Самовыдуманный рай

— У меня есть две плохие привычки: курить и ты. Ни одну из них я так и не смог бросить. Яли вслушивается, но не слышит. Эти слова для него — пустой звук. Фран докуривает третью сигарету подряд. В комнате смрад едкого дыма, но Яли дышит им, вдыхает вместе с мятным запахом альфы, запоминает убийственную смесь. Похоже, это конец. Песенка спета, спектакль окончен, книга прочитана — последняя страница. Только к «жили они долго и счастливо» добавляется «но порознь». Яли не может собраться с мыслями. Он узнал вчера, не спал, смотря в потолок, пропустил обед и ужин. Душился невысказанной жгучей обидой, скопившейся внутри. Ему не хватит вечности, чтобы сказать все. Но он говорит. Говорит, потому что просто не умеет молчать, когда больно. — Ублюдок, — голос ровный, но взгляд свысока. Яли продолжает пилить его глазами, а Фран как-то равнодушно выдыхает дым — находится в своем туманном мире. — Эй, тебе вообще плевать, что ты подставил не только себя, но и меня? Если бы кто-то узнал, мы оба могли бы оказаться за решеткой. Уж извини, «дорогой», но я гнить в подземельях не собираюсь, — Яли не удерживает ядовитого тона, суживая при этом глаза, сложил руки на груди. — Это омерзительно. Если бы я знал, что у тебя семья и дети, я бы никогда… — сжимает кулаки. — Молчи. Яли по привычке подчиняется твердому голосу, и только после вспоминает, что не должен. — Я не понимаю: почему? — он отворачивается к пустой стене, кажущейся грязно-молочного цвета в приглушенном свете лампы, где лежит его силуэт, растянутый. Даже в этой непонятной кляксе он видит очертание взлохмаченных волос. — У тебя есть супруг, а ты трахаешься со мной. Я могу прямо сейчас сдать тебя, куда надо. По сути, ты обманул меня, притворился свободным. Отсидишь лет десять, подумаешь: плохо изменять или нет. Закон на то и закон, чтобы карать ублюдков, разрушающих семьи, — последнее слово невольно произнёс, как выплюнул. — Ты не знаешь всего, — кратко отвечает на его монолог Фран. Минимум слов, смысла еще меньше. И это раздражает Яли. Разговор не вяжется. Впрочем, надо ли пытаться его завязать? Фран тушит сигарету прямо о стол, встает, как-то устало выдыхая. Подходит твердой походкой к омеге. От этого темного взгляда — одного только взгляда — жарко. Яли должен ощущать страх перед сильным, но вместо этого внизу живота теплеет. И он так себя ненавидит за такие чувства, что готов прямо сейчас выпрыгнуть с одиннадцатого этажа этой проклятой высотки. Квартира, где было самое счастливое, а после — горькое. Да что осталось вместо? Пыль на полу, да кучка использованных презервативов. Он и сам как использованный. Только гордость не позволяет опустить голову. Яли смотрит с вызовом, а в горле ком. — Гребаный подонок, — выплевывает внезапно в лицо альфе. Фран подходит вплотную, будто не замечает его враждебного настроя. Подходит, руку к его шее тянет, на затылок кладёт, вплетается в волосы пальцами, заставляет повернуть голову. И целует. Яли не отвечает. Кривится, упорно притворяясь, что ему не нравится. Нравится ведь, но он кусает альфу за губу — металлический привкус во рту — до крови кусает. После выворачивается из объятий, отпихивает руками от себя. — Ты не переубедишь меня таким образом. Убирайся, — шипит сквозь зубы, всеми силами стараясь сдержать слезы. Ну уж нет: плакать — не для него. Тем более, перед Франом. Альфа уверенно качает головой. Яли не смотрит на него, замечает это движение боковым зрением. Взгляд вниз, на руке, которой он вытирал губы — кровь. Вот и всё. Пыльный паркет под ногами. На нём узоры следов от обуви. В легких — ядовитая концентрация смешанных запахов. Мята и сигареты. Комом в горле, щекотно-омерзительными мурашками волной по спине. Вот и всё. Яли выходит, со всей силы хлопая дверью.

