Я вместо тебя, ты вместо меня

Диллон уже не нервничал, ему определённо нравилось происходящее. Да это не трактир, да и здесь было громко, но было в этом всём действие какая-то особенная энергетика. Сейчас он должен будет сделать несколько таких важных шагов вперёд. Здесь он поёт от своего лица. Полуэльф улыбнулся, на краткий миг, вспоминая берега пролива, как в детстве Ирьен гулял с ним по нему, он смотрел на другой берег поросший лесом и выспрашивал о людях. Чародей загадочно улыбался, и рассказывал сказки о смелой деве, о её скитаниях по миру и как она обрела счастье на брегу солёных вод. Диллон не раз думал, что бы действительно сказал бы рыбаку-отшельнику. Может и что-то подобное, но он бы, скорее всего, был бы напуган и зачастил бы, по привычке активно жестикулируя. Петь, так как он говорил было нельзя, но принятый образ Андрея почти полностью исчез, остался только он настоящий. Диллон немного испуганно посмотрел на Макса, вообразив в его руках оружие, ведь увидев двух незнакомцев, Рыбак бы точно схватился бы за что-нибудь. Затем выставив руку в примирительном жесте запел: — Прими как гостей нас, славный рыбак. Мы зла не желаем тебе, Мы не ищем для славы срамных драк. И просто идём покоряться судьбе. Макс не ожидал, что Андрей будет играть, об этом они не договаривались, но предложение изобразить сцену из постановки принял, как собственно и Юра, который встал рядом с Дилланом, стараясь изобразить из себя Торваля, ожидающего нападения от незнакомца. Андрей же играл роль полуэльфа даже лучше, убедительнее, чем тогда. Диллон же продолжал петь, как будто бы не давая собеседнику и слова вставить: — Скажешь ли нам, как век твой течёт? Какие вести сулит нам приливное море? Доброе слово, что в иных землях найдёт Или на головы свалится сильное горе? Макс всё так же недружелюбно хмурясь, сделал фальшивую попытку ответа. Андрей этого даже не заметил, его будто бы так и рвало говорить, вернее, петь, не останавливаясь, или это была такая же уловка. Сейчас басист совершенно не понимал своего товарища. — Участь дальнейшая в твоих сетях И моя, и моего верного друга. Но говорим мы с честью в сердцах, И просим оказать нам большую услугу. Макс удивлённо усмехнулся от такой наглости, держа в голове, что его героя только что оставили без ужина. Естественно он был зол. Он хотел сделать шаг назад, от непрошеных гостей, как оно и было в постановки, но вовремя осознал, что если он сейчас отойдёт от микрофонной стойки, то его слышно не будет. — Моя рыба вся в море ушла, Спасибо вашему громкому реву. Теперь и сеть моя уплыла. Убирались бы вы хоть в загорье! Диллон немного отступил от такого грубого ответа, машинально оправив выпавшую от активных движений прядь за ухо. Юра в этот момент всерьёз подумал, что это «горе» сейчас не рассчитает место для манёвров и снесёт ко всем чертям оборудование, стоящее на краю сцены. Нужно было больше уделить внимания движением на сцене, но Юра как-то об этом забыл. С другой стороны, он поёт же, никого не биться. Макс усмехнулся, его всегда прикалывал этот мелкий жест, который мало кто замечал, но именно после того Рыбак сменил свой гнев на милость, и старался выглядеть раздосадованным, всё ещё помня о потерянном улове героя и случайно им рассыпанной когда-то пачки Pringles. — Я не жаждал видеть здесь вас, Хоть и был о вас предупреждён Я поставлю на стол крепкий квас, Моим рассказом ты будешь удивлён Пожалуй, это было самое эмоциональное исполнение этой песни за всю историю её существования. Юра даже в какой-то момент осознал себя лишним в этой импровизации движений. Он пожалел, что звук на записи с телефона будет, мягко скажем, не очень, ибо в таком вот исполнение эта песня вполне могла бы занять достойное место среди их Live’ов. Диллон весь светился, совершенно забыв о былом страхе перед публикой. Он смотрел на лица людей и улыбался, ему нравилось, что всё их внимание было приковано к нему, были приятны восторженные крики и аплодисменты. Макса же почти перестал интересовать Дрэген, но всё же намеренно не смотрел в его сторону и не расслышал порцию новых не лесных выкриков. Юра же с удовлетворением проследил, что окружение вонючки явно не в восторге от того, что он там орёт. Гитарист примерно догадывался, зачем Арнольд сюда припёрся и ему было интересно посмотреть, чем это всё закончиться. Главное, чтобы никто не пострадал. Зазвучали первые аккорды следующей песни. Диллону она очень не нравилась, но вместе с тем она была ему чем-то притягательна, это как пить горькое вино со специями, вроде и гадость полнейшая, но остановиться не можешь. Или читаешь книгу, герой жутко раздражает своим существованием, но так и хочется узнать, что там дальше. Здесь же Диллон не знал, почему эти слова, да именно слова, не музыка, вызывают в нём отторжение и почему его всё равно тянет это петь. Почему припев именно этой песни засел у него в голове. Не хотелось начинать петь это, но музыка неумолимо приближала тот роковой миг. Последний раз, помянув Юру не добрым словом. Вокалист сделал глубокий вдох, смотря куда-то поверх толпы. — Смерть идёт по пятам за тобой, Ты должен поторопиться Ты, бросаясь в начавшийся бой, Тебе не остановиться. На лице не виден страх, Лишь свет