Самовыдуманный рай

Яли вспоминает о брате чаще, чем хотелось бы. Ему нравится мысленно сваливать всю вину на того, кого не видел больше десяти лет. Мол, это противозаконные деяния Сая привели к развалу семьи. Он едва помнит, как они принадлежали к пятому из шести уровней. Особый отдел города — озелененный. Парки, скверы, центр мегаполиса. Искусственные озера, искусственные птицы. Это осталось ярким пятном-воспоминанием. А после Сая забрали в подземный город на отбывание срока. Родители так и не сказали девятилетнему Яли, что именно сделал брат. Остается только догадываться. Скорее всего, публично высказал неугодное мнение или участвовал в восстаниях того года, когда был сослан брат, людей из «вторых» и «третьих». И вполне логично, что репутация их семьи после этого снизилась вдвое. Они больше не имели права дышать профильтрованным воздухом, любоваться зеленью и пользоваться удобствами Центра. Их просто взяли и вывезли за границы «улучшенного города» — утопии. Вывезли в округ «четвертых». Казалось бы, между «пять» и «четыре» не должно быть сильного отличия. Однако, на деле «четвертые» живут хуже. Почти как «третьи». Их — папу, отца и его — переселили в квартиру в многоэтажке, хотя раньше у них был свой дом. Им даже вещи не разрешили забрать. Ни одежду, ни игрушки, ни деньги, заработанные честным трудом. Все арестовали, опечатали. Родители после этого проклинали Сая и не пытались вытащить его из подземелий. Ни разу не навестили. А Яли внушали, будто у него никогда не было брата, который старше омеги на одиннадцать лет. Но Яли отчетливо помнит Сая. С таким же цветом волос как у него — блондинистым — с магнитившейся и вечно торчащей копной волос — и выкрашенными в яркие цвета прядями. Неосознанно — или вполне осознанно — Яли повторил его прическу. Пусть не показывает всем подряд, пряча под париком. Властям не стоит знать, что он вообще обрезал волосы, и теперь те выше уровня подбородка. За это «непотребство» тоже могут засудить. Кроме татуировок, которыми была покрыта почти вся кожа Сая, тот любил носить неформальную одежду. И вести себя нетипично. Думать не так, как думает стадо, управляемое Системой Директории. Его глаза светились энтузиазмом, желанием изменить мир. А в итоге их потушили — и, видимо, Сай погиб в тех отсеках, где выжить омеге практически невозможно. Можно только представить, что пережил, пусть сильный духом, но хрупкий телом, Сай. Иногда Яли жалеет его. Но чаще он предпочитает думать, что именно Сай виноват в развале семьи. Переход к «четвертым» и закрытие многих раньше доступных благ, испорченная репутация и из-за этого невозможность найти нормальную работу — все это толкнуло родителей на ссоры. Измены отца, как уход от реальности, стали чем-то естественным. Папа сильно поправился — он начал поправляться после родов. Тот не брезговал срывать свою боль на маленьком Яли: он четко помнит каждое слово, услышанное тогда. Папа винил не Сая. Папа винил его, ведь старшего сына для него не существовало. Тот винил его в полноте, из-за которой муж начал ему изменять. И в том, что в итоге остался одиноким. «Не надо было тебя рожать! Ты испортил мне фигуру и жизнь!» — скандировал тот пищащим голоском. Яли верил. Сейчас он понимает, что это была далеко не его вина. Папа мог бы заняться собой и похудеть, вместо смириться и свесить всю вину на окружающих. Тот — слабый, безвольный человек. И иногда Яли кажется, что именно в него он теперь такой же импульсивный и несдержанный в выражениях. Яблоко от яблони, как говорят. Все это закончилось разводом. Тогда с законами было помягче. Измены не были запрещены и за них никто не посадил бы на десять лет. Семья тоже идеализировалась, но не настолько. Сейчас эта идеализация порой доходит до маразма. В те времена и разводы были позволены. Теперь — вступили в брак, а