Самовыдуманный рай

Они успешно притворяются, что незнакомы. Но Яли помнит. Помнит каждую проведенную вместе ночь. Помнит его интимный шепот, речи, возбуждающие сильнее любых веществ и запахов. Помнит руки, сильные, требовательные, холодные и горячие. То, каким нетерпеливым бывает Фран. Несговорчивым, страстным, любящим властвовать и подчинять. Тихим, шумным, заботливым… Фран. Тот самый Фран, о котором он знал все, но одновременно ничего. Его бывший возлюбленный, любовник и ублюдок. Франкард. Яли даже его полного имени не знал. Он избегает смотреть на, как оказалось, отца своего парня. Какая же судьба, однако, тварь. Это похоже на нелепое совпадение. Злую шутку. На все, что угодно. Но на правду… Впрочем, Фран тоже на него не смотрит. Приходится каждый раз проверять этот факт украдкой, боковым зрением. На лице Франа — небрежная щетина: тот никогда ранее не выглядел таким неаккуратным. Галстук повернут кое-как, воротник рубашки задрался. Черные волосы не уложены, как всегда, торчат, а часть падает на лоб. Запах, ощутимо пробивающийся сквозь общую массу ароматов, агрессивнее — внутренне Фран сейчас неспокоен. Внешне же — на его лице спокойствие. Яли только сейчас замечает, что сердце часто стучит, а зубы сжаты так сильно, что начинают болеть. Но он продолжает играть в игру «мы впервые друг друга видим» и отвечает на вопросы Элайзера. Элайзер. Длинные волосы, красивое лицо. Мягок и добр, приятный голос. Одевается прилично. Вкусно готовит. Не перечит. Создает уют и воспитывает детей. Что не так? Почему? Яли искоса наблюдает за Франом и на мгновение теряет самообладание, качая головой и искривляя губы. У Франа есть все. Тогда почему тот изменял, и, вероятно, продолжает искать связи на стороне, когда это карается законом? Яли пытается найти логическое объяснение, но не находит. Зато понятно, в кого пошел Айрон своими мелкими нарушениями законов Системы. Интересно, они знают? Наверняка, считают Франа прилежным семьянином, как и все его друзья и знакомые. Они не догадываются, какой тот обманщик. Грёбаный ублюдок оказался еще хуже, но взгляд оторвать от него — вне сил. Это лицо… то ли ударить хочется, то ли влезть на стол между ними и поцеловать. Черт… И за подобные мысли он желает убиться вдвойне. Они настойчивы как паранойя. Лезут в голову, и сколько им не сопротивляйся — безрезультатно. Воспоминания свежи. Прошло слишком мало времени, чтобы взглянуть на всё с безразличием. «Ну уж нет, я не буду жить с ублюдком под одной крышей. А Айрон… Найду другого альфу. Но… это же насколько надо быть бесчувственным, чтобы обманывать супруга и детей, прикрываясь работой, а в это время трахать молоденьких наивных омег!.. Пха. И я был одним из них. До чего же противно. Я знал, что он не подарок, что не считается с чужим мнением, курит и идет по головам к цели, однако… Ненавижу измены. И от чувства, что я участвовал в этом, а теперь сижу с его милым супругом и строю безвинного, совсем нехорошо. Мутит. Но противнее всего, что я все еще смотрю на него. И кстати уже в открытую, » — он наконец переводит взгляд на чашку с чаем в руках. Ни есть, ни пить не хочется. Кажется, если он и сможет проглотить, то еда вернется обратно. Его всегда мутит во время переживаний. Да, нужно придумать, как отказать Айрону. Он выдерживает чаепитие до конца. Кажется, Элайзер им доволен. Прекрасно. Стоит открыть омеге глаза? Пожалуй не надо лезть в чужую семью. Не хочется портить такому человеку настроение, а может и жизнь, правдой. Лучше жить в неведении, но счастливо, чем страдать, представляя, как твой муж нагибает очередного любовника. Яли все еще свежо помнит, как страдал его папа, когда отец, не скрывая, изменял. Для их семьи это были сложные времена. Но тогда измены не запрещались законом. Он пообещал себе, что будет верен будущей семье и не допустит развода, как допустили его родители. А теперь, наблюдая за мирной атмосферой, Яли чувствует себя отвратительно. Он сбегает отсюда при первой возможности. Вместо Айрона проводить его напрашивается Фран, заговорив впервые за вечер. Оказывается, с семьей тот еще молчаливее. Яли думает отказаться, Яли думает порвать со всем раз и навсегда. Он много о чем думает. Мысли быстры, в такт сердцебиению. Одна