огня блестит в глазах. Диллон кинул злобный взгляд в сторону Юры, в неверном свете ему показалось, что его серые глаза смеялись. Вспомнилась та ненавистная фраза: «Хочешь, не хочешь, а петь будешь!». И в этот момент в памяти всплыли пылающие огнём синие глаза, с тенью насмешки, будто бы он был виноват в произошедшим с его другом-магом. Полуэльф этот момент предпочёл забыть, и для него всё началось в лесу на залитом кровью снегу или даже уже с встречи у ворот Академии. Но от этого забытая вина никуда не делась. До этого момента она таилась глубоко в душе, а сейчас словно могучий подземный монстр прорывалась на поверхность, разрывая грунт самооправдания. — Рисует в небе посох шамана, Из стрел невиданный узор. Смертельным облаком и шквалом. Окутан Холодный огонь. Но он упрямо наносит удар! И меч, свистя, бьёт наверняка. В груди закипала странная смесь не пережитых чувств и эмоций. Диллон отвернулся от гитариста, ни желая видить такое знакомое лицо. Он ещё больше злился на Юру за эту песню, но не мог остановиться. Ему показалось, что он не сможет вдохнуть, чтобы спеть припев, что сейчас он подведёт всех. Эта песня была изначально в сетсисте, и Юра знавший историю знакомства воина и полуэльфа думал, что этот момент давно пережит и забыт, как «избиение» журналом и не слабый толчок в двери столовой. Если кто и должен был переживать за случившееся, то Торваль, потерявшись в тот день всех своих боевых товарищей. Хотя, когда Юра сочинял и пел её, то думал, что воин никогда не держал зла на своего друга, за этот день. Это была песня ещё с тех времён, когда он пел сам, когда у них не было вокалиста и когда Илье приходилось быть бэком. Диллон же сделал над собой усилие, вдыхая, и вступил вместе с Максом в припев. Басист не понимал, что сегодня происходит с Андреем. Влияет ли так не него то, что огорчило его или же он просто сегодня в ударе, а может, по примеру Юры, он, таким образом, пытается избавиться от всего, что накипело. Но факт в том, что эта песня никогда не звучала столь эмоционально. — Она забирает тех, кто был дорог. Уже видишь её чёрный морок. Как подкошенный падает друг. Меч скользит из его слабеющих рук. Полуэльф не понимал, как ему вообще удалось вдохнуть, не то, что пропеть это. Рука крепко сжала микрофон. Он отдался словам песни и собственным переживаниям. Ощутил тот зимний холод посреди лета. Диллон струсил, спасовал перед превосходящим его по силе шаманом, спрятался, оставил отряд в беде. — Широкой поступью ложиться снег. В траву, ещё зелёную от лета. И вот уж лучше виден след. Крови хлещет живая струя Холод, опускающийся с неба На тебя падёт пелена забытья! Полуэльф печально опустил голову, волосы закрыли лицо. Мелодия лилась сквозь его душу, проникала сквозь время и расстояние, соединяя происходящее тогда и сейчас воедино. Диллон понимал, что его засыплет снегом, вызванной шаманом бури. Он сделал шаг вперёд к краю сцены, чуть приподняв голову, не видя, уставился на танцующую девицу. Он почти смерился с неизбежностью прожить эту историю до конца. Да он испугался, позволил оркам победить, но ведь он спас того, кто стал ему другом. Первым в его долгой жизни. — Последний вздох. Последний шаг. Смерть идёт за тобой по пятам. Сознание окутал мрак На лице не виден страх, Лишь свет огня гаснет в глазах Пасы рук. Есть в мире место чудесам! Диллон особенно выделил последнюю строчку, стараясь вложить в неё всё свою вину и надежду на прощение. Он так и не осмелился сказать Торвалю, что струсил, было стыдно, а затем страшно, что тот оставит его вновь одного посреди враждебного мира людей наедине с тоской о любимой, без возможности хоть с кем-то поделиться, не нарвавшись на насмешки. Теперь же он никогда не сможет это ему рассказать. Он вновь один в чужом мире. И как бы Юра не был похож на него, сколько бы ни знал об их дружбе, он совершенно другой чужой человек. Это горькое осознание пришло к Диллону неожиданно. Ему не вернуться домой, теперь он, как и прежде, обречён на одиночество и не понимание. Полуэльф взглянул на Юру с какой-то странной надеждой, затем перевёл взгляд на Макса, вступающего в припев: — Но она забирает тех, кто был дорог. Ты видел её чёрный морок. Как подкошенный падает друг. Меч скользит из слабеющих рук. Может ему удастся найти понимание среди этих людей? Может он постепенно сможет перестать играть роль Андрея и всё же будет сам собой? Или ему придётся уйти, и пытаться выжить одному? Длинный проигрыш, соло Юры. Диллон замер с опущенной головой, не смог сделать над собой усилие, чтобы сдвинуться с места. Он хотел глотнуть воды, чтобы привести себя в чувства, но так и застыл, слушая музыку, что рождала гитара, и на которую так сильно откликалась его душа. И вот мелодия переменилась. В припев вступил Макс, первые строчки принадлежали ему:  — Она забирала тех, кто был дорог. Ты видел её чёрный морок. Меч скользит из слабеющих рук. Последний стих потонул в громкости основной темы и голосе Андрея: Вставай герой Холодный огонь! Жизни дар тобой вновь обретён! Диллон уверенно смотрел вперёд, на его лице ели заметно заиграла улыбка. В тот момент ему показалось, что он, наконец, нашёл для себя решение. Музыка обнимала его, будто бы подтверждая его решение.