Змей искуситель

— И-извините? — шепотом проронила девица, тихими шагами приближаясь к деревянной тумбочке, ставя на ту тарелку с едой. — Я принесла вам завтрак. Давайте вы вылезете из под кровати и спокойно покушаете. Вы со вчерашнего дня ничего не ели. — стараясь как можно спокойнее, вымолвила синеглазая, усаживаясь на корточки напротив постели.       Нельзя сказать, что Маринка чувствовала себя в данной ситуации в полнейшей безопасности. Нет. Девица была в настоящей панике, которую та из-за всех сил старалась скрыть. Она по-настоящему боялась этого пациента. Очень боялась. И тот факт, что сейчас он никак не связан и может свободно передвигаться по палате, приводил Дюпэн-Чэн в скованное от страха состояние. Но, как говорится, уже поздно беспокоиться о своей шкуре. Кормить данного пациента все равно необходимо.       После произнесенных слов из под кровати послышалось режущее шуршание, явно издаваемое перепуганным чем-то пациентом. Спустя несколько секунд послышалось тихое: "Ты пришла одна?", после чего голос вновь замолк. "Да, я совершенно одна. Я принесла вам покушать. Давайте с вами перекусим?" — вопросительно пробормотала темновласая, аккуратно заглядывая под свисающую к самому полу простыню. Маришка понимала, что данное высказывание может оказаться для нее роковым. Если юноша поймет, что медсестра и правда пришла одна, он сможет сотворить с ней такое, что и злейшему врагу не пожелаешь. Но, чтобы вытащить молодого человека из под постели, приходится и ни таким пожертвовать. Услышав от девушки данные предложения, парнишка постепенно начал вылезать из под скрипящей мебели, задевая макушкой головы металлическую вставку. Произнеся томное: "Б-больно...", юноша вылез на глаза барышне, усаживаясь коленями на пол и устремляя свой взор вниз. — Т-ты... Мне рассказывали про тебя... — шепотом высказал голубоглазый, переведя свой взгляд на медсестру. — О...он был прав... От тебя и правда пахнет мандарином...       Услышав данное, у студентки пробежались заметные мурашки по телу. "П-почему он так говорит?..." — пронеслась кротчайшая мысль в голове Дюпэн-Чэн. — В-вот как... П..понятно… — с явно натянутой улыбкой проронила девица, прикладывая ладонь к своему затылку. — А если не секрет, кто вам обо мне рассказал?       На данный вопрос ответа не последовало. Со скрывающей глаза челкой юноша замедленными движениями уселся на постель, беря в руки тарелку с кашей и пластиковую ложку. И что-то здесь.. было не так. Даже не понятно, что именно. Складывалось такое впечатление, что сейчас перед ней сидит совершенно другой человек, с которым та раннее не имела взаимодействия. Когда длинноволосая в прошлый раз заходила в данную палату, над ней сидел надменный парень с пылающими ярым огнем глазами. От того пациента чувствовались непередаваемые ощущения: отстраненность, властность, надменность, высокомерие и, что самое запоминающееся, сковывающий изнутри страх. Сейчас же... Даже по первым минутам было понятно, что с человеком, который сидит сейчас перед бледнолицей, та еще не была "знакома". От данного человека шла аура... боли.. обиды.. отчужденности что-ли... В отличие от того юноши, этот как будто был брошен всем миром... Это чувство невозможно описать словами... Но... Жалость к данной "личности" неосознанно появилась в душе Маринетт.. — Ну как вам каша? Вкусная? — вопросительно изрекла работница, глядя на завтракающего парнишку. — Сегодня кухарка сказала, что она добавила в блюдо каких-то вкусных ягод. — с легкой улыбкой высказала девчушка. — Да... Каша и впрямь вкусная... Спасибо... — однотонно высказал светлоглазый, съедая всю кашу до последней капли. — И-извини... А где мне можно помыть посуду?... Я не хочу, чтобы на меня опять ругались за немытую посуду... — Что? Ругались? — не до конца поняв эти слова, иссинявласая неловко посмеялась, вставая