Самовыдуманный рай

Утро добрым не бывает. Особенно, если это утро наступает в час дня. Яли пьет третий стакан воды подряд. Его сушит, как никогда прежде. Айрон продолжил спать — ему хуже. И Яли бы тоже не тревожили, но он встал сам. Элайзер рядом готовит обед, то и дело подсовывая кремовый тортик и упрашивая поесть. Но от одного вида сладкого его мутит еще больше. — Как прошла первая брачная ночь? — интересуется активный Элайзер. — Я так давно мечтаю о внуках! — Куда вам внуков? Вы сам еще дитя носите, — усмехается Яли в перерывах между третьим и четвертым стаканом воды. — А ночь… Ух, водичка… Хорошо. Хорошо, если учитывать, что доброй половины он не помнит. Секс, как секс. Подобных в его молодости хватало, особенно учитывая бурную студенческую жизнь. До «кое-кого» не дотягивает, конечно. Но ничего. У них целая совместная жизнь. Они узнают друг друга, выучат предпочтения. Все впереди. Яли давится водой и разбрызгивает по полу, замечая Франа в дверном проеме. Альфа так осуждающе на него смотрит, что он давится во второй раз и кашляет. Дальше Яли избегает смотреть в его сторону, но ощущает на себе прожигающий взгляд, будто бы спрашивающий: «Эти следы на теле мои или его?». Яли поправляет ворот вязаного кардигана. Тональный крем давно стерся. Остается надеяться, что Айрон был слишком пьян, чтобы вчера это заметить. — Ой, у меня соль закончилась. Схожу к Дарми, присмотрите за плитой, мои дорогие. Элайзер улетает, как легкая бабочка, буквально порхая. Видимо, беременность хорошо на него влияет. Омега оставляет их, даже не подозревая, что с его уходом атмосфера омрачается. Яли занимает себя делом, помешивая содержимое кастрюли. Оттуда вкусно пахнет. Он молчит. Фран тоже. Кажется, это действительно все. Будет лучше, если молчание затянется на года. Только что-то незажившее болезненно тянет, заставляя согнуться. Сердце. Нельзя мешать успокоительные с алкоголем. Или желаемое с реальностью. Оба коктейля плохо сказываются на здоровье. Вот и все. «Давай притворимся, что мы друг другу никто, а?» — мысленно. — «Давай притворимся».

***

Поезд сдвигается с места с характерным звуком. Яли смотрит в то окно, откуда ему машет Айрон. Он машет ему в ответ и провожает взглядом. Яли стоит до тех пор, пока поезд не исчезает из виду. У Айрона помимо работы учеба в университете на заочной форме. И раз в полгода туда нужно ехать, чтобы сдать все нужные экзамены. Их «медовый месяц» из-за графика Айрона превратился в «медовую неделю». Зато эта самая неделя прошла неплохо. В один момент Яли даже поверил, что счастлив. Жаль только, что не вышло поехать с Айроном. Законы есть законы. «Четвертый» не может покинуть территорию своего уровня без весомых на то причин. А страну — так вообще. Законно пересечь границы практически невозможно. …А в остальном, жаловаться не на что. Фран сохраняет их негласный договор о притворстве, разговор у них не ладится. Они и правда, как чужими стали. Яли пересиливает себя каждый раз, находясь рядом. Переучивает. Внушает, что должен относиться к Франу, как к родственнику мужа: ни больше, ни меньше. Пока получается не очень, но на это нужно время. Яркие эмоции просто так не забываются. Яли решает пройтись обратно пешком. Рассматривает людей, фасоны одинаковых одежд. Наблюдает за качеством пошива, отделочными строчками, за чистотой и выглаженностью. А ведь правду говорят, что по одежке можно определить характер человека. Яли улыбается, ловя первое солнечное тепло. Недолгое — вот-вот надвинут дождевые тучи. Он поворачивает голову в сторону, замечая бутик с одеждой, а у него знакомую фигурку в длинном сером пальто. Русые волосы, заплетенные в косу. Рядом еще кто-то. Яли сворачивает с намеченного пути, ожидая на светофоре, чтобы перейти дорогу к Элайзеру. Наверняка, старший омега встретил родственника или друга. Но те уходят, сворачивая за угол между домами. Яли спешит, чтобы догнать. Сворачивает тоже, неожиданно натыкаясь на тупик, а там… Элайзер и незнакомый. Целуются. Стоп. Что?.. Яли теряет дар речи. Да и сам теряется. Ему не кажется: в метрах пяти от него Элайзер, тот самый Элайзер прижимается к высокому альфе — тоже