Самовыдуманный рай

«Вот же черт», — Яли в сотый раз качает головой, чтобы прогнать воспоминания о недавнем разговоре, от которого, по меньшей мере, не по себе. Он старается избегать. Ибо если вникать — так и до психбольницы недалеко. Яли надеется, что Элайзер солгал. Но дома омега выглядит жалко, а после ужина, проходя мимо, шепчет: «Никому не рассказывай». И при этом бледнеет. Яли не любитель влезать в дебри чужого разума, тем более в такой ситуации. Ему бы с собой для начала разобраться. А Элайзер… мало ли какие драмы тот пережил и через что переступил. Не нужно было его попрекать. Жаль, сказаного не воротишь. Он не выдерживает напора, вынимает из шкафа альбомы с семейными фотографиями и забирает к себе в «комнату для творчества». Вытягивает те, на которых есть Фран и Айрон. Сравнивает, анализирует. Ищет общие черты. И находит. Разрез глаз, схожая форма лица, но у Франа более четкие скулы и надбровные дуги, и морщинка меж бровей, у Айрона же — мягкие черты. Его лицо еще меняется. С возрастом, вероятно, станет четче. По сути, Айрон больше похож на папу. А Рид — тоже. Получается, они оба внешние копии одного человека, соответственно, схожи и между собой. Естественно, что Яли сразу же подумал, что Айрон родился от Рида. Хотя, фраза Элайзера про то, что тот познакомился с Ридом после рождения сына, доказывает обратное. Тут не поймешь, где правда, а где ложь. Кому верить? Скорее всего, Айрон — сын Франа. Но Оливер и тот, который еще не родился — нет. «Меня аж передергивает. Боги, не могу об этом не думать, это просто… самое мерзкое, что может быть», — Яли в сотый раз переворачивается в кровати. — «Ладно, сначала он не знал, что Рид его сын, но потом же… Почему не остановился? Боги, у них общие дети. Я впервые такое встречаю. Это же… невозможно, родственников не должно друг к другу тянуть. Это законы устройства тела. Гормоны. Ну нет же, должно же быть логическое объяснение». Он все не может уснуть. Взглядом в потолок. А в темноте вырисовывается небо: звездное, далекое. Как в детстве, в Центре города для «пятого» уровня. Он любит рисовать в темноте образы, додумывать тени. Обычно это помогает уснуть. Но не сейчас. В голове слишком много мыслей, а в горле першит. Пересохло. Яли подводится, спуская ноги на холодный пол. Находит тапочки, шуршит ими по ковру. Темно, на ощупь, дверной проем. На кухню. А там — щель: дверь приоткрыта. Свет. Кто-то не спит. Яли боится увидеть там Элайзера, ведь пока не готов притвориться, что не помнит. Он осторожно просовывается в проем, трет глаза, которые слезятся из-за яркого света. На него оборачивается Фран. Дверь на балкон открыта. Альфа курит — тонкая змейка дыма вьется вверх и исчезает. В нос ударяет этот почти родной запах сигарет. Их запретили из-за вреда здоровью, как и алкоголь. Но, видимо, Фран не боится смерти. Или хочет побыстрее ее встретить. Возможно, сигареты для Франкарда — не способ «сбросить груз», а способ самоубийства. Долгого, и только под конец мучительного. Но теперь Яли понимает, почему. Он смотрит на Франа и видит его мотив. Яли подходит, передвигая стоящий в проходе между столом и тумбочками стул. Скрип ножками по кафелю — режет ухо. Яли морщится, а Фран воспринимает это по-своему: — Не дыши этой дрянью, — и тушит сигарету об оконную раму. Окурок летит просто на пол, придавленный ногой. Яли переводит взгляд с растоптанного окурка на лицо Франа. Альфа буквально сразу отводит взгляд, упорно притворяясь, что им не о чем поговорить. И Яли бы согласился, но внутренняя жажда побыть с ним хоть минуту рядом побеждает. — Однажды я спросил тебя: «почему»? — он произносит это негромко, обернувшись прежде на закрытую дверь. — Но теперь я понял. И знаешь, осознание, что я долбаное средство отмщения, как-то не льстит. Элайзер мне признался про свои похождения, — добавляет во избежание недопониманий. — Решил отомстить ему, используя меня? — Не угадал. Если бы мне нужна была месть, я купил бы шлюху, — отрезает Фран и смотрит в глаза. Пристально. — И ткнул бы этим фактом Элайзу в лицо. Яли все ожидает, что альфа