***

Последующая неделя проходит, как единый день — однообразно. Он не злится, не обижается, не желает мстить. Просто ничего не может, только лежит, дырявит взглядом потолок и игнорирует нравоучения папы. Яли понимает, что долго «зависнуть» на одной ноте нельзя — нужно что-то менять. Найти новую работу — со старой пришлось уйти из-за «кое-кого», кто этого не заслуживает — или, к примеру, знакомства завести. Главное не застрять. Правда, за него решают ежемесячные «смотрины». Яли бы пропустил, как прошлые два раза, но за третий пропуск — уже штраф. Нельзя нарушать законы, ибо тогда отнимут честно заработанные очки репутации. «Шестьдесят восемь», — сверяет Яли с электронным паспортом, вспоминая, как гнул спину на низкооплачиваемой работе «на благо Директории Сотты». Зато заработал за два года целых двадцать очков репутации. Еще двадцать девять — в колледже, где был старостой группы и участником всевозможных конкурсов-движений. Потерять баллы из-за банального каприза «не хочу — не пойду» очень глупо. Поэтому Яли собирается: надевает повседневный костюм из серой ткани, выглаженный. С невольным удовлетворением рассматривает ровные строчки на рукавах. Наверх — темно-серый весенний плащ. Яли не утруждает себя макияжем. Зачем? Просто отбудет положенные шесть часов — и все, долг порядочного гражданина выполнен. В центр города приходится ехать на трамвае. Слишком шумно для него, не выходившего из квартиры неделю. Небо серое. Ветер слегка треплет волосы, и Яли поправляет их, надеясь, что достаточно хорошо закрепил пряди. Вход на территорию «смотрин» — узорчатая арка. За ней — охранники. Тут как обычно много людей. Молодые альфы и омеги от восемнадцати до двадцати трех. Если Яли в течение двух лет не выберет себе пару, за него выберет программа. А это нежелательно. Хотя… какая разница с кем. Особенно, теперь. Он хмыкает себе под нос, рассматривая серую массу, в буквальном смысле. Цвета одежд варьируются от светло-серого до черного. Иногда на глаза попадаются нежно-голубые или молочные шарфы. Фасоны практически одинаковые. В Сотте это — часть убеждений. Одеваешься ярко — значит, вызывающе. Вызывающе — значит, развратно. А все, что касается разврата, в Сотте карается законом. Охранники проверяют его код и паспорт, и только после впускают, нацепив на запястье браслетик со знаком «60-70» — отрезок балла репутации. Яли безразлично пробирается к электронному табло, подходит к незанятому месту у экрана поменьше, пробивает свой код свободного омеги, и ему высвечиваются коды оптимальных партнеров. Яли удивляется, слегка приоткрывая рот, заметив на верхушке списка альфу с совместимостью в 90 процентов. Из чистого интереса тыкает пальцем в «пригласить на свидание». И сразу же — «взаимно». Это значит, что тот альфа тоже его выбрал, но раньше. На экране высвечивается фото. «О, какой светлый», — Яли всматривается: по-юношески мягкие черты лица, ресницы и брови того же цвета, что и волосы — золотисто-русого; глаза тоже светлые, правда мутные неясного оттенка. Яли приближает. Память на лица у него отличная. Рассмотрев «партнера для свидания», он закрывает фото и отходит к местам, где может его найти. Обводит взглядом «выбранных» в стороне и сразу же находит «своего». В сером пальто, подчеркивающем неплохое телосложение. Альфа тоже его узнает. «Я думал, он высокий», — Яли подходит, боясь, что окажется выше и альфа начнет комплексовать, но, когда оказывается рядом с ним, разница не ощущается. Возможно, ее и нет — они одного роста. — Привет, — как-то сконфуженно говорит альфа, кивая. Не смотрит в глаза. Это из-за роста? Яли отвечает без особого энтузиазма. Единственное, что его заинтересовало — браслетик на руке альфы со значением «90-100». Максимальное. Значит, или заработал сам, или у него законопослушные родители. Вместе они переходят в часть каменного парка, отведенного для «пар». Яли задает первые приходящие в голову вопросы. Оказывается, «избранника» зовут Айрон из семьи Тиллъ. Тот учится на заочном и одновременно работает. Яли совсем не верит, что с этим альфой они встретятся во второй раз, поэтому