светловолосому — и отвечает на поцелуй. — Нас увидят, — еле слышно. Яли отходит на шаг назад, стараясь не шуметь. Но не успевает скрыться. Их взгляды пересекаются. Яли в шоке. Элайзер пугается. Что, черт побери, происходит?! Как это объяснить?.. Но… дело не в их поцелуе, тут как раз таки все ясно. А дело в том, что этот незнакомый ему мужчина поразительно похож на Оливера. — Я… я все объясню! Дорогой, солнышко, не спеши делать выводы, ты не знаешь… — старший омега запинается, заметно бледнея. — Я… пожалуйста, уйди, мне нужно поговорить с ним, — омега обращается к своему спутнику дрожащим голосом. Старшая копия Оливера уходит, оставляя за собой шлейф свежего аромата. Даже запахи похожи. Надо же. И что самое странное, незнакомец похож еще и на Элайзера. А вот на этой ноте логическая связь теряется. Яли подходит ближе, замечая, как трясется старший омега. Трясется и молчит, кусая дрожащие губы. Придумывает, чем оправдать себя? — Не нужно, — останавливает его Яли, едва Элайзер раскрывает рот. — На вашем месте я бы тоже завел любовника. Не думаю, что это плохо, в смысле, плохо, но не в вашем случае, — хмурится он, а в голове так и звучит: «Да они друг друга стоят! Что Фран, что Элай…». Но он вспоминает кое-что другое. — Только вот… недавно Франкард сказал мне, что Оливер — не его сын. Я подумал, что его усыновили. Но Франкард не ответил, а потом вы назвали Оливера «кровинушкой» или что-то такое. И меня не покидала мысль, что… Впрочем, я уже понял, что это так и есть. Только скажите, этот ребенок, — он указывает на живот омеги, — тоже не от Франа? — …Да, — через силу выдавливает Элайзер, опуская голову и избегая смотреть в глаза. Щеки красные. — Правда. — Черт, — Яли трет лоб ладонью, продолжая хмуриться. В его голове все еще не укладывается, что Элайзер, этот милый и верно любящий омега, может тайно изменять мужу. Интересно, кто из них начал первым? Раньше казалось — идеальная семья. А копни глубже — вот, какие скелеты можно обнаружить. Значит, Фран в курсе, что Оливер — сын от любовника. И, скорее, догадывается, что ребенок в животе супруга — тоже. Но постойте же… А Айрон?.. Он не спрашивает. И так очевидно. Или нет? Или… как это вообще объяснить?.. — Пожалуйста, послушай меня, — молит Элайзер, хватая его за руки. Наверняка, попросит никому не говорить об увиденном. — Я не виноват… Так получилось. Я всего лишь хотел, чтобы Франкард обратил на меня внимание, хотел, чтобы ревновал, хотел, я хотел всего лишь увидеть, что он меня любит, — омега начинает заикаться и сжимает руками его руки. В глазах слезы. Губы дрожат. Элайзер умолкает, понурив голову, а после поднимает. По щеке слеза. — Но знаешь, что меня убило? — на лице столько боли, что Яли невольно верит ему. — То, что Франкарду все равно. Когда он узнал, то так же холодно посмотрел на меня и сказал: и что? Представляешь? Он не кричал, не ударил, не упрекнул взглядом… Это «и что?» гложет меня годами. И я уже не могу остановиться. Это как попробовать наркотик, попробовать того, кто любит тебя, и попасть в зависимость. Думаешь, мне не страшно, что попадусь? Но Рид, он, я ему нужен, — старший омега вытирает слезы рукавом пальто, пытаясь дергано улыбнуться. — Тогда зачем было вступать в брак с Франом, если в итоге и двое детей не его, и вы с ним несчастны? Лет пятнадцать назад еще можно было развестись, до закона. Яли выдергивает руки, пряча их в карманы. Отворачивает голову в сторону. Хмыкает. Перед глазами каменная кладка стены. Все хорошее, что он чувствовал к этому человеку, которого, было, начал считать папой, мгновенно тает. И дело не в самих изменах. А в том, как Элайзер это преподносит. «Я не виноват», — а кто? Кто, собственно, виноват? Яли сомневается, что это Фран его за шиворот притащил к любовнику и приказал делать разные непотребности. Оказывается, Элайзер еще больший эгоист, нежели Франкард. Даже по отношению к тем же детям. Омега осознанно рожал их от другого, зная, что если власти заподозрят и сделают тест — в подземный город попадет не только Элайзер, но и «бастарды». Все. Таков закон. За грехи родителей платят дети. Такие — рожденные не от брака — считаются