дальше, как в окончаниях историй: «пока смерть не разлучит». На разрыв семьи должны быть веские причины. И простые размолвки и невозможность быть вместе тут не подойдут, особенно, если есть общие дети. И думай теперь, кто именно виноват в испорченном детстве. Сай, который подставил семью своим желанием жить свободно; отец, изменяющий и доводящий папу до истерик; или же сам папа, который свалил эту непосильную ношу вины на него, и до сих пор продолжает самоутверждаться за его счет. Это и правда был ад. А теперь он получил вознаграждение. И Яли уверен, что не подставит любимых, как это делал Сай. И не будет изменять, как отец, и показывать детям, что они не нужны, как делал папа. Он точно не станет повторять их примеры. Хотя, пример Сая он частично повторяет. И, кажется, однажды рискует отказаться там, где небо не просто серое — его вообще не видно. Это самый большой его страх. — Что ж, — шепчет вслух Яли, чтобы отвлечься от нерадостных воспоминаний. Сегодня он доделал комнатку. Айрон помог перенести лишний диван из гостиной, стол, на котором устроена швейная машинка, стул. Тумбочки, две полки, ковер, манекен, батарея, стены. Тут нет окон, но света достаточно. Пристроенные лампы дневного освещения хорошо справляются с этой задачей. Рабочее место готово. Он проводит по поверхности машинки рукой и невольно вспоминает студенчество, те три года в колледже. И то, что из-за низкой репутации пришлось поступать туда, а не в университет, куда хотелось. Тогда он был расстроен, что вместо метеоролога поступил на швейника. Не об этом он мечтал. Но как только освоил профессию, ему неожиданно понравилось. В этом что-то есть — создавать одежду каких хочешь фасонов, цветов. Сидеть часами, придумывать конструкции, отходя от книжных. Экспериментировать. Мечтать. Эти скучно-серые костюмы одинакового покроя нагнетают. Он хотел бы носить что-то более разнообразное. Однако, даже если сошьет, на улицу в нем не выйдет. Встретит осуждение или непонимание. Но оно не так страшно, как реакция со стороны правоохранительных органов. И понижение репутации. Яли честным путем выбил себе отдельный от семьи балл репутации. Повысил с девятнадцати до шестидесяти восьми. Пришлось участвовать в студенческой жизни колледжа, учиться на отлично, быть старостой. После работать на благо Директории — за копейки. И все ради того, чтобы после стать хоть кем-то. Чтобы создать семью, найти хорошую работу. А все это доступно только людям со средней и высокой репутацией. Он заработал ее честным путем. И терять из-за необдуманных выходок — совсем глупость. Нужно действовать себе во благо и не рыпаться в сторону. Яли часто осуждает себя за трусость в самовыражении. Однако, что будет, если он, как Сай, воспротивится Системе? Ничего хорошего, это уж точно. Кучка инакомыслящих не сможет изменить мир. — Ох, — вздыхает Яли, внезапно для себя среди запахов различая мятный. Он оборачивается воровато. В приоткрытую дверь заглядывает Фран. Только его не хватало для «улучшения» подавленного состояния. — Тебе тут нравится? — альфа кивает и окидывает взглядом комнату, останавливаясь на нем. Глаза в глаза. Молчание. Нет сил на простое «не твое дело» или «уйди». Нет сил огрызаться. И злиться тоже. В голове еще свежи недавние слова Франа. И интерес — что же случилось? — перевешивает любые другие чувства. — Как это… оно? Как это случилось? Фран хмурится и проходит в комнату, прикрывая за собой дверь. — Я о детях. Что ты хотел сказать, под тем «у меня больше не будет…»? — Плохая совместимость, — мрачно в ответ. Совместимость. Ах, вот оно что. Причина того, почему у многих пар не может быть детей. А если будут — считать, повезло. У каждого альфы и омеги это индивидуально: процент того, будет ли у них потомство. Поэтому новая программа для «свиданий» сравнивает их физиологические