не притворяется идеальным омегой, не сдерживает выражений. Айрон, напротив — воспитан. Выглядит, да и ведет себя — жесты, мимика — как интеллигент. Держит осанку, не сутулится. Прическа опрятная, золотистые волосы — чуть курчавые — уложены. Одежда максимально строгая, если не считать нетипичных швов на пальто. Да и брюки выглажены, обувь чистая, без единой пылинки. Айрон аккуратен, но несмел. Скован. И эта скованность непонятна Яли. Дело в нем или в характере самого альфы? Вопросы-ответы продолжаются. На этот раз Айрон впервые проявляет инициативу и спрашивает сам: — Сколько ты хочешь детей? — и выдает истинную причину поиска партнера. Дети. Впрочем, все верно. А для чего же еще заводят семьи? Яли хмыкает и останавливается у красиво вырезанной каменной скамьи. Садится, дожидаясь, пока Айрон тоже сядет. А какого еще вопроса стоило ожидать от альфы, с которым физиологическая совместимость — девяносто процентов? — Иногда, мне кажется, что в мире все сводится к размножению. И, вроде бы, это логично, продолжение рода, и все такое… — начинает давнюю мысль Яли, совсем не заботится, интересно ли собеседнику слушать его псевдофилософский монолог. — Вот я часто наблюдаю за птицами в зооуголках. Зачастую, одна птица создает гнездо, после зазывает другую. Вместе они создают потомство, вскармливают, защищают. Не думаешь, что это очень похоже на людей? Мы те же животные, и нами движут те же инстинкты. Я не говорю, что дети — это плохо. Я говорю, что жить одной целью — размножение — как-то уж совсем примитивно. Не считаешь? Я вот хочу сделать мир ярче, серые тона, они убивают меня. Эта серая одежда одинаковых фасонов, серые города. Мы как в лишенном красок мире, — он смотрит перед собой. Чувство, будто сам с собой разговаривает, от нового знакомого никакого отклика. Тот сидит и слушает. Непонятно, слышит ли вообще или так, из вежливости. — Тут… Даже в этом каменном парке. Ни деревца, ни цветка. Чисто бетон, машины, небо — кстати тоже серое. А ночью не видно звезд. Ты хоть раз бывал за городом? Там небо ярче и выше. И видно горизонт. Наверное… Я не проверял. Так говорят. — Ты говоришь про серый цвет, а я сижу и думаю. Если он тебе так не нравится, почему ты покрасил волосы в серый? — Иронично, — усмехается Яли. — Это парик, — в доказательство он отцепляет и стягивает серебристые пряди, а свои волосы — белые с несколькими цветными локонами-вставками — заплетены в тугую прическу. Он накидывает капюшон весеннего плаща, замечая удивленный взгляд Айрона. — Теперь понимаешь? — Надень обратно, — воровато оглядываясь по сторонам, говорит альфа и кивает на парик. — Тебе повезло, что никто не увидел. Ты из этих? — Неа-а, — тянет он, закидывая ногу на ногу и смерив Айрона взглядом свысока. — Я не причисляю себя ни к одной из организаций. Предпочитаю не высовывать нос из норы, он мне еще нужен. Допрыгаться до тюрьмы я не хочу. Что сделает кучка инакомыслящих против Системы? Согласись, в нашем обществе всё устроено не так уж плохо. Строгость лучше, чем разврат. — Излишняя строгость, — поправляет альфа и как-то пристально на него смотрит. Словно проверяет на преданность Системе. А ведь всякое может быть — нужно быть осторожным в выражениях. — Я не бунтарь, но считаю, что иногда можно нарушать по чуть-чуть, — на всякий случай уточняет Яли. — Потому что, если жить в запрете, рано или поздно сорвешься и нарушишь по-крупному. — Воу, — альфа как-то дергается, будто собираясь встать, но передумывает. Что-то в его глазах переменяется. Блеск. А, это отражение включившегося фонаря. — Ты мне нравишься. — Так быстро? — усмехается он, удивляясь. — Не спросишь, из какого я уровня? — Точно не два последних. У тебя телефон той же марки, что у меня. Они дорогие. Третий? — Четвертый из шести. — Тогда мы равны, — кивает альфа и снова улыбается. — Отлично. Альфа впервые за весь вечер улыбается. И, будто сделал что-то противозаконное, отворачивается, прячет взгляд. Как вариант для партнëра — вполне приличный. Кроме того, семья такого же уровня. Можно смело представлять папе, если, конечно, из этого что-то выйдет.

