я вернусь!

в 2001 году меня забрали в психушку. это был май. вроде бы, первое число. я гуляла во дворе, кажется, в свой последний раз. они пили, курили, ругались матом, и меня резко бросило в ужас, в жар, в дрожь. не знаю, что они со мной сделали и виноваты ли они вообще, но, тем не менее, сейчас меня под руку ведут две молодые санитара. как будто я сама не дойду. значит ли это, что я сумасшедшая? вот таким получился рассвет первомая. во дворе меня ждёт мой мальчик - милый мальчик - мальчик с глазами цвета рыжего закатного солнца по имени Ваня. Ванечка, Ванюшка. и к нему я испытывала самые светлые, казалось, чувства. и нежность, и трепет, и ласку я ему дарила. даже слов порой не нужно было, как просто целовать его взглядом и царапать изредка ногтями его пальцы... меня буквально вырвали из его нежных рук. я начала задыхаться, у меня свело пальцы... Ваня говорил, что это панические атаки. он меня гладил, утешал, я старалась успокоиться. а потом кто-то из ребят вызывал скорую... я очень хотела встретить май на рассвете с ними. очень. -руки изрезаны... - с тоской в голосе подметила девушка с черными кудряшками. - Елена Катина, верно? -верно. я шла, подчиняясь им и опустив голову. -глюки есть? -иногда. -принимаешь? -нет. -куришь? -нет. я так сильно расстроилась из-за этого визита в психиатрическую больницу, что мне приходилось отвечать честно и смиренно, кратко. я любовалась своими побитыми, бледными коленками с рваными чулками. порвала я их в попытке вырваться из рук врачей. -перепады настроения? -нет. -ясно. - холодно и тревожно. я спотыкалась, потому что дрожали ноги. коленки подкашивались. из палат на меня осуждающе смотрели пациентки. кто-то даже хлопнул дверью прямо передо мной так, что я прямо почувствовала их презрение на себе. затем меня положили в койку. честно, я чувствовала себя заключённой в тюрьму. мне как будто обрезали воздух. и все вокруг было слишком скучным - белым, безвкусным. за окном кричали настоящие психопатки. голос одной из них запомнился мне слишком отчётливо. девчушка так звонко кричала, что мне закладывало уши. она кричала чтобы покричать, а не чтобы кто-то ей помог. ей будто это нравилось, будто освобождало ее от чего-то. спасало. являлось неким "лекарством". санитар, заботливо поправившая мне одеяло, тяжко вздохнула: -я не знаю, где Волкова постоянно находит кайф. кто-то ей его приносит. обыщите ее, пожалуйста, и закройте в пятой палате... -обыскать? - я присела на кровать, и нежная рука врача уложила меня назад. -да. она наркоманка. такое тоже бывает, милая. затем женщина ушла, оставив меня совсем одну. из маленького такого окошка в моей дверцы, на которое падало такое печальное солнышко, ко мне заглядывали самые разные девочки - рыжие, темные, кудрявые, с каре... и дверь открылась. девчушка лет 16 с черными-черными волосами, криво подстриженная "ёжиком", уже не кричала на всю больницу, а остановилась на пороге, засунув руки в карманы огромной белой ночнушки в цветах. ласково улыбалась. улыбалась. -привет. - она смущалась, как актриса - будто бы фальшиво, будто бы из вежливости, протянув мне несмело худую ладошку, - я Юля. -это ты так кричала? она тихонько закрыла дверь, шикнув мне, чтобы я говорила тихо. -да. им без меня тут совсем скучно, кажется. -а. -а ты кто? как попала? - девочка села ко мне на кровать, нахмурив тонкие брови от предательского скрипа кровати; кажется, ее ищут сейчас. -я... но дверь открылась. я не успела осмотреть ее голубые глаза. мне хотелось с ней дружить. что-то было в ней такое родное и светлое, что могло мне стать спасением. наверное, это классно - иметь лучшую подругу. у меня никогда не было лучших подруг. нет, они были, конечно, но они были не навсегда. Они уходили сразу, как увидят мои порезы на запястьях, как увидят мои грустные глаза, как только у меня появится парень, которого у них нет. поэтому я часто меняла компании. зашли те самые санитары, которые вели меня в палату. Юля испугалась слишком сильно, чтобы не вцепиться в мою простынь и не задергать нависшими над полом ногами. -пустите меня, блять! - она снова кричала пронзительно; никогда так не кричали в моей жизни люди, - пустите меня, сука! -три дня ты сидела без веществ и опять, Волкова... -пустите меня или я вскроюсь! вскроюсь нахуй!... так ее и забрали у меня. но где-то глубоко внутри я чувствовала, что она ещё вернётся в мою палату, жизнь. она вырвется, придет ко мне - утром, ночью, - и будет разговаривать со мной. она ещё поговорит со мной. я верила...