Безумная наша жизнь

             — Скоро рассвет. — он подошёл к ней со спины и обнял за плечи. — А ты как всегда предупредительна, О’Гилт. — голос, полный сарказма, и улыбка, которую она не видит, но ощущает.              — Я просто не знала, как забраться к тебе в дом по оригинальней, Толстосум. — в голосе улыбка и что-то неизвестно-знакомое, он знает что это, но вспомнить не может. — А ещё я заметила, что рассвет на твоей крыше в твоей компании гораздо привлекательней, чем на моей и без тебя. — рваный смешок перемежающийся с кашлем и усталые красные глаза.              — О’Гилт, что с тобой? Тебе плохо? — проверяет температуру, приложив руку ко лбу. — Да ты вся горишь! Досиделась на крыше! Пойдём, и ты ни куда не уйдёшь, пока не поправишься окончательно! А через две недели я тебе обещаю приключения. Договорились? — она слабо кивнула и, поморщившись от резкой головной боли, снова закашлялась.              — А Бенти не будет против? — хрипло спросила она. — Мы с ней не в самых лучших отношениях.              — Помолчи. Тебе нельзя сейчас много разговаривать. — он взял её за руку и повёл ко входу на крышу.

***

             — О’Гилт, не привередничай, тебе нужно поесть. Не будешь есть, я поеду в Индию без тебя и заберу всё золото себе. — взглянула на него округлившимися глазами и открыла рот, чтобы возразить, но из горла вырвался лишь хрип, она протяжно закашлялась. — Не надо на меня так смотреть, Голди. Я не ты. Только ты можешь стащить у меня карты и одна отправиться за золотом. Карты, которые я добывал своим честным трудом. Что? Не смотри так! Ну, может быть, не совсем честным. А теперь спать. Тебе нужен отдых.

***

«Где-то во сне»              — Миссис МакДак, я боюсь у меня плохие новости. Операция прошла неудачно. Был повреждён сердечный клапан. Он жив, но в коме. — доктор Соффел грустно посмотрел на неё и пожал плечами. — Мы не знаем выйдет ли он из комы. Всё зависит от вашего мужа. И, заранее, мои соболезнования.              — Доктор. Доктор Соффел, что это значит? Он не выживет? Я прошу вас, доктор, сделайте всё возможное, чтобы его спасти. Любые деньги, доктор.        Она посмотрела на экран кардиоаппарата, линия сердечного ритма была неровной, нечастые толчки его сердца давали надежду. Она перевела взгляд на него. Такой спокойный и милый Скрудж, самый смелый, самый родной, самый любимый. Какой-то писк извне отвлёк её от собственных мыслей. Женщина резко посмотрела на аппарат. Линия. Она стала ровной. Ни одного толчка. Они не успели. Его сильное, всегда такое живое, сердце остановилось.              — Нет! Этого не может быть! Скрудж?! Пожалуйста! Я не смогу без тебя! Живи, прошу! Ты же Скрудж МакДак! — женщина осела на пол и зашлась рыданиями.

***

             — Нет! Скрудж! Пожалуйста! Я не смогу без тебя! — ей снился кошмар. Она металась по кровати, одеяло было сброшено на пол, подушка мокрой от слёз, а простыни скомканы в ногах. Бентина, прибежавшая на крик из соседней комнаты, была в шоке. Хоть она и недолюбливала Голди, ни кому не пожелала видеть, даже во сне, смерть любимого человека              — Мисс О’Гилт, проснитесь. — она потрясла её за плечо, но это не помогло. Девушка была глубоко в кошмаре. Агент двадцать два предприняла последнюю меру, она просто встряхнула её, крепко взяв за плечи. — Голди, да проснись же ты, наконец! Ох, вы перепугали меня. — открыв глаза, девушка вздрогнула.              — Миссис Бикли? Что вы делаете здесь? — она медленно сбрасывала с себя дрёму и ужас сна. — Я благодарна вам. Вы спасли меня от этого кошмара. Спасибо.              — Ну что ж, если вам лучше, я пойду. — она развернулась и направилась к двери.              — Стойте! Бентина, я понимаю, мы с вами не друзья, но мы можем друг друга терпеть. И ради этого терпения, я прошу вас, поговорите со мной, мне нужно выговориться. Я никогда не просила вас о подобном, но прошу сейчас. Я сойду с ума, если не расскажу об этом кому-то, кто сможет сохранить эту тайну. — она плакала. По красивому лицу её текли ручьями слёзы, но женщина даже не пыталась их стереть.              — Я слушаю вас. — Бикли присела на край кровати.              — Тебя. Бетина, я предлагаю вам перейти на ты. И пусть это останется между нами. — Голди нервно улыбнулась и поёжилась, всё-таки в лёгкой пижаме и без одеяла прохладно.