***

Хватило несколько встреч, чтобы поменять в электронном паспорте статус «свободен» на «в отношениях» и получить новые привилегии. А с вступлением в брак Яли откроются практически любые двери для выходцев из четвертого уровня и ниже. Рестораны, элитные торговые центры, личные стилисты, врачи, возможность посещать места для отдыха «четвертых». Видимо, власти делают все, чтобы подтолкнуть молодежь к созданию семьи. И у них это отлично получается. Яли плевать с кем — ему важен статус, а извечный треп Айрона о Системе и ее минусах можно потерпеть. Конечно, рискованно вступать в брак с инакомыслящим. Так недалеко испортить репутацию и опуститься на уровень ниже, если будущего мужа посадят за его выходки. Успокаивает то, что Айрон слишком труслив, чтобы кричать о своих взглядах. Зато альфа кричит об этом ему. За неделю-две Яли узнал о Системе Директории больше, чем знал за всю жизнь. И про «зверские законы», и про отправление в подземный город за любой проступок. И про новый запрет на алкоголь, и про старый запрет на курение. Про то, что общество живет, как в кандалах, не имея право думать иначе, чем вещают со страниц и экранов. В некоторой степени, Айрон прав, однако его взгляды слишком уж иные. Яли бы не рискнул выразить открытое недовольство. Он видит минусы, но наряду и плюсы: последние оправдывают первые. Он и так однажды спустился вместе с родителями с пятого уровня на четвертый. К «третьим» переходить не собирается. Особенно снова по чьей-то вине. — …Не волнуешься? — отвлекает его от мыслей Айрон. Яли переводит взгляд с улицы за окном на альфу. Но фокусируется на искусственное растение на столике между ними. Эта неплохая кафешка. Только наталкивает на «подумать». Он бы выжал из себя хоть каплю заинтересованности или пародии на «любовь», однако Айрон не требует. Видимо, альфа тоже расценивает их отношения как взаимовыгодные. Зачем играть в счастливых влюбленных, если им обоим нужен брак и надежный партнер, который поддержит и выслушает, станет хорошим родителем общих детей? И, главное, не будет мешать развиваться в плане хобби. Что еще надо? Яли навлюблялся уже. И страсти хватало, и романтики, и с ума сводящих взглядов, запахов, прикосновений. Да чем вся эта сказка кончилась? Собственно, ее финал напомнил в сотый раз, что жизнь суровее, чем Яли о ней думает. Не может быть долгое время все хорошо. За белой полосой обязательно наступает черная. Сейчас ему нужно спокойствие. Уверенность, плевать в каком человеке, лишь бы точно свободный и мыслил разумно. Айрон подходит. Идеально. Главное он честен, не врет и не скрывает наличие супруга и детей. Даже паспортные данные показал. Девятнадцать лет. На два года младше. — Мне кажется, ты переживаешь, — снова привлекает внимание Айрон, при этом поправляя красиво уложенные наверх волосы, отливающие золотом в здешнем освещении. — Допил? Идем? — Идем, — Яли отодвигает полупустую чашку с кофе и поднимается, пока его альфа расплачивается за заказ. Пить кофе… вполне непривычно. Он доступен только с восемнадцати четвертому уровню и выше, к тому же в статусе «в отношениях», «помолвлен» или «в браке». Однако, на вкус оно не оправдало ожиданий. Напиток как напиток. Но Яли уже раз пятый после получения статуса его заказывает. Этот привкус горечи на языке… что-то есть в нем. Наверно, ему нравится все горькое. Не только в еде, но и в людях. Он накидывает плащ и следует за Айроном из кафе. На улице холодает. Весна всего лишь. То холод, то жара — и это в один день. Переменчиво. Серый город встречает серостью, спешащими людьми и трамваями. Яли идет к эко-машине Айрона, садится на