Ханахаки

Ханахаки [ханах`ак’и] — психофизиологическое расстройство, характеризуется кровавым кашлем с отхаркиванием образующихся в легких частиц, напоминающих лепестки растений. Чаще всего расстройство развивается на фоне эмоционального стресса. Считается болезнью неразделенной любви. На более поздних стадиях могут начаться головокружение, головные боли, помутнения в глазах, слабость и др. Впервые Олег почувствовал вкус поднимающейся по горлу крови еще в школьные годы. Тогда они все время проводили с Сережей вместе. В сиротском приюте, за одной партой, в подворотнях и на питерских крышах. Олег не знал, когда что-то в нем изменилось, когда внутри зародилось пагубное чувство, скручивающее живот и заставляющее волноваться, произнося простые фразы. Он не помнил, когда стал задерживать взгляд на Сереже дольше, чем на графитти, которым тот хвастался. Зато Олег помнил, как впервые металлический вкус заполнил его рот. Слюна была красной и с вкраплениями мелких ошметков, напоминающих по форме лепестки. Будто бы в глотку ему запихнули целый ворох ромашек, а после заехали со всего размаху по челюсти. Олег торопливо стер кровь с губ, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд Сережи. Закатное солнце играло на его светлой коже и тонуло в огненных волосах. Именно на эту игру света Олег и засмотрелся, когда его скрутил первый и далеко не последний приступ в его жизни. — С тобой все в порядке? — в глазах Сережи непонимание и такая искренняя забота. Ничего подобного Олег больше не видел, стоило им уехать из приюта. Тогда Сережа со всей его гениальностью ничего не понял. Но после, после Олег не сомневался, его друг обо всем догадался. Он молча провожал взглядом, когда Олег скрывался в ванне и выплевывал из себя внутренности, ничего не спрашивал, и только взгляд, пронизывающий до костей, заставлял внутри все сжиматься от напряжения. «Влюбился? Зря.» — будто бы говорил этот взгляд. — «Я тебе не пидор.» В последнем Олег ошибся. Понял он это как-то слишком поздно, когда один из новых друзей Разумовского недвусмысленно обнимал того за талию и остался на ночь в их совместно снимаемой квартирке. — Может быть, тебе лучше прогуляться? — негромко предложил Сережа. Его ладонь на плече грела даже сквозь ткань футболки. Олег резко отстранился и, не говоря ни слова, выбежал за дверь. Вывернуть звук на максимум, надеть наушники и затянуться сигаретой — чего уж проще. Под глубокий голос и бой барабанов с каждой затяжкой становилось легче. И слезы больше не подступали к глазам, и не тошнило, и даже дыхание начало выравнивается. Пока в кармане не завибрировала маленькая нокиа. «Тебе есть, где переночевать?» Олег торопливо набрал три буквы, и его выкрутило наизнанку. В темном закоулке никому нет дела до заходящегося в припадке кровавого кашля парня. Во рту ужасающе много частичек, они липли к гортани, языку и деснам. Олег пытается сплюнуть и думает, что если бы это на самом деле были лепестки цветов, то он знает какими бы они были. Ромашки, те самые ромашки, на которых глупые девчонки гадают, нравятся ли они предмету воздыхания. Олег знает ответ, и выплевывает его на асфальт сотней лепестков, озаглавленных ненавистным «Не любит». За тем парнем был другой, третий, четвертый. Неизменным оставался только Олег, склонившийся над старой раковиной и смывающий, смывающий, смывающий свою кровь и свои чувства под потоком проржавевшей воды. Олегу хотелось забыться. Вырезать из груди свои чувства, и оставить только дружбу, чистую и честную. Именно такую, какой она должна была быть, если бы Олег не опорочил ее. Если выпить достаточно, то забыть о барьерах не так сложно. Не так сложно решиться на шаг, на который Волков не мог пойти годами. Едва Сережа открыл ему входную дверь, его припечатало к стене. Олег не думал, только