сменяется другой. И только на улице он выдыхает. Ощущает присутствие Франа спиной. Резковато разворачивается. Но смотрит при этом мимо. Выше плеча, на светящееся в доме окно. — Пришел мстить? — хриплый голос. Яли в ответ фыркает с презрением, искривляя губы. — По-твоему, у Айрона над головой табличка висела с именами-фотками всех его родственников? Если бы я знал, что у тебя настолько взрослые дети, и вообще, что он — твой сын, я бы обошел его пятой дорогой. Мстить? Я? Ага! Бегу и падаю. Ты — в прошлом. Ты мне не нужен. Тебе самому от себя не противно? С кем ты там уже развлекаешься? Вышли фотку хоть, оценю, придурок, — на последнем он смотрит прямо в глаза, но удерживает позиции в этом бою недолго. Особенно, когда Фран подходит ближе, видимо опять собираясь его заткнуть одним известным способом. Яли отступает шаг назад, вытянув руку, пытаясь всем своим видом показать, что целоваться с ним он не собирается. — Ты должен беречь Элайзера, он золотой человек, а вместо этого ты… Черт. Я искренне желаю тебе, чтобы с тобой поступили так же. — Ты не знаешь его, — бросает голосом, испускающим вибрации, альфа. — О да-а. Не знаю. Что я вообще о тебе знаю? Ни возраста, ни имени, ни наличия семьи. Что ты там еще от меня утаивал? Ах, точно, все. Ага, ну да, ну да, зачем любовничку рассказывать секретики, он же так, на время. Только знаешь что? Я могу тебя сдать куда надо. Скажу, мол, обманул, притворился свободным, склонил к близости. Посадят. Среди тюремной гнили тебе самое место. — Ты не сделаешь этого. — Ага, коне-ечно, если ты за меня решил, то да, не сделаю, — язвит Яли, ощущая, что еще чуть-чуть, и он не сдержит злости, бурлящей по венам. А альфа, как на то, подходит ближе, собираясь ухватить. Приходится отступить. — Отойди, я терпеть тебя не могу. Тот останавливается. На мгновение в его выражении лица проскальзывает что-то пронзительно-горькое, и эта горечь отдает Яли в межреберье знакомой болью. — Послушай меня, — неожиданно тон голоса Франа становится почти просящим, а не указывающим, как обычно. — Наслушался, достаточно, — огрызается он в ответ, запрещая себе искать причины, почему Фран вдруг переменился. От этого притворщика всего, чего угодно, нужно ожидать. — Окей, я не сдам тебя. Только, будь добр, исчезни, а. Воздух такой холодный, что кажется, будто с облаков посыплет снег. Вот-вот упадут пушистые снежинки, застревая в волосах. Но нет. Эти капли — дождь. Моросящий, мелкий, в лицо россыпью. Намекает будто — можешь плакать, я прикрою. И Яли правда хочется, но он не может. Он обессилен. Желает осесть на асфальт вместе с дождем. Превратиться в лужу, ведь птицей ему не быть. Или смыть с себя весь прошедший месяц — их бурный роман. Или прошедший год. Вообще с того момента, когда они впервые посмотрели друг другу в глаза, а он — дурак — рискнул кинуть вызов: мол, возьми меня, если сможешь. Сам виноват, в частности. Кто же знал, что так выйдет? Болит. А когда больно, яд хочется выплеснуть в слова. Не в одиночку же им давиться. Но он молчит и захлебывается. Режет внутренности осколками обид. Яли разворачивается, не зная, что его тут держит. Точнее, как раз таки зная, что. Ему хочется запомнить Франа. Как отрицательный опыт: не доверять чужой лжи. Или как первую проклюнувшуюся любовь. Нельзя помнить только хорошее или плохое. Память — смесь цветов и оттенков, тут нет чисто черного-белого. И если это действительно последняя их встреча, то он хочет запомнить каждый из тонов. Дом, темнота, свет в окнах. Фонари, тучи, дождь. Лужа. Запах мяты. Фран позади, а Яли притворяется, что не замечает его присутствия и смотрит в телефон, а на экране — капли. Изображает безразличие, когда как изнутри рвутся тысячи слов. И удерживать их почти физически больно. Яли решается, смотрит на продолжение улицы, в сторону вечерних трамваев. Шаг, еще шаг. Он будто ожидает, что Фран его поймает обратно в сети, будто дает шанс остановить себя. И альфа останавливает. Но не тем, чем ожидалось. — Ты спал с Айроном? Яли в изумлении оборачивается, так и зажимая и без того треснутый телефон в руке. Дождь усиливается. — Думай, как тебе удобно. — Ответь, — настаивает Фран и язык чешется выпалить: — Да. Яли отвечает на ложь ложью, отворачивается и уходит.