данные, составляя пары, у которых шансы иметь общих детей выше. Благодаря этой программе Яли и познакомился с Айроном. За прошедшие полвека уровень рождаемости резко снизился, уровень бесплодия — повысился, что связано с испорченной экологией и радиацией из-за аварии на атомной электростанции в соседней стране. Из-за этого молодых людей подталкивают к браку. Власти Сотты делают все, чтобы втолкнуть пропаганду «идеальной семьи» в головы юных альф и омег. Мол, — это ваша обязанность, до двадцати трех лет создать семью и, желательно, зачать ребенка. Отсюда истоки деления на уровни. Изначально, до Системы уровней, все люди жили вперемешку. Лишь потом их, как скот — по мнению Яли — пересчитали, проверили и выбрали лучших. Эти лучшие и стали «пятыми-шестыми». Самые плодовитые, с самым крепким иммунитетом. Середина — «третьи-четвертые» — те, у кого незначительные проблемы со здоровьем. Остальных согнали в нижние уровни. Территории и материальные блага им раздали соответственно. С годами Система сохранилась. Но теперь и среди «пятых» можно встретить людей с плохим здоровьем. Все потому, что в семье мог родиться «гибридный», слабый ребенок. Родители имели право отдать его в нижние уровни. Но редко кто это делал — все же, родное дитя, каким бы оно ни было. Теперь уровни — больше распределение по богатству, удобствам, статусу в обществе. А репутация, это уже внутриуровневый рейтинг: 90-100 баллов — ты элита, 0-30 — дно. И, видимо, несмотря на принадлежность к «четвертым», Фран не блещет здоровьем. И физиологической совместимостью. У него есть все другое — квартира, машина, работа, репутация — но при этом низкий процент возможности зачать ребенка. Вероятно, этот факт сильно бьет по его альфьему самолюбию. — У меня с Айроном девяносто процентов совместимости, — не зная, зачем, говорит Яли. Нарушает тишину. — Понятно, почему именно он, — «хмык» в ответ. — Да. Мне было все равно, кого выбирать. Программа выбрала мне пару за меня, — пожимает плечами Яли, мысленно удивляясь, как вообще может так спокойно разговаривать с Франом. — Наверно, у меня с тобой и двадцати процентов не было бы. — Меньше пяти, — альфа подходит к столу, проводя по краю рукой. Этот шуршащий звук вперемешку со звуком его дыхания заставляют напрячься. — Так, стоп. А с Элайзером сколько? У тебя есть дети, тут что-то не сходится. Вам повезло? Дважды? И Айрон, и Оливер же… — Оливер не мой сын. Тишина. Свистящий выдох Франа. Тот потирает переносицу, кривя губы. Выглядит измученным. Или просто недовольным. Видеть его эмоции, пусть такие, непривычно. Это ли настоящий Франкард? — А-а, я, было, не то подумал… Так вы приняли ребенка в семью? Это благородно. Я тоже думал об усыновлении, но у нас с Айроном будут свои, — как-то заторможено говорит он, ощущая себя неудобно рядом с альфой, от которого так притягательно пахнет. Он старается выдавить максимум непринужденности и наладить с будущим родственником чисто родственные отношения. — Я против, — произносит Фран низким голосом. Опять все портит. Яли не сразу понимает, что тот имеет ввиду. — Не вступай с ним в брак. Мы что-то придумаем. У меня есть план, и если послушаешь… — Мы? — искривляет он. Атмосфера переменяется. — Ты странно себя ведешь, выпей таблетку. «Мы» нам приснилось, забыл? И да, я выбрал Айрона не только потому, что у нас совместимость. Буду объяснять по словам, раз не понимаешь. Он. Мне. Понравился. А тебе советую обратить внимание на того, с кем ты связан вечными узами. Будь хоть каплю человечным, пожалуйста. Ты ему нужен. — Не ревнуешь? — А ты ревнуешь меня к собственному сыну? — переводит стрелки Яли, чувствуя превосходство. Задирает подбородок и усмехается. — Прекрасно получилось, согласись. А самому разрыдаться хочется. Вот она — причина подавленного состояния. Прямо перед ним стоит. Тоже