снова станет избегать, но этого не происходит. — Тогда объясни мне наконец, что между нами было, — на таком близком расстоянии отлично слышен запах сигарет вперемешку с мятой. И это сочетание вызывает ассоциацию с «кое-чем» из прошлого. — …Подожди в гостиной, я покурю, — в ответ. Фран проходит круглому столу, накрытому скатертью, садится, отодвигая стул с противным скрипом. Яли смотрит ему в затылок. Взглядом ниже, к этикетке, торчащей из горловины серой майки. Выше — выступающий позвонок. Манящая шея. Яли одергивает себя, напоминая, что кольцо на пальце — не безделушка. Он садится на стул рядом, бросая «давай, кури». Если Фран так сильно любит травить легкие ядом, то пусть отравит и его заодно. С гостиной слышно тиканье часов. Отчетливо. Тик-так. Тик-так. И этот невыносимо-правильный ритм не совпадает с ритмом сердца. Последний — неровный. То ускоряется, то замедляется. Яли все никак не может успокоиться. У него отчетливое чувство, что он ошибся. Погорячился. Не нужно было вступать в брак. Он обманывает Айрона. Хотя, тот и не требует от него любви, да и сам относится, как к родственнику, тепло. Эти отношения выгодны им обоим. Но он знает, он осознает, что хочет не этого. Яли хочет другой жизни, той, где он не связан узами брака, и тот, кого он любит, тоже свободен. Однако желания не сопоставимы с реальностью. А значит, стоит от них отказаться — Фран же отказался. И Яли тоже сможет однажды проснуться без мыслей о нем. Франкард рядом. Молчалив. Чиркает зажигалкой, затягивается на полную грудь, выдыхая потоки дыма в сторону. Яли хмыкает. «Какого ты заботишься о моем здоровье, мудак?» Он вздыхает, искоса наблюдая за профилем альфы. Со стороны Фран будто бы похудел. Умеет ли этот вытесанный из камня человек переживать? Наверняка. Иначе бы не затягивался до кашля. Иногда первое (да и не первое) впечатление — обманчиво. Как с Элайзером. Вроде, такой хороший, а на деле та еще сволочь. И это — Яли уверен — далеко не все темные стороны старшего омеги. — Я не думал быть, как он, — вдруг говорит Фран, совершенно-неожиданно, выбивая воздух из легких, как от погружения под воду. Яли смыкает губы, чтобы не захлебнуться. Или чтобы не спугнуть словами его слова. Он желает услышать мнение Франа, которого так не хватало, чтобы понять все до конца. И альфа не заставляет долго ждать. — Я считал, что не буду поступать, как он. Он был мне дорог, — внезапное, — когда-то. Теперь мне все равно, с кем он спит, лишь бы не попался, — Фран выдыхает дым и его образ тонет в задымленном облаке. Альфа тушит сигарету о тарелочку от чашки и молчит. Но Яли ожидает, стараясь не шевелится и уловить каждый жест. — На тебе я не сдержался. Со мной это впервые. Я утратил над собой контроль. — Я думал, у тебя было много любовников, — не сдерживает скрыто-радостного Яли. Он прячет улыбку в ладони, прижатой к щеке в качестве опоры. Локтем о стол, на Франа боковым зрением. — И еще, нет, постой, не вставай. Еще я хочу знать, почему ты не пошел до конца и уступил. Тогда… Это нелогично, если, то есть, с твоим характером. Ты мог переубедить Айрона не вступать со мной в брак. Или рассказать Элайзеру о нас, тогда бы я точно не стал частью этой семьи. Зачем тебе я перед глазами, как напоминание того, что когда-то там ты не смог с собой совладать и поддался искушению? — Айрон мой единственный сын, — отвечает без пауз Фран и как-то нерадостно усмехается. Смотрит перед собой, но куда именно направлен его взгляд, Яли проследить не может. Франкард не знает, что это может быть неправдой. Яли кусает нижнюю губу, зажевывает ее, а в горле образовывается ком из горечи. В груди нехорошее ощущение. Фран не знает. — Он выбрал тебя, а я должен ему уступить, как отец сыну. — Должен? А ты уверен, что он твой сын? — выпаливает сгоряча Яли. — Что ты сказал? — Я не это… — …Что за ночные откровения? — дверь неожиданно скрипит и в пороге появляется Элайзер в ночной рубашке в пол. Зевает, поправляя второй рукой русые пряди волос. Яли вздрагивает, запоздало осознавая, что омега мог подслушивать. Но судя по заспанно-спокойному