чтобы подтянуть себя.       Спустя каких-то пару секунд они уже оба стояли наверху.       — И такому в армии учат? — буркнул Бэкхён, оттряхивая одежду, в которой только что бессмысленно валялся на грязном бетоне.       — Учат, в спецподразделениях, — даже не взглянув на него, бросил Чанёль и принялся осматривать окно.       Бровь Бэкхёна взметнулась вверх от того, насколько выпендрёжно это прозвучало. Наверное, и правда именно спецподразделения первыми и бросили на борьбу с опасными заражёнными, которых с каждой минутой становилось всё больше. Вот только даже они не справились и в большинстве, если верить Чанёлю, поумирали или позаражались. Однако больше чем то, как гордо тот заявил об особенностях своей службы, Бэкхёна раздражало другое.       — Ну, и зачем тогда меня просил руку подать? — он чувствовал себя так, будто его только что обдурили.       — На всякий случай. Было бы проще использовать твою руку, как опору, — закончив осматривать окно, повернулся к нему Чанёль и показательно сжал его плечо пальцами, ощупав через ткань, — но у тебя слабые плечи, легко вывихнуть таким весом.       Бэкхён отбросил его руку от себя, недовольно фыркнув. Этот придурок считал его слабаком и даже не стеснялся открыто это говорить. Бэкхён едва сдержался, чтобы не заехать ему по лицу. Чанёль, очевидно оценив его настроение, снова отвернулся к окну и принялся выламывать его, стараясь не шуметь, хоть оба и понимали, что внутри точно нет никаких тварей, иначе они бы их давно услышали.       Старая створка легко поддалась, и Чанёль, распахнув её, осторожно пролез внутрь. Бэкхён, зачем-то оглядевшись назад и убедившись, что вокруг никого, залез следом. Как и ожидалось, воздух внутри был затхлым, давно застоявшимся, и не было слышно ни звука.       — Проверь второй этаж, я пойду на первый, — очередной приказ от Чанёля.       Бэкхёну показалось, будто тот что-то задумал, но ему было наплевать. Сейчас он как никогда не хотел с ним разговаривать. Второй этаж, так второй этаж. Они вместе вышли из спальни, которая выглядела, как гостевая, потому что была пустовата, Чанёль направился вниз, а Бэкхён толкнул соседнюю дверь, которая, как оказалось, вела в ванную комнату. Тоже никого и воняло сыростью. Он подёргал вентили, только чтобы убедиться, что горячей воды в этом доме не было. А вот в шкафчике над раковиной был набор лекарств человека, явно страдающего от болезни сердца. Скорее всего в доме жили пожилые люди.       Бэкхён вышел из ванной и, едва успев заглянуть в ещё одну пустую комнату, услышал с первого этажа характерный щелчок и короткий скулёж. Его сердце в груди быстро забилось от испуга, но он всё же рванул вниз, узнать, зачем Чанёлю потребовалось стрелять.       — Не подходи, — заслышав его шаги, бросил ему Чанёль, опуская пистолет с глушителем.       Бэкхён замер на нижних ступенях лестницы, прикрывая лицо футболкой от резкого запаха разложений и не имея возможности видеть, что же такое было в углу за большим комодом. Чанёль стащил с кресла покрывало и накрыл это «что-то» сверху, и теперь можно было лишь догадываться. Затем он попытался содрать покрывало и с дивана, но это давалось ему с трудом, и Бэкхён в это время всё же решил подойти поближе.       Лучше бы он послушался Чанёля и остался стоять на месте, потому что глазам его предстала не самая приятная картина. На кухне возле стола лежало давно разлагающееся тело, которое и источало этот ужасный запах. И самым неприятным было то, что оно было обглодано почти полностью, даже лицо было съедено. Понять, кто это — мужчина или женщина — тоже не представлялось возможным. И то, что сделало это с человеком, явно лежало под покрывалом. А ещё было на некоторых фотографиях, висящих на стенах. На одной даже была подписана кличка любимой собаки семьи, очевидно, с голоду сожравшей своего хозяина. Возможно у того всё же что-то случилось с сердцем или откинулся с голода, запертый в этом отдалённом доме совсем один.       Чанёлю, наконец, удалось содрать покрывало с дивана, и он поспешно накрыл им уродливый труп.       — Сказал же, не подходить, — недовольно высказал Чанёль и, поправив повязку на лице, принялся копаться в шкафчиках в поисках каких-либо припасов.       — А собаку зачем? — не обращая внимания на его недовольство, спросил Бэкхён, глядя на то, как на полу рядом с покрывалом расползалась лужица крови.       — Ей было не помочь, — снова эта холодная фраза.       Бэкхёну захотелось воздуха, поэтому он поспешил вернуться обратно наверх, в комнату, где было распахнуто окно. Он уже видел множество трупов, обглоданных этими тварями, но картина, которую он застал в этом доме, больно сдавила что-то в груди. Это было так печально. В этом доме Бэкхён как никогда сильно ощутил это отвратительное чувство одиночества.       Он уселся на кровать рядом с распахнутым окном и взглянул на небо, где уже загорался рассвет. Сколько ещё было таких людей, погибших в одиночестве? Сколько таких всё ещё пыталось выжить, не имея никого, с кем можно было бы разделить все ужасы выживания? Он ведь и сам долгое время был один и прекрасно знал, каково это, когда не с кем поговорить, выговориться. Когда не на кого положиться, некому утешить. Возможно нельзя было всего этого ожидать от Чанёля, который иногда вёл себя неоднозначно и даже пугал, но всё же был рядом и очевидно заботился о нём. Это раздражало, но было правдой. Даже в этом доме, он явно сразу понял, что могло ждать их на первом этаже, а потому приказал Бэкхёну осмотреть второй, когда сам решил спуститься вниз.       Вот и сейчас он не дал Бэкхёну утонуть в мыслях об одиночестве, наконец, вернувшись в комнату. Он притащил с собой еду, которую смог найти на первом этаже и сбросил на стол в углу. Значит, тот человек умер всё же не от голода, а вот собаку кормить потом было уже некому.       — Пошли вниз, нужно подогнать машину, — сказал Чанёль, уже пролезая в окно.       Бэкхён встряхнул головой, отгоняя неприятные мысли и полез следом, чтобы быстрее отвлечься. Машину решили толкать, чтобы лишний раз не шуметь, заводя мотор, зато теперь можно было по ней забраться на крышу крыльца, благодаря чему они перетащили наверх часть запасов, разделив их с теми, что остались в машине, чтобы уменьшить риск потерять всё разом.       — Я пойду проверю чердак, присоединишься? — ухмыльнулся Чанёль, выходя из комнаты.       — Зачем? Там точно никого нет, — вздохнул Бэкхён, но всё же вышел вслед за ним.       — Там может быть что-то ценное, — Чанёль открыл люк, дёрнув за верёвку, и раскрыл складную лестницу. Затем он дёрнул за вторую верёвку, которая по идее должна была включить свет, но этого не произошло. — Постой здесь, я один поднимусь.       Спорить с ним Бэкхён и не собирался — не больно-то и хотелось лезть на тёмный чердак после того, что он увидел на кухне. Чанёль достал из кармана фонарик и, включив его, полез наверх, исчезнув в темноте. От этой картины Бэкхён невольно передёрнул плечами. Неужели тому было совсем не страшно? Чему обучали их в этих спецподразделениях, что тот так спокойно лез в страшные места?       Бэкхён ничего не слышал и отсчитывал секунды, стоя внизу. Почему-то он переживал, хоть там явно никого и не было, что подтвердил Чанёль показавшись на лестнице всего через пару минут.       — Тебе совсем не страшно? — спросил Бэкхён, пока тот спускался вниз. — Я бы в жизни туда не полез.       Чанёль плотно закрыл люк, для уверенности подёргав за ручку, чтобы убедиться, что тот хорошо заперт, прежде чем ответить.       — Намного проще делать всё это, когда от этого зависит не только твоя жизнь, — он оттряхнул штаны и двинулся обратно в комнату.       Бэкхён раздражённо запустил пальцы в волосы и поморщился от боли, случайно задев рану на затылке. Кажется, его только что назвали слабаком, ради которого приходится рисковать, но как-то язвить в ответ сейчас не хотелось.       — Как рука? — спросил Чанёль, как только он вошёл в комнату следом.       Бэкхён, опустившись на край кровати, бросил взгляд на затянутую эластичным бинтом кисть и отмахнулся:       — В порядке.       