я вернусь!

тик-так. раз квадратик. два квадратик. три квадратик... весь потолок был исполосан наискось пересекающимися линиями. раз... два... часы утомительно тикают. Волкова вышла на обед. им подают кашу; она, честно, ненавидит кашу. она мне это рассказала, когда к нам зашла та женщина с черными кудряшками, просунув таблетки, а Юля смиренно, но нехотя, как ребенок в детском саду, пошла за санитаром на кухню. меня кормили чуть позже, поэтому я прямо лежала на постели, отогретой "черноволосым ёжиком", и как будто ее темный силуэт где-то в моем сознании держал меня за ладонь. я изучала потолок. белые шторы. то, насколько ржавая плитка в углах комнаты и как она блестит на середине. следы на нем от босых ног - моих и моей соседки... тик-так. часы идут бесконечно. казалось, Юля ела бесконечно. спать хотелось ужасно - мы не спали всю ночь. Юле это было привычно, а мне, кажется, нужно будет привыкнуть засыпать за час до завтрака, на самом рассвете, слушая ее колыбельные на своей груди или коленях. на комоде лежала записка с моим диагнозом. кажется, это была шизофрения. о господи, какая чушь... со скуки я подошла к зеркалу. все привычно - такие же рыжие кудряшки, бледная кожа, голубые глаза - смотрящие с надеждой и беспричинной будто печалью, поджатые в подсознательном страхе губы. пальцами я коснулась отражения. я не могла все ещё поверить, что в отражении я. вот она - Лена Катина - больная шизофреничка, которая всю жизнь будет торчать в больницах, которую бросит Ванечка, оставит семья и забудут друзья. в будущем она, скорее всего, впадет в депрессию, а после станет наркоманкой. и умрет в гаражах от передоза к 2010 году. нет, даже раньше. от неконтролируемых мыслей меня передёрнуло, я пошатнулась в сторону. сзади чья-то холодная рука хватает меня за плечо, и я оборачиваюсь. а там никого. глюк. у меня только что был глюк. сердце бешено забилось. я вцепилась в комод под зеркалом, выцарапывая мысленно на несчастной мебели какие-то ненужные строчки. глюк... у меня был глюк. страшно. хорошо... тик. так. раз квадратик, два квадратик... бросило в жар, но счёт квадратиков на потолке успокаивал. я разжала ящик, решив смолчать о галлюцинации, сев на пол. пять квадратиков. шесть квадратиков... из окна светило ярко-желтое солнце. пахло сиренью, которая росла у нас прямо под окном; Волкова срывала ее по утрам, загадывая желание и глотая пятилистники. -я поела! - моя соседка порадовала меня этой замечательной новостью, на которую я улыбнулась. -чудно. -как сегодня пахнет сиренью, Лен! как пахнет... я думаю, это все из-за солнца. -я думаю, что солнца не существует. оно - иллюзия. -почему же? - Юля обернулась ко мне, зажмурив один глаз от обсуждаемого светила. -мой папа говорил, что солнца нет. что солнце - ебаный фонарь, что ни черта оно не греет. я не знаю, верить ему или нет... -я бы поверила. -а я вот не верю...

***

-пообещай мне, что никому не скажешь! Волкова взяла меня за ладонь, и меня бросило в дрожь. сегодня она дала мне мою первую сигарету. что я могу сказать? наверное, ощущения старые, но такие теплые. запах табака мне был знаком, был родным - в моем доме курил дедушка. у нас в доме жили дедушка, бабушка, мама, папа, сестричка и я. часто ночевал друг деда. они курили вдвоем, дым разносился плавно по всему дому. мама на них страшно ругалась, а потом махнула рукой. дедушка был слишком стойким и самоуверенным, чтобы слушаться свою дочь. поэтому тяги зашли мне легко. я смотрела на ее светлые глаза, лёгкую походку, странные танцы... -никому не расскажу. - честно ответила я, зажмурив один глаз от летящего дыма. ну, или чтобы рассмотреть подругу лучше. Юля посмотрела на меня с секунду загадочно так, сверив одним глазом, усмехнулась и подбежала к комоду. там она бережливо достала одну таблетку, положив ее на комод, где я все ещё отчётливо видела невидимые следы от своих пальцев, и посмотрела на меня с ожидаемым восторгом: -ты не будешь? -что это? - глупый вопрос; я прекрасно знала, что это. -кайф. -Юля... господи, Юлечка... - я схватила ее цепкими пальцами за край ночнушки, надеясь, что ее это остановит, но ее глаза так горели, так светились, что ее, казалось, было не остановить. -я три дня сидела без этого всего. - она лучезарно улыбнулась; как ребенок, которому дали долгожданную конфетку. -а могла бы всю жизнь. Волкова села на корточки, превратив в порошок свою "конфету", начав по-быстрому разделять ее дорожками и нюхать: -я вижу мир не так, как ты, Лен. - она запрокинула голову, быстро-быстро моргая, а я высчитывала, через сколько к ней придет долгожданный кайф и когда она перестанет меня слышать. -я знаю. я взяла в руки телефон. ещё утром я отправила Ванечке - моему Ванечке - моему милому Ванюшке сообщение с просьбой приехать в гости. написала ему, что скучаю, аккуратно нажимая кнопки на несчастной нокии... тем временем подошла к окну, встав недалеко от сидящей соседки, довольно давящей лыбу на слишком-красивом-лице. перед моими глазами серая многоэтажка. как огромная коробка - казалось, пустая, огромная многоэтажка. а если на нее долго смотреть (это я заметила вчера), то она начнет плыть волнами перед глазами. эта серая коробка тоже была исполосана какими-то линиями, разделявшими балконы соседей. Юля встала сзади меня, положив подбородок на мое плечо, но я так была увлечена своими мыслями, что и дальше бы ее не замечала. -какой скучный дом. не смотри на него. - подметила моя соседка. -он такой серый. такой мерзкий. иногда смотришь и будто видишь в этом доме весь мир. тоже серый какой-то... -да. -а что делать тогда? -не знаю. попробуй поблевать. два пальца в рот, и станет легче. Юля легла на постель, закинув ноги на стену. мой телефон в последний раз за день печально зазвучал, оставив мне сообщение синими цифрами на зелёном экране: "я не приеду." - Ваня. я запрокинула голову назад. всё...