***

             — Мисс О’Гилт, я… Я почту за честь. — она пересела, по удобней, и подала замёрзшей девушке одеяло. Девушке, как же, эта «девушка» старше самой Бикли в разы. О’Гилт закуталась в одеяло и начала рассказ.              — Это… Это было так ужасно. Я не могла ничего, совершенно ничего, сделать. Я понимала, что, просто логически, он не может умереть, но это было так правдоподобно. Впервые в жизни, всё зависело не от меня. — она запиналась, слёзы текли по её лицу, а голос был хриплым. — Они не делали ничего, и он умер. Его сердце просто перестало биться.              — Послушайте, Голди, моя бабушка верила в такую примету, если тебе снится смерть человека, то этот человек будет жить долго. В нашем случае вечно. — но казалось, Золотоволосая её не слышала. Женщина продолжала плакать. Бентина понимала, что истерика не закончится сама и Голди нужно поддержать. Двадцать два обняла её, по-матерински, нежно и трепетно. Девушка в её объятиях начала успокаиваться, но одно не давало экономке покоя. Хрупкий стан в её руках просто горел, температура тела поднималась стремительно.  — Вы подождёте меня? Я принесу вам чай и жаропонижающее. Вы просто горите.       Действия привычны. Поставить чайник на плиту, достать заварник и две чашки, мёд, лимон и имбирь. Затем лекарство из аптечки, в одну чашку насыпать порошок, мелко нарезать имбирь и лимон и засыпать в чайничек вместе с заваркой, залить всё кипятком. Дать настояться. Она добавила в чашку с чаем немного мёда и поставила её на поднос. Войдя в комнату, она увидела бледную девушку, та уже успокоилась и, кажется, ждала её.              — Бентина, я сердечно благодарю вас! Вы помогли мне справиться с истерикой. Я вела себя неподобающе, не должна была задерживать вас. Вы промучились со мной добрых два часа. Если вы позволите, я могу, отныне, назвать вас своим другом? — по плотнее, закуталась в плед. Её била крупная дрожь лихорадки. — Как странно, у меня никогда не было друзей. Многочисленные приятели, которых я раз за разом предавала, да. Любовь, что о ней говорить, вы и так об этом знаете. Но друзей, никогда.              — Конечно, милая, вы можете называть меня своим другом. Я хочу признаться вам, Голди, рассказать о том, о чём никому и никогда не говорила. У меня тоже никогда не было друзей, даже в детстве. — в тусклом свете ночника было видно, как её щёки покрылись румянцем. Она смущённо улыбнулась. — Выпейте для начала чаю, согрейтесь.              — Я не имею права просить о таком. Но… Вы не посидите со мной немного, пока не засну? — женщина устало улыбнулась. — Я боюсь. Боюсь снова очутиться в этой больничной палате, боюсь снова услышать этот противный писк аппарата, боюсь снова увидеть, как он умирает.              — Милая, я понимаю вас. Ложитесь, вам нужно отдыхать. — она встала с постели и, подвинув кресло к кровати, умостилась в нём. Золотоволосая медленно погружалась в негу сна, Бентина мерно дремала в кресле.

***

             — О’Гилт, долго ты ещё будешь копаться с багажом? — он невольно потянулся к поясной сумке, проверяя на месте ли билеты, портмоне и карта, коей, естественно, там не оказалось. — О’Гилт, однажды ты сведёшь меня с ума! Ты когда-нибудь прекратишь воровать у меня?!              — Что-то случилось, Толстосум? Долго ты будешь копаться с багажом? Мы с Зигзагом вот уже полчаса ждём тебя! — она звонко рассмеялась. Ему не оставалось ничего, кроме как что-то рассерженно пробормотать себе под нос, и усевшись напротив неё, дать Зигзагу команду на взлёт.

Прекрасная Индия ждала их…