***

«Ты часто притворяешься тем, кем не являешься, но хочешь быть. Сколько процентов правды о себе ты указываешь в соцсетях? А сколько приукрашиваешь, знакомясь с новым человеком? Мы лжем. Лжем чаще, чем замечаем это. Мы хотим казаться лучше и это естественно. Такова людская суть», — Яли за подобными мыслями чуть не пропускает знакомые дома за стеклом. Трамвай доезжает до его остановки. Яли выскакивает, поспешно передвигаясь по платформе среди толпы серых людей. Как убегает. От себя же. Хочется поскорее в дом, смыть с себя произошедшее, выпить успокоительного чая и уснуть, если получится. Чай… теперь уже не мятный. Раньше он обожал этот запах и вкус. А когда встретил Франа, пахнущего так же — открыто наслаждался. Он не мог надышаться этим любимым ароматом любимого тогда еще человека. И чем закончилось? Фран оказался Франкардом. Незнакомцем с другой жизнью, другим именем и мыслями. И это самое обидное: Фран его обманул. Притворился тем, кем не являлся. «Все, все, все, хватит! Забыли. Я и сам тот еще притворщик, так что винить его в этом как-то неправильно», — Яли ускоряет шаг, останавливаясь только у подъезда. Его дом недалеко от станции. По утрам он часто просыпается от гула поездов. Яли любит поразмышлять во время таких вот вечерних поездок в трамвае. Это отдельный вид удовольствия. Там он может помечтать или пофилософствовать, ощутить себя в другом месте в другое время. Там, где у него свой уютный дом, семья, которая его любит и не предаст. Другой мир: свободнее, ярче. Там, где парят птицы, где деревьям позволено расти посреди улиц, а в их ветвях гнезда и шелест-шелест. Небо — высокое. И чтобы дышать чистым воздухом, не нужно жить в отделе «пятых» и «шестых» уровней. Воздух — один для всех. Жаль, что его мечты неосуществимы. В квартире на пятом приглушенный свет. Из-за приоткрытой двери спальни папы мигает экран телевизора и слышен чей-то голос. Яли снимает обувь, плащ и заглядывает в комнату. Папа смотрит новости. С экрана вещает прилизанный паренек. — Исследования показали, что за последние пятьдесят лет средняя продолжительность жизни среди равных альф и омег составляет восемьдесят восемь лет, а для вторичного пола — бет — семьдесят девять. Связано ли резкое падение продолжительности жизни с аварией на атомной электростанции на южных границах Сотты, произошедшей более полувека назад... Дальше он не слушает. Папа одаривает его ничего не значащим взглядом. Кивает и оборачивается к экрану. В руках — вредная еда. Как обычно — наберет еще десяток килограмм за месяц, а виноват будет Яли. Он вздыхает, осуждающе качая головой. Нет смысла начинать разговор. Наверно, если бы в их прошлом этого всего не случилось, папа был бы другим. Тот многое пережил. Но это не оправдывает его безразличия. «Ну и ладно», — пожимает плечами Яли, зная, что папа не предложит ему ужин, потому что вообще не готовит. Все, что тот делает, это смотрит мелодрамы, новости, ненавидит мир и ест вредную пищу. «Прекрасный» пример для подражания. В гостиной Яли зацепляется за разбросанные предметы. Видимо, у папы случилась очередная истерика. Ничего нового. Проходя в свою комнату и нащупывая по привычке включатель, он оглядывается. Все лампочки в люстре, кроме одной, перегорели, поэтому свет приглушенно-оранжевый. Единственное дорогое, что у него тут есть — швейная машинка. Отучившись три года на швейную отрасль, он понял: это его дело души. Создание одежды отвлекает от гнусных мыслей и не-семейной атмосферы в доме. Яли настолько привык к этому образу жизни, что вечер, проведенный в гостях у Айрона, показался райским местом, если убрать одного змея-искусителя. И что теперь делать? Он так обрадовался, что будет жить в нормальной семье... Однако, нужно было бы еще сразу понять, что это внезапное везение с подвохом. Яли не хочет видеть Франа. И жить с ним в одном доме, пусть пересекаясь только по вечерам — тоже. Но с другой стороны, где найти более подходящего партнера, чем Айрон? Любой другой альфа его уровня бы не взглянул на него из-за низкой репутации семьи, пусть и личная репутация Яли — шестьдесят восемь баллов из ста. Айрону же все равно на показатели. И еще альфа спокойно относится к его желанию разукрасить мир — а это дорогого стоит. — Сваливаешь? — сиплый голос папы. Тот стоит в дверном проеме, еле помещаясь там из-за давно поплывшей фигуры. — Наконец-то. Ну-с, я думал, ты вечно будешь сидеть у меня на шее. — Напомнить, кто из нас двоих работал и приносил деньги, а? — без особого выражения бросает в ответ на колкость Яли. Окидывает папу взглядом и закатывает глаза. — Ну-с, это твоя обязанность. Я вырастил тебя. — О да-а, как же без этого, — искривляет тон Яли, и тут же прикусывает язык, надеясь избежать нового скандала. Однако, что он, что папа — оба со взрывным характером. Перекричать друг друга им обычно не удается и перепалки звучат до тех пор, пока сосед сверху не приходит и не грозит вызвать правоохранительные органы. — Ну-с? И кому выпала «честь» терпеть твой нрав? С репутацией тридцать? Не выше, — папа, как обычно, принижает его возможности. — Что, не веришь, что твой сын может быть счастлив? — хмыкает Яли. «Я тоже не верю», — хочется добавить. Он оглядывается на дорожную сумку, в которую собирался складывать вещь. Теперь не понадобится. Опять ходить на свидания, опять притворяться, чтобы понравиться хоть кому-то. Яли и правда не верит, что может быть счастлив. Долгое время так точно. Когда он встретил Франа, верилось и в любовь, и в искренность человека. Он думал, что наконец вырвется из пекла, по ошибке названного «родной дом». Будет с альфой, который любит его и заботится о нем. Однако же, у судьбы запас злых шуток — ого-го, — хватит ему на всю жизнь подкидывать. — Ну-с? — Прекрати «нускать», бесит, — Яли без особого энтузиазма складывает новую кофту в шкаф, вытаскивая домашнюю, сшитую самостоятельно — с разноцветными цветочками. Даже вид растений на подоконнике не утихомиривает. Он так зол на всех и вся, на себя в том числе, что готов хоть сейчас перегрызть кому-либо глотку. Желательно, Франу. Ибо, чтобы перегрызть толстую шею папы, придется о-очень постараться. — Так и знал, что ты никого не нашел, — начинает свою песенку «дорогой папочка». — Ты такой же неудачник, как твой отец. А если начнешь шляться, как он, то я не удивлюсь. Ну-у-с, и перекрась волосы, поймают — попадет мне, а не тебе. Ты вообще обо мне не думаешь, эгоист, как твой брат. Если из-за тебя меня переведут на третий уровень… — Заткнись уже, а, иди телеку рассказывай свои нравоучения, если он выдержит и не задымится, — огрызается Яли. — Моя личная жизнь — мое личное дело. Не строй из себя примерного папашу, интересующегося делами сына. Ты им никогда не был. А теперь выйди. Там твой сериал начинается. Пять минут одиннадцатого. Папа смотрит на часы, переменяется в лице, скорчив грозное выражение лица, будто это Яли виноват в том, что тот пропустил начало новой серии. Родитель покидает комнату и его тяжелые шаги слышны в гостиной. Без него дышать проще. Яли падает на кровать, случайно ударяясь локтем о стену — перестарался. Скрип, боль в локте. Яли продолжает лежать лицом в подушку. Мышцы ноют, кости крутит. Он устал. Выжат на максимум. Лишь урчание живота — а есть-то хочется — напоминает о том, что он все еще жив. Звонок телефона. Вибрация. Ту, ту-у, ту, ту-у. Приходится вставать, нехотя нажимая на «принять вызов». — Ты ушел так внезапно, я не успел тебя провести. О чем вы говорили с отцом? — голос Айрона приводит в чувства. — Мнение Франкарда для меня важнее всего. И ты ему вроде бы понравился, папе тоже, так что… Это делается не по телефону, но кольцо я уже купил. Будешь моим супругом? Яли безмолвно удивляется, затаивая дыхание. Он не думал, что все серьезно, и что Айрон настолько прост. Стоило бы сказать «мы мало знаем друг друга» или «подыщи кого получше». Но вместо этого перед глазами ненавистная квартира и липко-противное ощущение от слов папы. Он любым возможным способом хочет отсюда выбраться. — Ты молчишь? Я тороплю события? Просто не думаю, что найду кого-то лучше тебя. Ты удивительный и ты понимаешь меня, и у нас хорошая совместимость по физиологии. Я смогу обеспечить тебе все, что захочешь. У меня высокий уровень репутации, девяносто два, и я поделю ее с тобой. И если ты не уверен, то ничего страшного, можем быть друзьями, я… — Стоп, — останавливает его сбивчивый монолог Яли. — Стоп, стоп, я согласен.