Чанёль немного покопался в сумке и, вытащив аптечку, уселся на кровать рядом с ним, жестом указав развернуться спиной. Бэкхён послушался и теперь спокойно ждал, пока тот снимет бинты с его головы, чтобы в очередной раз обработать рану на затылке.       — Уже почти затянулась, — прокомментировал Чанёль, осторожно проходясь обеззараживающим средством по всё ещё немного саднящей повреждённой коже.       — Тогда не бинтуй больше, — попросил Бэкхён, теребя торчащую на кармане штанов нитку. Почему-то, ему всегда становилось неловко, когда тот помогал ему с ранами, и он мысленно отсчитывал секунды, когда всё закончится. Его напрягало тепло чужого тела.       Те двое суток, что они провели вместе в гостинице, тянулись для него словно вечность. Днём они спали по очереди, но вот ночью оставались один на один друг с другом, так как больше не могли ходить на вылазки и просто ждали, когда заживут их раны, чтобы двинуться в путь. В те ночи они редко разговаривали, но Бэкхён часто ловил на себе чужой тяжёлый взгляд. И часто ловил себя на странных мыслях. Он определённо чувствовал себя в большей безопасности с Чанёлем, чем будучи в одиночестве, но с ним его пугало другое.       Закончив, Чанёль отсел от него в сторону и принялся менять пластыри на своих пальцах. Теперь, когда почти всё зажило, он мог делать это сам, да и Бэкхён не горел желанием ему помогать.       — Надолго мы здесь? — спросил он, мысленно заранее зная ответ.       — Нам незачем здесь оставаться, — ответил тот, осторожно отлепляя пластыри от всё ещё не затянувшейся оголённой раны. — Поспи первым, а ночью выдвигаемся.       Бэкхён разочарованно выдохнул и подошёл к окну. С восходом солнца ходячие оживились, и он мог видеть их в лесочке не так далеко от дома — они бессмысленно бродили туда-сюда, мелькая среди негустых деревьев и напоминая о том, как небезопасно снаружи.       — Я не хочу спать.       Чанёль, закончив со своими руками, отставил аптечку на тумбочку и, откинувшись на спинку кровати, испытующе посмотрел на него.       — Что не так?       Бэкхён хотел бы сказать ему, но тот всё равно не послушает, потому что уж слишком торопится. А ведь никто из них даже не знал, что ждало их там. Может, и не было больше никаких выживших, а может, их сожрут по пути, и они даже добраться не смогут.       — Почему ты так торопишься на Север? — всё же спросил он, переводя взгляд с тварей, копошащихся в лесочке, на Чанёля.       Тот смотрел на него в ответ какое-то время и в его взгляде, казалось, не было ничего. Но так только казалось, потому что там, на глубине Бэкхён видел что-то, чего пока не мог разобрать. Всё же Чанёль до сих пор был для него загадкой. Он пока не научился его читать.       — Что тебе снится по ночам? — внезапно спросил тот вместо ответа.       Бэкхён не понимал, причём тут его сны, но какой-никакой разговор был лучше, чем их вечное молчание, от которого, казалось, даже воздух в комнате нагревался.       — Разное, — он пожал плечами, не желая углубляться в эту тему.       — Нет, — покачал головой Чанёль, слегка склонив её набок, — я слышу, о чём ты говоришь, когда спишь. Что тебе снится, Бэкхён?       Бэкхёну казалось, что тот издевается над ним, но выражение его лица всё ещё было серьёзным. И не было понятно, к чему он вёл, а знать всё же хотелось.       — Мне снится дом, — выдохнул Бэкхён, немного морщась от воспоминаний и неловко отводя взгляд в сторону, — иногда он полон и я в нём счастлив, как раньше, а иногда пуст, как в тот день, когда я был там последний раз.       Чанёль понимающе хмыкнул.       — Тогда ты должен понимать, — только и сказал он, прежде чем подняться с кровати и стянуть с себя футболку, — я пойду в душ и посплю первым, раз ты не хочешь.       Бэкхён не знал, как на всё это реагировать. В голову пришла только мысль о том, что в доме нет горячей воды, о чём он и предупредил:       — Там нет горячей.       