гибридными и не имеют право на проживание на поверхности. Место им — среди подземных крыс. Вместо того, чтобы признать вину, Элайзер оправдывается. Яли терпеть не может подобных. Пытаются всегда и везде выглядеть в глазах других несчастной жертвой, когда на самом деле — те еще монстры. Давить на жалось — вот их фишка. Яли повидал таких «слизней» немало. Только не ожидал, что добрый на первый взгляд Элайзер окажется манипулятором. — И все же, я не понимаю, почему, — не сдерживается Яли. — И что за метод проверки любви ревностью? Тем более, изменой? Хватило бы простого флирта с другим, чтобы увидеть в глазах Франа гнев, я-то уж знаю, поверьте, — бросает он, не особо осторожничая в выражениях. — Есть много способов проверить, нужен ли ты человеку. К примеру, спросить его. Напрямую. Не пробовали? Или легче спать с другим? А еще есть такая штука, как аборт. Не слышали, а? Нет-нет, помолчите, сейчас говорю я. Зачем было обрекать детей на подземелья? Один из них — мой муж. И поверьте, мне не все равно, что с ним будет. Элайзер рыдает, но Яли не верит его слезам. — Я все могу понять, я сам не лучше вас. Но… неужели вам вообще не стыдно? — В чем я винова-ат? — продолжает свою песенку Элайзер и от этого фальшиво-плаксивого тона хочется залепить ему хорошую затрещину. Есть за что. — Ты не знаешь, что… не знаешь, я, оно… Я не хотел, я не знал, что он… Что Рид, Рид… — омега захлебывается слезами, раз за разом вытирая красное лицо рукавами. Это уже больше походит на истерику. Яли снова отворачивается к стене. Нет сил смотреть на это театральное выступление. Может, Элайзер искренен. А может, не видит своей вины, считая себя бедным-обиженным-судьбой. Кто знает, что находится в его голове. Элайзер или глупый, или наоборот — умен и осознанно манипулирует, играя на чувстве жалости. Яли не знает, который из вариантов для него хуже. — Я так больше не могу, — Элайзер цепляется за стену трясущейся рукой. Шмыгает носом, всхлипывая все реже. Их глаза пересекаются и Яли видит абсолютно пустой, стеклянный взгляд. Как будто за этой оболочкой тела нет ничего. Выгорело, дотлело. С неба моросит дождь. Вдалеке звуки поезда. Ту-ту, как по утрам в прошлом доме. Этот взгляд, как дежавю: так же смотрел папа после развода с отцом. Яли передергивает, и холод тут ни при чем. — Я не могу вечно молчать… я должен сказать, потому что оно… доест меня однажды. Ты, ты точно посчитаешь меня сумасшедшим. На самом деле, нет, не так, я расскажу тебе историю, или, нет, не так, не так, — голос старшего омеги тих и отдает сиплым. Элайзер сбивается и повторяет фразы, как будто за ним погоня и он не успевает сказать нечто важное. В этот момент омега и правда походит на умалишенного. Трясется, как в припадке. — У меня… Мне больше лет, чем ты думаешь. Я старше тебя на больше, чем ты думаешь, но, то есть, мысли путаются, я сейчас. У меня не двое детей, а трое. Все альфы. Старший… Я был молод, когда родил его. Вне брака. Мой отец работал в органах и замял это дело, все подделали, будто я никогда не носил дитя, а мальчика отправили в приют, и больше я его не видел. Я не знал, какого цвета его глаза, не запомнил запах… это было так больно. Потом я стал старше, встретил Франкарда, мы решили вступить в брак. Он сразу, то есть, сейчас не о нем. Да. Я родил Айрона, а потом… О… — Элайзер делает паузу. — Рид, с Ридом мы познакомились в парке, уже потом, то есть, после родов. Он пристал ко мне и преследовал, он влюбился в меня. Сразу. А я… он стал моей отдушиной. С ним я чувствую себя нужным, но… Снова пауза. Длиннее. Яли пытается сложить несвязные отрывки в целое. Элайзер начал об одном, теперь вообще про другое. И непонятно, что он хочет донести. — Наверно, ты поймешь меня, когда у тебя будут дети. Я думал о нем постоянно, — продолжает Элайзер тише. — О сыне. Однажды не выдержал и бросился искать его, — молчание. Элайзер задирает голову под капли дождя, и жмурится так сильно, что Яли кажется, что омеге неимоверно больно. Он ожидает услышать, что угодно. Что угодно, кроме того, что слышит: — Я нашел его. Нашел неосознанно и раньше, чем начал искать. Рид, он… Рид и есть мой старший сын.