Безумная наша жизнь

             — О’Гилт, ты меня убиваешь! Хитрая, подлая Лисица! — со стороны послышался шумный вздох, но мужчина не обратил на это совершенно никакого внимания. — Мне казалось, что ты взрослый человек! Как? Я спрашиваю тебя! Как можно было попасться полисменам? Ты же не успела что-то стащить у того торговца? Или… О нет! Боги, ты успела что-то стащить и мы попались, как мелкие жулики! О’Гилт, ты иногда поражаешь меня до глубины души! — послышались шаги и непонятное шебуршение.              — Сеньора, Вам плохо? — спросил учтивый голос, с явно слышимым испанским акцентом. — Вам нужна помощь? Или может вас кто-то обидел? О, милая сеньора, только укажите мне на этого мерзавца и я тотчас разберусь с ним!              — Благодарю вас, сэр, но мне не нужна помощь. Спасибо. — произнесла женщина сиплым от слёз голосом. Мужчина резко обернулся, его глазам предстала белокурая сокамерница, её прекрасные зелёные глаза были красными от слёз. Удручающая картина, не правда ли? — Извините, что беспокою, господин полисмен. У меня есть просьба. Не могли бы вы пересадить меня в другую камеру, подальше от этого мужлана. — и тонкий носик презрительно скривился в сторону соседа по камере.              — Увы, нет, милая леди. Свободных камер предварительного заключения у нас нет. Так что придётся вам ещё немного потерпеть. — скорчил жалостливую мину. Леди от этого только скривилась. — Ну ciào, милая леди.              — О’Гилт, у тебя совесть есть? Это я-то мужлан? И мы не договорили… — пощёчины очень отрезвляют. Он тихо зашипел, приложив руку к пострадавшей щеке, а она потрясла ушибленной ладонью.              — Да, МакДак, ты мужлан! Да, я стащила у торговца с прилавка пару яблок! А ещё ты - старый скряга! Если ты не понял, я поясню! Около того прилавка сидела маленькая девочка, она плакала, Скрудж! Мне стало не по себе! Ну я и стащила эти дурацкие яблоки, и отдала ей. Мне было жалко малютку! Впервые, со мной такое! Ты понимаешь? Впервые, я стащила что-то не для себя! — она разрыдалась, вспомнив ту девчушку в подранном платьишке и с замучено-голодными глазами, в горле опять встал ком.

***

      Полтора часа назад. Испания. Овьедо. Рынок Эль-Фонтан.        Что им понадобилось на рынке маленького городка Овьедо, известно одному лишь Всевышнему. Они закупились провизией на несколько дней, Скурдж набрал племянникам подарков и сувениров, а дальше просто гуляли по рынку, вдыхая и ощущая кожей эту атмосферу вечного тепла и хаоса, что царит здесь в частности и на любом рынке в целом. Прошли уже, наверное, тысячный прилавок, как вдруг что-то незаметное бросилось ей в глаза. Она отвела взгляд в сторону и заметила Её. Около прилавка старого перса сидела маленькая девочка. По одежде и затравленно-голодному взгляду было понятно, девочка-оборванка, каких очень много на улицах всех городов во всех странах этого грёбаного мира. Ловкость рук и никакого мошенничества. Ну может быть совсем чуть-чуть. И вот два спелых красных яблока оказываются в руках у девчушки, а сама она, глупо улыбаясь, не понимает, почему ей крутят руки полисмены.        Она неспешно возвращается в реальность из своих мыслей и, посмотрев на него, бросается ему на шею.              — Скрудж, что со мной происходит? — он резко вдыхает из-за неожиданного, но не менее приятного вторжения в личное пространство, и качает головой. Он знает. Но не скажет. Она должна сама догадаться. — Если я не увижу её ещё хоть раз, хоть одним глазом, не буду убеждена, что с ней всё в порядке, я сойду с ума. Что это?              — Ты должна сама догадаться и прорастить в себе это чувство. Но я дам подсказку. Я, не смотря на моё холодное отношение к племянникам, имею это чувство. — она продолжала заходиться рыданием на его плече. Любовь к детям или родительский инстинкт. Он может возникнуть даже к незнакомому ребёнку. Но если он возник, то хрен ты от него отделаешься. — Голди, подумай сама. Эта кроха так запала тебе в душу, что жить уже невозможно. Удочери её и все дела. — глаза — два блюдца. Вы когда-нибудь такое видели? И я нет, а жаль.              — Что? Я?! Удочерить ребёнка?! Скрудж, у тебя деменция на старости лет? Куда мне ребёнка?! С собой таскать?! Да любой ребёнок от такой жизни быстрее загнётся, чем на улице! — поцелуи тоже прилично отрезвляют, но, как известно, после непрошенных поцелуев следуют гневные пощёчины. Второй раз за вечер, между прочим. Обидно как-то. — Ты совсем с ума сошёл?!              — О Господи, О’Гилт, притормози со своим словоизвержением! Я предлагаю тебе ребёнка не просто так забрать! Заберёшь ребёнка и переезжай ко мне. Оформим опеку, жить у меня будете. И все дела. — от третьей пощёчины он, слава богам додумался, сумел увернуться и схватил её за руку. — Если ты продолжишь лупить меня по лицу, то я за себя не отвечаю! Я серьёзно, Голди! Что ты теряешь, если будешь жить у меня? Свободу? Да пожалуйста, тебя к кровати никто пристёгивать не станет! Независимость? Ну, а что ты хотела? С ребёнком на руках тебе пришлось бы найти кого-нибудь, кто бы за ним присматривал. Неужто не лучше, если за ним будет присматривать миссис Клювдия, хорошо знакомый человек? А что ты так на меня смотришь? Как будто я не прав? Да ты же через две недели взвоешь без приключений!        Как ни странно, она согласилась. Через две недели в особняке появились двое новых жителей. Голди О’Гилт и приёмная дочь Голди и Скруджа — Элизабет МакДак. Голди тоже сменила фамилию на МакДак, только гораздо позже. Года через два. Какая Судьба юмористка, иногда люди не замечают своего счастья, когда оно бродит под окнами и скребётся драной кошкой в дверь. А порой маленький случай связывает трёх абсолютно несчастных в своём одиночестве людей и делает их счастливыми настолько, что даже непокорная Голди О’Гилт связывает себя узами брака со старым скрягой — Скруджем МакДаком. Финиш…