на ноги и взяв грязную тарелку с прибором в свои руки. — Не переживайте. Я сама все помою. Вас никто не будет ругать. Я это обещаю. — вымолвила темноволосая. — Х-хорошо... Ты очень добрая... И красивая... — скромно высказался пациент, поднимая взгляд на находящуюся перед ним барышню. — У тебя глаза красивые. Как два синих василька. У меня мама их очень любила... — Ваша мама? Здорово, — с улыбающимся видом пробормотала особа, поправив спавшую прядку волос за хирургический колпак. — Извините за такой нескромный вопрос, а где сейчас ваша мама? — интересуясь, вымолвила медсестричка.       Дюпэн-Чэн прекрасно понимала, что задавать подобное вопросы крайне бестактно, да и, если можно так выразиться, неуместно в данной ситуации. Но, как говорится, любопытство восьмой грех человека. Он приведет в самые темные и опасные мечта человечества. Но раз документацию о данном пациенте девочкам не давали посмотреть, хотя бы так на словах что-нибудь узнать все равно хотелось. — Гниет в могиле, — на удивление чрезмерно спокойно пробормотал парнишка, в этот момент доставая из под подушки какой-то темно-коричневый блокнот. — Умерла она совсем недавно. Пару месяцев назад, наверное. Вот после ее смерти нас сюда и привезли. — изрек белолиций, малюсеньким карандашиком что-то записывая на лист бумаги. — П-после ее смерти... А-а... Что с ней случилось? — подсознательно боясь узнать и без того предсказанный ответ, прошептала васильковоглазая. — Ее убили, — высказал темновласый, прикрывая блокнот и убирая его обратно под подушку. — Мне не разрешают про нее рассказывать... Поэтому больше я ничего не скажу... Извини... Иначе меня опять будут обижать и делать больно... А я боюсь, когда мне делают больно... — Х-хорошо... Я вас поняла... Скажите, пожалуйста, а как вас зовут? — изрекла бледноликая. — Лукерья, — пробормотал бирюзововласый, обхватывая колени руками и укладывая на них свою голову. — Ты очень добрая и хорошая... Ты мне нравишься... А вот братику не очень. Он считает, что ты похожа на нашу маму. А он ее не любил... Они часто ссорились... Мама била братика... А потом он ее ударил... После этого мы здесь и оказались... — высказал юнец, потирая кончиком носа об колени. — П-понятно... Ладно. Я лучше пойду. У меня еще куча работы, — пробормотала девица, неловко улыбнувшись и тихим шагом направляясь к двери. — Я к вам еще загляну сегодня, как только управлюсь со всей работой. Так что не скучайте. — проронила Маришка, электронным ключом открывая запертую дверь. — Хорошо... Только будь аккуратна с братиком. Он сказал, что хочет сделать с тобой то же, что и с мамочкой, — высказал паренек, укладываясь боком на кровать. — А мамуле тогда было очень больно.       Не произнеся ни слова, Маринетт вышла из палаты, плотно закрывая за собой дверь. "Что.. это.. только что.. было?..." — отходя от всего услышанного, подумала медсестричка. Маришка думала, что после слов "того" парня ей стало по-настоящему страшно. Но нет. "Этот" превзошел весь пережитый ранее ужас. "Т-твою мать... На самом деле дурдом какой-то..." — про себя проговорила синеглазая, направляясь в сторону столовой. Там студентка оставила грязную посуду, после чего подошла к постовой медсестре. Усаживаясь с той рядом, девушка подперла голову рукой, глубоко вздыхая и обдумывая все слышанное. "Ну что, пациент веселенький попался?" — с слегка приподнятыми уголками губ вымолвила женщина. — Можно и так сказать... — с тяжестью в голосе изрекла белолицая, взглянув на рядом работающую коллегу. — Скажи, пожалуйста, ты что-нибудь знаешь о пациенте из черной папки? Нам Хлоя Андре ничего про него не захотела рассказывать. Сказала, что мы с ним работать все равно не будем. — Из черной папки... — пробормотала женщина, не отрываясь от своих должностных обязанностей. — Нет, Мариночка. Ничего конкретного про того пациента