Чанёль на это ничего не ответил и вышел из комнаты, оставив Бэкхёна одного обдумывать их короткий диалог. Ему потребовалось ещё несколько минут, чтобы понять, что тот хотел всем этим сказать. Он достал из рюкзака радио и, включив, повертел рычажок, пытаясь настроиться хоть на какую-нибудь волну. Но вот уже который день приёмник не ловил ничего.       Действительно ли на Севере были выжившие и были ли среди них их близкие — вопросы, ответы на которые они смогут узнать, только если доберутся туда сами. Чанёль очевидно торопился узнать эти ответы.       Так и не найдя ни один сигнал и лишь бессмысленно прослушав помехи, Бэкхён отключил приёмник в тот момент, когда в комнату вернулся Чанёль. Бэкхён на его вопросительный взгляд в сторону приёмника мотнул головой и подошёл к столу, где были разбросаны остатки еды из этого дома. В основном консервированные супы, Бэкхён ничего из этого не хотел, поэтому решил, что поест потом. Он хотел поправить одну банку, что, казалось, в любом момент могла упасть со стола, но случайно сделал это ушибленной рукой и невольно поморщился от лёгкой боли, что не осталось незамеченным Чанёлем. Тот вдруг довольно грубо схватил его под локоть и, усадив на кровать, сел рядом.       — Дай руку, — приказал он, протягивая свою.       Бэкхён закатил глаза, но послушался. Чанёль принялся разматывать бинт, постепенно открывая взгляду ушибленную руку. Оттёк уже давно спал, но почти вся кисть всё ещё была сине-фиолетового оттенка и болела от прикосновений. Чанёль достал мазь и собирался было уже выдавить её себе на ладонь, как Бэкхён поспешно остановил его:       — Я сам могу.       Перспектива того, что Чанёль снова будет его касаться, ему совсем не нравилась, но тот его будто и не слышал. Одной рукой он сдавил ему локоть, видимо, чтобы не дёргался, а пальцами другой принялся размазывать холодную мазь по ушибленной кисти.       — Сам ты даже и не собирался, — сказал он, на что Бэкхён недовольно поджал губы.       Если не считать того, как приятно мазь холодила кожу, а тепло чужих рук, наоборот, согревало, то вся эта ситуация его, конечно же, раздражала. Раздражало так, что пальцы здоровой руки непроизвольно сжимались в кулак, всё тело напрягалось, а дыхания не хватало.       Было ли это на самом деле раздражением?       — Не напрягайся так, — выдохнул Чанёль, теперь уже медленнее и аккуратнее втирая мазь в районе выпирающей косточки — там было больнее всего. — Мне и самому непросто.       Бэкхён его прекрасно понял. Тот, видимо, понимал его тоже.       — Зачем тогда?.. — Бэкхён хотел спросить, зачем тогда тот делал всё это, но Чанёль ответил, даже не дослушав.       — С этим сложно бороться, — просто сказал он и, наконец, закончив с мазью, принялся снова обматывать руку эластичным бинтом.       Нет, определённо точно это не продлится долго. Кто-то из них рано или поздно перестанет бороться. Кто-то сломается первым. И второй не станет противиться, потому что им обоим это нужно.       Чанёль убрал аптечку и завалился на кровать, так и не натянув на себя футболку.       — Я включил бойлер на первом этаже, можешь помыться, — сказал он, накрывая себя покрывалом и отворачиваясь к стене, — и не забудь поесть.       Бэкхён пересел на мягкий стул, подтащив его к окну, и поёжился от задувшего внутрь ветра. Если бы он не встретил Чанёля, где бы сейчас был? Конечно, он бы погиб ещё в том отеле, но, если бы не тот случай, он бы сидел сейчас в какой-нибудь тёмной, пустой комнате совсем один с минимальным запасом еды на несколько дней вперёд и без какого-либо представления о том, что будет дальше. Сейчас это представление всё же имелось, благодаря Чанёлю, у которого была цель, но вот чувство одиночества всё ещё не отпускало. Они всё ещё не были близки с Чанёлем, чтобы свободно говорить о чём угодно или хотя бы не чувствовать неловкости, находясь постоянно рядом. И Бэкхёну всё ещё не хватало человеческого тепла. Он сидел на мягком стуле и сжимал свои плечи руками, будто пытаясь согреть самого себя.       Если бы он позволил… если бы осмелился… стало бы ему легче?       В любом случае он уже понял, что надолго их всё равно не хватит и рано или поздно он узнает ответ.