жался ближе, целовал быстро и торопливо, надеясь почувствовать ответное движение губ. Не почувствовал. Сердце пропустило удар. На Олега накатывает новый приступ чертового ханахаки. Он быстро сделал шаг назад, сглатывая вставший в горле ком. — Что ты делаешь? — спрашивает Сережа. В его голосе нет удивления или злости, только какой-то неестественный холод. Глаза чуть сощурены, а на переносице залегла отчетливая складка. Олег открывает рот, чтобы сказать, но лишь заходится кашлем. Руки зажали лицо, чтобы не испачкать одежду и пол. Приступ никак не желал останавливаться, в глазах медленно меркло, а ноги начинали дрожать. Олег чувствовал, как кровь выплескивается из него, начинает течь по рукавам куртки, и не глядя, прямо в уличной обуви ввалился в туалет. Тело потеряло равновесие и он с размаху упал на колени, обхватывая дрожащими пальцами белую сидушку. Плечи содрогались от каждого позыва, и Олегу казалось, что он уже выплюнул наружу собственные легкие, так много крови и липнущих лепестков. Когда приступ наконец закончился, он не попытался даже поднять голову. Напротив, упал лицом на свои руки, чувствуя, что щеки залиты слезами, слюной и кровью. — Тебе нужно к врачу. Олег резко вскинулся. В узком дверном проеме стоял Сережа, прислонившись к косяку. По-прежнему хмурый, но больше не холодный. — К какому, блядь, врачу? — у Олега едва ворочился язык, то ли от алкоголя, то ли от случившегося. — Это же ханахаки, — Сережа вздохнул и демонстративно подцепил двумя пальцами «лепесток» со своей футболке. Несколько капель крови попало и на него. — Болезнь еще не до конца изучена, но есть пробное лечение. Препараты и консультации психотерапевта. — Предлагаешь идти мне к мозгоправу? — пальцы сильней сжались на ободе туалета. Сережа снова вздохнул и перешагнул порог. Места здесь совсем не много, и когда он сел на корточки, то Олег почувствовал бедром упирающееся в него колено. На тонких губах играла такая снисходительная улыбка, что ее хотелось стереть кулаком. Конечно, Олег это не сделал. Он смотрел в чужие глаза с какой-то щенячьей надеждой, желая, чтобы это беспокойство было искренним. Как тогда, в детстве. — Не предлагаю, — покачал головой Сережа и протянул руку, чтобы стереть размазывавшуюся кровь с уголка губ. Олег боялся дышать, боялся закрыть глаза. В чужом голосе чувствовалась такая мягкость, что он предпочитает не слышать скрываемую за ней сталь. — Я настаиваю. Олег хотел возразить, что знает, чем закончится этот визит. Его заставят сократить общение с объектом грез. Так пишут во всех треклятых справочниках и статьях, которые он видел. Поэтому Олег не мог никуда идти, не мог послушать никакого врача, не мог оставить Сережу. Он закрыл глаза и прижался к чужой ладони, позволяя себе эту единственную слабость. — Если он скажет, что я должен исключить тебя из своей жизни? — То ты сделаешь все, чтобы вылечиться. Глаза снова защипало, и Олег не открыл их, зажмурив плотнее. — Ты меня понял? — тепло, но настойчиво переспросил Разумовский. — Да, — согласился Олег, потому что на самом деле не умел отказывать. Не ему. — Но… Что если я тебе понадоблюсь? — Тогда я позвоню, и мы устроим встречу старых друзей. Врач действительно сказал изменить свою жизнь. Поменять род деятельности, переехать, завести новых знакомых. Сократить связь с Сергеем Разумовским. Олег сделал это все одним махом — отправился в армию. И со временем болезнь действительно отступила. Чувства притупились, оставив только старые воспоминания. Олег думал, что излечился до конца, как на его телефон поступил звонок с неизвестного номера. — Да? — Как насчет встречи старых друзей? Когда короткий разговор окончился, Олег ринулся к ванной. Белый кафель снова был окрашен его кровью и лепестками, так подозрительно напоминающими ободранную ромашку.