лицу, Элайзер ничего не понял. Это рискованно. Они были в шаге от раскрытия. — Так, ты опять за старое? — старший омега переменяется в лице, проходя, и упирая руки в бока. — Вонь несносная. Открой хоть окно, выветри! Оно же вредит тебе, милый, — сварливым тоном. И это «милый» по отношению к Франу звучит так фальшиво, что сам омега, кажется, замечает это, и поспешно добавляет: — Ой… Яли, солнышко, выйди на минутку. Мы поговорим. — Я часть вашей семьи, — а хочется добавить «к сожалению». — Хотите поскандалить — пожалуйста, при мне. Я не хочу, чтобы вы поубивали друг друга. Ножи острые, а кровь потом сложно отмыть. — Мы не собираемся ссориться, что ты… — Иди спать, — Фран твердым тоном вмиг заставляет Элайзера умолкнуть. Яли поворачивает голову на скрежет стула — альфа встает. Но вместо ожидаемого шага навстречу супругу, тот отходит к балкону и открывает дверь. Старший омега быстро оказывается рядом с ним, уволакивая «на разговор». Но даже прикрытая балконная дверь не помеха: Яли все прекрасно слышит. — Дорогой, я не понимаю, что происх… — Скажи честно, Айрон тоже от «него»? — резкое. — Кто тебе сказал такую чушь? С чего ты взял? Ты мне не веришь, дорогой? Разве я бы стал тебе врать?.. — Замолчи, — тише, но с заметной злобой. — Я все понял. — Но… нет, Франкард, он правда твой сын, — слышится жалостливый, но убедительный голосок Элайзера. Судя по силуэтам за стеклом, омега хватает Франа за руки, как тогда Яли. Те же уловки, надо же. Вот тебе и «жертва». — Приедет — сделаю экспертизу. Если не мой, то ты знаешь, куда попадешь, — едва различимое, но твердое от альфы. — Нет, это позор, — тут же возражает омега, и мгновенно исправляется, — то есть, если хочешь, делай, конечно, но, неужели ты мне не доверяешь? Мы с «ним» познакомились после рождения Айрона! Мил… — Что и стоило доказать. Тишина. Скрип балконной двери, Элайзер в запале вылетает из кухни — раскрасневшийся, злой. Видать, пошло не по плану, хитрые уловки не сработали. Долго на чувстве жалости не проедешь. Яли морщится от отвращения к Элайзеру, хочется плюнуть ему вслед, но не позволяет воспитание. Он проходит на балкон. В лицо свежим воздухом. Тут холодно и темно. Ночной город пестрит огнями фонарей и многочисленных фабрик. Слышится гул поезда. Фран стоит к нему спиной, руками опираясь на балконную решетку. — Прости, что ударил тебя тогда книгой, — нашелся, что сказать, Яли. — Если бы я знал, что он… я бы помог тебе его додушить. То есть, это неправильно, в смысле, насилие. И с моей стороны тоже. Я не должен был тебя бить за то, что ты ударил его. Боже… как все противоречиво. Он не прав, ты не прав, я тоже, — он запинается, не договаривая фразу. Кажется, Фран его не слушает. Альфа не реагирует на его слова. Не шевелится. Яли поджимает губы. И осознает, что Франу сейчас не до его пустых монологов. Он молча подходит вплотную и прижимается к альфе со спины, обвивая руками торс. Тепло. Вдыхает его запах на полную грудь — смесь мяты, сигарет и стирального порошка, которым пахнет майка. Через ткань ощущается жар тела. И то, как неровно дышит Фран. Впервые между ними понимание. И впервые — пусть безмолвная, но поддержка. Яли хочет любыми способами показать Франу, что тот — не один. Яли хочет успокоить его. Разделить горе, которое ощущается, как свое, и передается ему через телесный контакт. Но он не бежит от боли — наоборот, прижимается теснее, обнимая. Так, что мышцы рук начинают дрожать. Неровно выдыхает альфе в спину, и трется о ткань носом, как ласковый питомец о руку хозяина. Впрочем, нелепое сравнение. «Сколько бы ошибок ты не наделал, сколько бы зла мне не причинил, я все равно не смогу отказаться от тебя. Эта болезнь неизлечима», — собирается сказать, прикладывая ухо к спине и слушая быстрое сердцебиение. Фран так и не отвечает ему. Яли видит, как тот сильно сжимает руки на балконной перегородке, видит, как те трясутся. А небо безоблачно, но без звезд. И Яли притворяется, что жидкость, капающая ему на руки на груди Франа — дождь. Простой весенний соленый дождь, моросящий из невидимых облаков.