выглядит не лучше, кстати. И до чего они докатились? Вечные недомолвки и ложь сделали неблагое дело. Теперь эту пропасть камнями доверху не засыпать. Поздно. Или не поздно. Однако, сотни «но» перевешивают эти далеко не справедливые весы. Гордость, обида, совесть, убеждения — можно перечислять и перечислять. — Идите кушать! — крик Элайзера с кухни спасает и разрушает эту гнетущую тишину. Яли идет. Не дожидается Франа, да и незачем. Направляется к кухне, все еще ощущая себя придавленным к земле невидимо-невыносимым грузом. «Что я делаю неправильно?» — мысленная мольба. — «Иду вразрез с тем, чего хочу на самом деле? Хах… Допустим, даже если бы я расторгнул помолвку, то Фран расторгнуть брак не смог бы. А быть вечным любовником, жить в страхе, что поймают, я не собираюсь. И вообще, с чего я вдруг подумал о продолжении нашего с ним «мы»? Ну уж нет. Это обычная ностальгия. Не больше. Я вынесу, перетерплю, солгу. Что угодно. Ну же, Яли, соберись. Ты же помнишь, что он с тобой сделал?». — Милый, что-то случилось? — спрашивает Элайзер, едва Яли заходит на кухню. Тот порхает у стола, расставляя тарелки с едой. Это напоминает в сотый раз, что супруг Франа именно Элайзер, что они в браке двадцать лет. Двадцать. Их связь не расторгнуть. «И ты не ревнуешь?» — вспомнились слова. «Нет», — убеждает себя Яли, но ком в горле ему противоречит. — Ми-илый, — зовет его еще раз Элайзер. — Все нормально, — возражает Яли, присаживаясь на свое место за столом. — Просто стресс из-за переезда. Скучаю по дому. — Ты сможешь навещать папу. Думаю, он тоже безумно по тебе скучает. Я вот не видел Оливера две недели, а уже не могу. Все-таки, родная кровинушка, сыночек мой. И звонить лишний раз не хочется, у него студенческая жизнь, пары, веселье с друзьями… О, хочешь, мы вместе поедем навестить твоего папу? В прошлый раз мы толком не поговорили. Он кажется милым человеком, — говорит без умолку Элайзер. Видимо, он в хорошем расположении духа. Яли кивает в ответ, не смея огорчать старшего омегу правдой. Утыкается взглядом в белую тарелку перед собой и салфетку с кружевом под ней. В этом доме все по-другому. В этом доме ему рады. Как минимум, Элайзер и Айрон точно. — О-о, ты, наверно, заметил, что сегодня у нас небольшой праздник. Не спросишь, что отмечаем? — продолжает говорить старший омега, перекидывая длинные русые волосы, заплетенные в косу, назад. Непривычно активный. Пританцовывает и что-то напевает, вытирая руки о фартук. Стук столовых приборов напоминает Яли, что надо бы ответить. Но он смотрит на этого добрейшего в мире человека, а перед глазами обнаженный Фран. Каждая их встреча. Каждая близость. Крышесносный секс, почти по-звериному дикая страсть. Поцелуи, жаркие речи, откровения до рассвета. А Элайзер не догадывается. Мило улыбается, припевая, не знает, что человек перед ним — соучастник предательства. И от этого так противно, что ком в горле, кажется, состоит из кишащих червей. — Солнышко, ты совсем теряешься. И все же, что случилось? Сказать. Нужно сказать ему. Но Элайзер опережает. — Ладно, дорогой, расскажу. В нашей семье будет пополнение. Я беременный, месяц и три недели срока, — и улыбается искренне, а у Яли дыхание перехватывает. Эти черви пролезают в легкие, выедают, душат. Он не может сказать и все испортить. — Я… рад, — выдавливает он улыбку. Не рад. — Правда, — во второй раз врать выходит лучше. А вот Фран будет рад. Не просто рад, а счастлив. Видно, альфа любит детей — расстраивается, когда речь заходит о их зачатии. А теперь… супруг подарит ему сына. Яли выдыхает и хмыкает сам себе. Должен ли он ревновать? Что он вообще должен чувствовать? Внезапно для себя Яли вспоминает кое-что и хмурится. — Эм-м, стоп. Вы же говорили, что не спали с мужем полгода или больше. Я что-то не понимаю. Тогда каким образом вы забеременели?