соседнее место, безразлично утыкаясь в смартфон. После расставания с Франом он словно застыл на одном месте, и название ему — «апатия». Набив лоб о реальность, он отбросил стереотип «брак по любви» и выбрал «брак по выгоде». От чувств, особенно ярких, ничего хорошего не выходит. Чувства мешают здраво мыслить и толкают на глупые поступки. Главное — не держать. — Приехали. Айрон придерживает для него дверцу, демонстрируя своё хорошее воспитание. Наверняка, его семья строгая, раз он у них такой неправильный. И, скорее всего, ни его папа, ни отец, ни брат не знают о его мыслях. Иначе сами бы выгнали, лишив репутации и принадлежности к «четвертым». Зачем нормальной семье риск быть пониженными на «третий» за противозаконные действия сына? Многоэтажка нового типа. Неплохой район. По словам Айрона, квартира большая и две комнаты пустуют. В одной тот планирует обустроить детскую, а вторую отдаст Яли — личный уголок для творчества. Айрон живет с родителями и братом. Тоже неплохо. Главное, чтобы с папой поделить пространство на кухне. А в остальном, его все устраивает. Третий этаж из тринадцати. Квартира, и правда, просторная в молочно-светлых тонах на нюансах. Цвета создают атмосферу уюта. Видимо, хозяин-омега хорошо разбирается в дизайне интерьера. Сам «создатель уюта» — миловидный низкий омега — появляется незамедлительно. Яли подает снятый плащ Айрону, приветствуя того, кого будет называть папой. — О, ты такой хорошенький, — сразу же всплескивает руками старший омега и подходит, оголяя ровные зубы в улыбке. — Рад знакомству, Яли, зови меня Элайзер, можно Эли или как тебе удобно. Проходи, дорогой. Ты любишь вишневый пирог? Еще горячий. Только сейчас Яли чувствует сладковатый запах, видимо, того самого пирога. Кивает, неосознанно сглотнув. От самого омеги пахнет цветами. Еле ощутимым переливом свежего. При близком рассмотрении он замечает в русых волосах Элайзера заколки в виде цветков. По виду так и не узнаешь, сколько ему лет. Точно до восьмидесяти — ни одной морщинки. Но кожа уже не такая эластичная, что выдает в нем омегу за сорок. Элайзер ниже его, и стоять рядом с ним как-то неудобно. Но вскоре тот, весело что-то рассказывая, приглашает обоих на кухню. Яли замечает всюду растения в горшках и выдыхает. Одно общее увлечение с Элайзером найдено. Старший омега оказался приятным не только на вид. Добрый, приветливый. Прямо как идеал папы. Не то, что его собственный папа. Тот и близко не находится по шкале идеальности. — Младший брат в колледже, — рассказывает Айрон, пока Яли рассматривает светлую кухню и планирует, как будет тут хозяйничать. — А отец на работе, но пообещал придти раньше. Он редко бывает дома, как и брат, так что будете с папой развлекать друг друга, пока я работаю. — Это так хорошо, — всплескивает в ладони эмоциональный Элайзер, улыбаясь. — Теперь мне не будет одиноко. Сыночек, мне нравится, что твоим избранником оказался такой воспитанный и милый омега. Яли чувствует себя не в своей тарелке. За последние полчаса он наслушался больше комплиментов, чем за всю свою жизнь. Эта семья слишком идеальная. Квартира, машина, статус, уровень, репутация… Рай. Он выходит искать уборную, желая подправить прическу и макияж. Нужно соответствовать. Скоро должен придти глава семьи, и ему тоже необходимо понравиться. Яли поднимает взгляд на шум неподалеку, а в ноздри ударяет запах уличной свежести и мяты. Мята… чертова мята. Он несколько долгих секунд стоит в ступоре и пялится на вошедшего мужчину. Фран. Внутри холодеет. Что?.. — А вот и отец! Знакомься, это Франкард. Отец, это Яли — мой избранник. Нет. Стоп. Что?!