я вернусь!

душа рвалась, металась в стороны - пусто мне было. просто пусто. как будто вырвали кусок меня изнутри. почему он не придет? может, у нее появилась другая? он не хочет меня навещать. я ему стала безразлична? может, даже не-при-ят-на? санитар принесла какие-то новые простыни и ночнушки. слава богу - все старое белье пропахло сигаретами Юли и кофе. сегодня к Волковой должен был придти какой-то ее друг со школы. кажется, его сейчас обыскивают. шизофреничка Катя из 14 палаты даже сказала мне, что с него снимали трусы - а вдруг он пронесёт Юле наркоту. от разных мыслей меня бросило в жар. я схватилась за холодный комод, помяв собственную справку с каким-то немыслимым диагнозом, который был вовсе не читабельный на этой желтоватой бумажонке. -привет всем! достаточно нахально в палату ворвался какой-то парень - Юлин друг - человек максимально простой внешности в спортивных брюках и "майке-алкашке". -Лысик! моя соседка все это время места себе не находила от ожидания. ерзала, ходила кругами, все время подходила к окну, надеясь там увидеть знакомый силуэт. а сейчас, как ребенок, она радостно взвизгнула и подлетела к нему, обвив руками шею и ногами худое тело под мешковатой кофтой. я же поджала губы и просто наблюдала за этим. мне оставалось молчать. меня настигало такое чувство, что если я хоть слово скажу, хоть из вежливости выдавленное "привет" прошепчу, то тут же разрыдаюсь. меня, фактически, бросили. не официально, но оставили одну здесь. он не придет... -я больше не приду сюда, Юль. отвечаю тебе. - он усмехнулся и протянул Юле пачку сигарет, - меня до трусов раздели эти санитары-извращенки. никогда, слышишь, никогда!... -а где мальчики? - худенькие ножки девушки коснулись пола, нагретого выглядывающим солнцем. -их не пустили. представляешь? я вжалась в кровать, после вовсе откинувшись на нее. хлопала глазами. искала спасение в скучном потолке и белых стенах. слушала на фоне восторженный лепет Юли, что-то вечно рассказывающей Лысику, и молчала. сглатывала слова со слезами - вся эта смесь неприятно жгла горло, будто вот-вот буду блевать. тихий скрип двери. в палату заглянула маленькая женщина с черными кудряшками (та самая), тихонько подозвав меня: -Катина, тебя к телефону! черт. сердце заколотилось, я перестала чувствовать кровать под собой. Юля же кашлянула, выдыхая дым в окошко, и громко оповестила, казалось, всю больницу: -если это Ваня, то передай ему, что если он тебя бросит, то я брошу его с окна! затем звонкий смех, который я уже не слышала. слезы всё-таки полились невольно, я буквально летела над полом в надежде, что он передумал. вот-вот он придет, принесет мне мандаринов каких-то... похуй на мандарины. он придет... я уже ничего не слышала, спускаясь в общий зал с большой телефонной будкой. он придет. придет...

***

руки тряслись. я стояла перед этим телефоном, как будто он - враг, будто если я подниму трубку, то погибну, упаду прямо здесь, рухну камнем, истеку кровью... я поспешно вытерла рукавом халата слезы с щёк, вцепилась в край ночнушки и подняла трубку. я почему-то знала, что это звонит он. -алло? - я старалась не подавать виду, но голос все равно дрожал. -привет, Лен. глубокий вздох по ту сторону телефона. -ты что-то хотел? - нарушила я тишину приветливым и дружелюбным тоном. -да, пожалуй. в общем... он почему-то нервничал. я до последнего надеялась, что он с хорошей новостью, хотя это было так глупо, наивно и по-детски. -я не знаю, как сказать. -говори уже, у меня прием таблеток скоро. - соврала я. -пока тебя не было, в моей жизни появилась Аня. в общем... я запрокинула голову назад, загоняя слезы, отодвинула трубку от губ, чтобы вздохнуть в пустоту, не выдавая своего страха. -нам нужно разойтись. -та самая Аня, которая живёт в третьем подъезде? -да. -Кочетова? -да. -хорошо. я повесила трубку, переминаясь с ноги на ногу. трудно верилось, что мой Ваня - мой мальчик - мой нежный мальчик меня больше не любит. точнее, не верилось совсем. а если он меня не любит, то кто тогда любит? я снова смотрела на телефонный аппарат, как на врага. словно он укусит, убьет... Ваня лжет. я вылечусь, выбегу из палаты, побегу к нему в объятия... а он будет ждать меня с этими несчастными мандаринами. вернётся. и я к нему вернусь... а теперь бежать. бежать, бежать, бежать в слезах куда-нибудь - в туалет напротив... а сзади - теплая ладонь на плече и горящие глаза: -Леночка, что случилось?...

***

-ну же, Леночка, посмотри в зеркало на себя. мне хотелось этого меньше всего, но я глянула. белый свет от крепко вкрученных лампочек ослепил меня, но я все равно смотрела. красные глаза, опухшее лицо и мокрые кудри у висков, прилипшие к щекам. Волкова сзади поправляла мне рыжие волосы, то заплетая их, то расплетая, так тихо, ласково, нежно, и это меня успокаивало. -в одном из дворов будет жить твоя любовь. Ты увидишь... -а если не будет? - уже расслабилась и закрыла я глаза, полностью отдаваясь этой наркоманке с плавно дымящейся сигаретой меж передних зубов. -будет. вот увидишь. ещё как будет... -почему так плохо? - пожаловалась я ей, - почему так тошно? -не знаю. может, ты съела чего-то не то. или душа болит... -душа болит. -а почему она болит? я искала в ней утешение. я искала в Юле успокоение, которое мне было так сильно нужно сейчас. -наверное, потому что меня теперь не любят. а кто тогда меня любит? -я тебя люблю. -Волкова, как ты можешь меня любить? почему ты меня любишь? -я не знаю. господи, не называй меня по фамилии! - она скорчила смешную рожицу в зеркало, положив руки на мои плечи, - даже когда будешь говорить обо мне, вспоминать... даже в мыслях не называй меня по фамилии! а если я узнаю... -то что? - опустила я глаза, смеясь. -я тебя укушу. или найду твой дом и прибью тебя каким-нибудь фонарем под твоим окном! она тоже засмеялась. кажется, стало даже чуть легче. и это мое Утешение наклонилось над моим лицом, сладко вздохнула, а после закрыла голубые глаза и поцеловала меня в соленые губы. я наполнилась нежностью этой грубой девочки. так не целуются подруги, парень с девушкой, любовники... это было чем-то вдыхающим новую жизнь. завтра будет легче.