я не знаю. Им занимаются лишь сам главврач, одна из процедурных медсестер и санитары. Больше к нему никого не пускают. Знаю лишь только, что его постоянно переводят из одних больниц в другие. Вроде как с ним все отказываются работать и он множество раз сбегал из лечебниц. И вот, как не удивительно, его отправили к нам. И этот поступок был оправдан: у вас у единственных есть настолько классифицированные специалисты и укрепленные палаты... Вот же лицемерные сволочи... Прямо бы сказали, что бояться за свои задницы и что за очередной побег данного пациента их лишат должности. — с тяжелым вздохом высказала кареглазая, поправляя скатывающиеся очки, возвращая те обратно на переносицу. — Вот оно как... Ну, ладно тогда, — не осмеливаясь еще что-либо спросить, вымолвила синеглазка. — Слушай, помнишь ты мне рассказывала про пациента. Его фамилия Лейф, если я не ошибаюсь. Я бы хотела сходить к нему в палату. Поухаживать за ним, покормить, поменять постельное белье. — А-а, я поняла про кого ты говоришь, — пробормотала работница, вытащив из своего кармашка электронный ключ и предоставляя его особе. — Как мне известно, вам еще не выдали личные электронные ключи. Так что сегодня попользуйся моим. Я сегодня все равно занята сплошными бумагами. Наверное, до самой ночи из-за стола не выйду. А на счет того мальчика... Санитары к нему сегодня заходили, все убрали у него и покормили. Но ты все равно можешь сходить и проповедовать его. Он, конечно, уже как растение... Но все равно слышит и прекрасно понимает человеческую речь. Просто ничего самостоятельно не желает делать... — после проговоренного медсестра продолжила заниматься бумажной волокитой. — Хорошо, я тебя поняла. Спасибо большое, Натали. — с мягкой улыбкой высказала Дюпэн-Чэн, взяв в руку протянутый ей ключ.       Выслушав номер палаты и примерное территориальное расположение, длинноволосая ускоренным шагом направилась к ней. Не известно почему, но Маринетт до глубины души прониклась историей этого паренька. Она всем сердцем желала увидеть его и хоть как-то попытаться наладить с ним "общий язык". Разумеется, разговаривать этот пациент больше никогда не сможет, да и физически тот практически не реагирует на окружающий его персонал. Так что на какое-то сверхъестественное чудо надеяться не приходилось. Но и совсем не попытаться также не входило в планы Дюпэн-Чэн. И поскольку палата считалась для "серых" пациентов, ее поиски не продлились слишком долго. Спустя несколько минут иссинявласая стояла возле металлической двери, открывая ту электронным ключом.       В отличие от прошлой палаты с тем самым "черным" пациентом, эта оказалась более уютной и, откровенно выражаясь, приспособленной для длительного пребывания в ней. Конечно, ничего необычного в этой комнате не находилось: обыкновенная металлическая кровать, деревянный стул, стол, трехэтажная тумбочка и в этот раз не закрытое вставками окно, с задней стороны огражденное темно-серыми решетками. На кровати лежал молодой человек, на вид ничем не отличающийся от других пациентов. Единственное, что значительно выделялось из общей картины — атрофированные* нижние конечности. По всей видимости, парнишка настолько долго не вставал с постели, что его мышцы совсем потеряли способность двигаться. Тяжело было смотреть на то, как совсем еще мальчишка взял и полностью перечеркнул свою жизнь. Ведь не смотря на весь лечебный уход ему пророчили не более пяти лет жизни. Закрывая за собой дверь и подходя к постели с лежачим на ней пациентом, Маришка уселась на стул, находящийся на уровне груди Лейфа. Глубоко вздохнув, темноволосая аккуратно приложила раскрытую ладонь к руке юноши, кончиками пальцев сжимая ту своей. — Здравствуйте, Нино… Меня зовут Маринетт… — тихим голосом проронила девица, прикрывая глаза и опуская голову немного вниз. — И я... завидую вам...